Помнить вечно

Его самое раннее воспоминание было связано с развевающимся краем казарменной палатки. Брезентовый полог, сотрясаемый сильным зимним ветром, неустанно загонял внутрь холодный воздух. — Эй, ты. Иди и держи полог, — разбудил его раздражённый мужской голос. Он потёр глаза и, пошатываясь, потащился к дверному полотну. Старая, грубая ткань казалась невозможно тяжёлой в его маленьких руках. И была холодной как лед. Пронизывающий ветер без проблем проникал сквозь воротник его тонкой, потрепанной одежды. В детстве он не знал другого способа закрепить клапан. Никто не научил его, что делать и как это делать. Поэтому он просто стоял там всю ночь, вцепившись обеими руками в ткань, беспомощно охраняя вход от ветра. Его маленькие, нежные руки быстро замерзли намертво. Колючий ветер царапал его кожу, пролетая мимо. Он попытался свернуться калачиком, чтобы спастись от холода, но это только усилило боль в сгорбленной спине; бесполезно. И все же он не мог произнести ни слова жалобы. Он знал, что нытье только разозлит взрослых и усложнит ему жизнь. Мун Со был сиротой. Он был сиротой столько, сколько себя помнил. И всё же, для человека в его положении, ему очень повезло. По крайней мере, его бросили в том месте, где он не умрёт от голода, и даже сможет получить профессию, которая обеспечит ему средства к существованию на всю оставшуюся жизнь. Место, где его оставили, представляло собой пограничный гарнизон, заполненный военными казармами. Он понятия не имел, чьи руки вырастили его в младенчестве, когда он совсем не мог позаботиться о себе. Он подозревал, что мог быть ребенком проститутки, следовавшей за лагерем, которая, неожиданно забеременев, родила его и просто бросила. Но это были лишь его собственные предположения, мысль, не имеющая под собой никаких оснований. Когда он пришёл в себя, то оказался один, окружённый высокими взрослыми, лица которых он не мог разглядеть, даже вытянув шею и приподнявшись на носки. Им доставляло большое неудобство присутствие Мун Со, который постоянно мешался под ногами. Для него же пинки за то, что он мешал, или избиения за медлительность были просто частью обычной жизни. В казармах, где любой, кто не умел обращаться с оружием, был всего лишь лишним ртом, которого нужно кормить, к ребенку, который даже не мог заработать себе на жизнь, относились как к обузе. Иногда он ловил на себе жалостливые взгляды солдат, оставивших маленьких детей в родных городах, но их жалость никогда не длилась долго. В ситуации, когда на кону стояла их собственная жизнь, никто из них не был настолько добродетелен, чтобы заботиться о сироте, с которым их не связывала ни капля крови. И всё же жизнь продолжалась! Хотя ему могли достаться лишь чашка холодного риса и непонятное варево из кислых овощей, он никогда не голодал. И хотя ему приходилось спать, свернувшись калачиком, как креветка, на краю продуваемых сквозняками бараков, ему никогда не приходилось спать на улице. Ребенок выживал, научившись понимать настроение окружающих, выполнять поручения без указаний и вообще существовать словно воздух. Оставшись без присмотра, мальчик быстро освоил все тонкости жизни. Никто его этому не учил, но, подобно детенышу дикого животного, он инстинктивно знал, как выживать. — Блять! Но даже тогда мне ни разу не пришлось продавать своё тело! За кого они тут меня принимают?! Ладно, чёрт возьми… Я бы не жаловался, если бы они хотя бы заплатили мне за это. Но всё, что они сделали, это немного повысили мне жалование, добавив кучу новых обязанностей! Они хотят, чтобы я развлекал по ночам их Владыку, а днём ещё и таскался за ним повсюду с израненной задницей? Ха! За кого они меня принимают? — кипя от негодования, возмущался Мун Со, вероятно, своими криками немало повеселив соседей. Но ему совсем не было дела до здравого смысла. Как, вообще, можно мыслить рационально и логически, когда в голове всё время крутился огромный член Чхонмы? Несчастный случай в ванной всё ещё был жив в его памяти. Он точно помнил, как это было больно во всех смыслах, и был полон решимости не допустить, чтобы его бедная задница пережила такие мучения во второй раз. Можно смело утверждать, что главарь разбойников, чей образ теперь тоже частенько крутился в его несчастной голове, заслужил такое наказание за то, что осмелился напасть на лидера секты, но чем он, всего лишь добросовестно выполнявший свои обязанности, заслужил такую участь?! Если начальство демонической секты ожидало, что он предаст своё тело и дух только потому, что эти люди обеспечивали ему средства к существованию, то они серьёзно недооценивали его! «Воин посвящает всё тому, кому поклялся в верности, а ронин работает ровно столько, сколько ему платят. В первую очередь ронин заботится о своем теле, а во вторую — о своём достатке.» Секта же не давала Мун Со ни того, ни другого. Вместо того чтобы пообещать компенсацию, они принуждали его к выполнению задания, которое не было прописано в его договоре, и даже угрожали ему расправой, когