«Zerstörer»

Гостевая комната. 5:21 p.m. Дитер закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Завтра утром он наверное уедет навсегда. Ланда, конечно, сказал, что будет о-о-о-очень скучать. Но что это меняет? Дело закрыто, его списали, как испорченную деталь. Геббельс больше не нуждается в его услугах — теперь у рейхсминистра другие заботы. Американцы, диверсанты, а теперь и свои же солдаты, которых нужно правильно обмануть и отправить обратно в пекло войны. А он, Дитер Хельстром, всего лишь обожжённый майор, которого отправляют на праздничный приём в качестве «мебели с пистолетом». Но пока он ещё здесь, у него есть несколько часов, чтобы подумать. А думать есть о чём. Дитер прошёл к кровати, сел и достал из тумбочки свой блокнот — тот самый, в котором иногда делал важные пометки, в него же и записал номер Ника. Теперь он понадобится для другого. Хеллстром взял карандаш, открыл чистый разворот и задумался. — Хорошо, — сказал он себе вслух, негромко. — Если дело закрыто, я открою тайно своё. Самостоятельно. И найду ту мразь, что это сделала. Он вывел наверху страницы: «ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ И МОТИВЫ». Подозреваемый первый: Хьюго Штиглиц. Дитер писал быстро, выводя буквы заостренным, нервным почерком. Мотив: месть, личная ненависть. Нюанс: убит при задержании. Глаза не те — у Штиглица — серые, с опущенными уголками. Брови светлее волос. У нападавшего — серо-голубые, ярче, брови тёмные, в тон волосам. Форма глаз другая. Не похож. Дитер обвёл имя кружком и поставил рядом знак вопроса. Подозреваемый второй: мать унтерменшки-подружки Штиглица. Он замер на секунду, вспоминая. Её звали... А как же её звали? Мадам... мадам Лефевр, если он все правильно помнил. Она стояла в дверях, когда он впервые вошёл в их дом. Смотрела на него с ненавистью, пока её дочь, Жаннет, дрожащая, бледная, стояла за её спиной понимая что пришли не за матерью-портнихой, а за ней. А потом он взял девушку прямо на глазах у матери. Просто так, потому что захотел в тот момент. Она была красивой и молодой, а он — офицер Гестапо, перед которым трепетал весь Париж. Она не сопротивлялась, как казалось ему тогда, если не считать многочисленные попытки укусить его, оттолкнуть, позвать кого-то, кто бы помог. Вскоре она вообще перестала что-либо делать, лишь смотрела пустыми глазами в потолок, пока он.. Дитер помотал головой. Он ни о чём не жалел. Совесть, откуда она у него? Это чувство, даже если и было при нем, его самого ничуть не грызло. Всего-то работа, его право, его способ утверждать власть. Но Жаннет повесилась через три дня после изнасилония. Её мать, мадам Лефевр, нашла её на заднем дворе. И с тех пор наверняка смотрела на Дитера взглядом, от которого у любой особы с инстинктом самосохранения мурашки бежали по спине. Мотив: месть за дочь. Не убить — изуродовать, как она была «изуродована». Сделать таким же уродом, чтобы никто не хотел смотреть. Могла нанять кого-то. У неё есть деньги? Вроде были связи, покровители... Возможно. Дитер поставил рядом с именем мадам Лефевр жирный восклицательный знак. Вариант третий: коллеги-завистники или обиженные дамочки. Он гордо усмехнулся, уж чего-чего, а завистников у него хватало. Слишком быстро сделал карьеру, довольно молод для майора, через чур жесток, главное— очень эффективен. А дамочек, которым он отказал или обидел, тоже хватало. Могли подослать наёмника. Не убивать — просто изуродовать. Чтобы он, красивый и молодой, стал таким же уродливым, как те, кого он презирал. Ради того, что бы больше никто на него «не клюнул». Мотив: зависть, обида, желание унизить. Вероятность: высокая. Конкретных имён пока не припомню. Дитер приписал сбоку: «Найти наёмника, выйти на заказчика», немного помедлив, вывел четвёртый пункт, о котором и не хотел думать. Подозреваемый четвёртый: штандартенфюрер Ганс Ланда. Дитер сидел задумчиво глядя на эти буквы. Ланда, он же «Охотник на евреев», интеллектуал, циник, «Шерлок Холмс» и он же человек, который менял ему бинты, гладил по голове, как дорогого.. гостя. Интересная в общем личность. Мотив: ревность. Зависть к чинам. Страх, что Хельстром станет равным или о ужас перешагнёт. Ланда умён, амбициозен. Возможно, он не хотел убивать, просто — ослабить, сделать неспособным к карьере. Дитер от переизбытка чувств сжал карандаш так, что тот хрустнул. Нюансы: у Ланды глаза ближе к зелёным, не совсем голубые. Рост — дай Бог сто семьдесят. Нападавший был выше и шире в плечах. Не он лично. Но… наёмник. Ланда мог нанять кого-то. У него есть деньги, связи, возможности. И — он кажется был в Париже в тот день. Дитер вспомнил, как Ланда встретил его на пороге этого дома. Как смотрел на его лицо. Как менял бинты. Было ли в его взгляде сочувствие? Или... удовлетворение? — Нет, — сказал он вслух. — Не верю. Но рука его уже выводила под четвёртым пунктом: Проверить алиби Ланды. Где он был в день нападения? Дитер захлопнул блокнот и отшвырнул его на тумбочку, тот с глухим звуком пролетел мимо цели и шлепнулся на пол. Мысли майора путались, не получалось сосредоточиться ни на одном подозреваемом. Дитер стоял у окна в своей комнате, глядя на снег, который всё падал и падал, укутывая альпийский сад в белое одеялко. Мысли о подозреваемых, о Ланде, о завтрашнем отъезде крутились в голове, как заевшая пластинка. Он уже почти решил лечь — не спать, просто полежать, глядя в потолок, — когда услышал звук. Едва слышный шорох, потом — знакомое, предупредительное: «Мяв!» Хеллстром насторожился. Звук доносился из комнаты Ланды — через стену, потому что стены в старом доме были тонкими, а тишина вокруг стояла такая, что даже кот чихнуть — и то слышно за три коридора. Потом раздался звук, похожий на то, как кто-то с разбегу запрыгивает на штору. И с характерным шорохом начинает карабкаться вверх. Дитер улыбнулся, Люцифер покорял новые вершины. Теперь, когда капитан Штумпф временно выбыл из строя со сломанной рукой, а майор был занят своими мыслями, кот решил развлечься с хозяином. А затем — тяжёлый грохот с металлическим отзвуком. И следом — жалобное, душераздирающее: «Мяяя!» Дитер рванул к двери, даже не задумываясь. Выскочил в коридор, толкнул дверь в комнату Ланды — та оказалась не заперта. Штандартенфюрер СС, Ганс Ланда, стоял посреди спальни в одном халате, прижимая к груди Люцифера. Кот, гордый потомок льва, смотрел на происходящее с выражением мордочки, которое можно было охарактеризовать только как «глубочайшее презрение к этим двум недалёким и жестоким потомкам обезьян, которые не могут даже штору нормально повесить». А штора… штора валялась на полу вместе с карнизом и куском штукатурки, которая, видимо, не выдержала натиска десятикилограммового кошачьего десанта. Ланда пытался успокоить кота, гладил его, что-то нежно шептал, но Люцифер извивался, пытаясь вырваться, и при этом сверлил Дитера взглядом, полным укора: «Чего стоишь? Помогай давай! Вали эту штору, пока этот отвернулся! У него же руки заняты!» Дитер попытался сдержать улыбку, совсем не получалось. — Что здесь произошло? — спросил он, делая шаг в комнату. Ланда обернулся к майору и одарил вошедшего таким усталым и до того печальным взглядом, что Хеллстром отшатнулся. — Этот горе-альпинист, — Ланда кивнул на кота, который вдруг перестал вырываться и замер, всем своим видом изображая саму невинность, — решил, что штора — идеальное место для тренировки перед восхождением на Эверест. Карниз не выдержал. Стена, как выяснилось, частично тоже. Дитер подошёл ближе, стараясь не смотреть на разгром. Люцифер, почувствовав поддержку, снова начал извиваться и уставился на Дитера изумрудными глазками, полными надежды: «Забери меня у этого Шерлока Холмса недоделанного! Он меня душит! Я же говорил — штора виновата! Это она на меня напала, я защищался как тигр!» — Дайте я его возьму, — сказал Дитер, протягивая руки. Ланда, обрадованный возможностью избавиться от извивающегося комка шерсти, с готовностью передал кота. Люцифер тут же прижался к Дитеру, заурчал и бросил на хозяина взгляд, который ясно говорил: «Вот это человек! Понимающий! А ты — штору повесить нормально без меня не можешь!» — Спасибо, — выдохнул Ланда, поправляя халат. — Я уже думал, что он мне все лицо расцарапает. Этот негодяй, кажется, решил, что если капитан временно выбыл из строя, то я — следующая мишень. Дитер осторожно погладил кота. Люцифер, довольно жмурясь, прижимался в его подбородок и мурлыкал так громко, будто в нем спрятан маленький моторчик. — Вы в порядке? — спросил Дитер, косясь на карниз. — Штукатурка в вас не прилетела? — Увернулся, — усмехнулся Ланда. — Рефлексы, знаете ли. Не те, что у кота, но кое-что осталось. Они стояли посреди спальни, улыбаясь как два идиота и переглядываясь. Между ними кот переводил взгляд с одного на другого, явно считая, что всё идёт по плану. Штора повержена, хозяин взлохмачен как воробей, новый человек рядом — неплохой вечер. — Может, позвать Франца? — предложил Дитер, кивая на разгром. — Франц сегодня и так переработал, — Ланда махнул рукой. — Пусть отдыхает. Завтра утром разберёмся. А сейчас... — он окинул быстрым взглядом довольного кота, Дитера, рухнувшую штору. — А сейчас я, кажется, хочу выпить. Присоединитесь? — Наверное, да, — сказал Дитер, чувствуя, как напряжение последних часов отпускает. Они вышли в коридор — Ланда, поправлял халат, Дитер по прежнему шел с котом на руках, и спустились в библиотеку. Ланда закрыл за собой дверь библиотеки и жестом пригласил Дитера к креслам у камина. Сам подошёл к бару, достал два бокала и начал перебирать бутылки, словно выбирал лучшее вино для королевского ужина. — Виски? — предложил он, поднимая бутылку односолодового. Дитер, устроившийся в кресле с мини-ягуаром на коленях, покачал головой. — Нет, спасибо. Ланда приподнял бровь, но промолчал, доставая коньяк. — Коньяк? «Реми Мартен», хороший год. Дитер не отрывая взгляда от крепких напитков сглотнул. — Не стоит. — Ром? — Ланда уже начал проявлять интерес. — У меня есть ямайский, очень приличный. — Лучше не надо. — Кальвадос? Французский, естественно. Дитер посмотрел на бутылку, в глазах его мелькнула такая щенячья тоска, когда собака смотрит на кусок мяса, но знает, что нельзя. Ланда поставил бутылку и сложил руки на груди. — Майор, я, конечно, ценю сдержанность, но... вы смотрите на эти бутылки так, будто я предлагаю вам выпить яду. В чём дело? Дитер покраснел, даже сквозь бинты было заметно. — Я то виски люблю. Но оно меня не любит. — Не любит? — Ланда присел в кресло напротив. — В каком смысле? — Мне плохо от крепкого алкоголя. Голова болит, тошнит, и... — Дитер запнулся, — и я теряю память. Начисто. Просыпаюсь и не помню, что было накануне. — Понимаю. Это неприятно. — Да, — выдохнул Дитер. — Очень неприятно. Он замолчал. Ланда ждал. И Дитер, чувствуя, как тишина давит, а глаза Ланды смотрят с мягким, почти отеческим любопытством, вдруг продолжил: — Однажды в Берлине.. мы отмечали повышение одного из коллег. Я тогда был ещё оберштурмфюрером, молодым, глупым. Выпил в тот вечер слишком много. Ланда налил себе коньяку, Дитеру — минеральной воды. — И что случилось? Дитер сделал глоток воды, откашлялся. — Я ничего не помню. Вообще ничего. Проснулся утром на полу в кабинете, без мундира, с жуткой головной болью. Коллеги сидели за столом, пили кофе, посмеивались. — Над чем? — Над чем, над чем… надо мной! — Дитер с грохотом поставил стакан и уставился в огонь. — Я спросил, что случилось. Они сказали, что я устроил стриптиз на столе, прямо посреди вечеринки. Перед всеми. — Стриптиз? — переспросил Ганс максимально спокойно, хотя внутри боролись сочувствие и желание рассмеяться. — Да. — Дитер сжал кулаки. — Я, оберштурмфюрер гестапо, встал на стол и начал раздеваться. Сначала вниз полетел китель, потом рубашку отбросил. Говорят, я даже галстук раскрутил над головой, как ковбой лассо. Ланда прикрыл глаза рукой. Плечи его слегка подрагивали. — Потом, — продолжил Дитер мрачно, — я попытался снять брюки. И тут, слава богу, кто-то меня снял со стола. Уложили спать. Больше я на такие вечеринки не ходил. Ланда убрал руку от лица. Глаза его блестели, но он держался. — И поэтому вы не пьёте много крепкого? — Поэтому я пью только вино и ликёры, — твёрдо сказал Дитер. — И то в меру. Чтобы не... не повторилось. Ланда кивнул, сделал глоток коньяка и вдруг сказал: — Знаете, майор, я, кажется, начинаю понимать, почему ваши коллеги очень не хотели вас отпускать в отпуск. А такие таланты знаете ли надо поощрять. — Что?! — Дитер вскинулся. — Ну, представьте: молодой, красивый, амбициозный оберштурмфюрер, который в трезвом виде — ледяная статуя, а в пьяном — звезда эстрады. Зачем такого отпускать? — Губы Ланды растянулись в издевательском выражении. — Развлечение на весь год, а если кто-то был умнее мог и сфотографировать. — Ланда! — Дитер побагровел. — Всё, всё, молчу, — поднял руки штандартенфюрер, но глаза его смеялись. — Обещаю, никому не скажу. Особенно капитану. У него и так сейчас иммунитет к субординации. Люцифер, дремавший до этого на коленях у Дитера, поднял голову, посмотрел на Ланду, на Дитера и издал короткое, одобрительное «Мрр». Мол, история достойная. Надо будет запомнить, соседская кошка со смеху свалится. — И ты туда же, — буркнул Дитер, поглаживая кота. — Предатель пушистый. Сейчас они молчали, в камине приятно потрескивал огонь, за окном, где уже стемнело кружили снежинки. — Знаете, — сказал вдруг Дитер, — а ведь это впервые. Я кому-то рассказал. Даже Ник не знает. — Ник? — Ланда слегка приподнял одну бровь. — Друг. Тот, которому я звонил. Мы вместе учились. Он единственный, кто... ну, не боялся меня. — Дитер усмехнулся. — Хотя теперь, наверное, испугается, когда увидит. Ланда смотрел на него довольно долго, будто не особо веря в существование этого загадочного Ника. — Не испугается, — сказал он тихо. — Если он ваш друг, он увидит не шрамы. А вас, дорогого друга. Майор ничего не ответил, возможно Ланда и прав. Он погладил чёрную шерсть и сделал глоток воды. Ланда уже поднял свой бокал и выжидающе глядел на Хеллстрома. — Prost.¹ Дитер не особо хотел сейчас пить воду, но бокал поднял. — Prost. Люцифер, чувствуя, что момент упущен, спрыгнул с колен и потопал к хозяину — требовать свою долю внимания, а за окном все также падал снег. Приятное чувство подсказывало майору: если разбушевавшаяся стихия всё-таки начнет свою безумную пляску, если свирепая метель накроет мир холодным саваном, то хмурым, неласковым утром он никуда и не уедет.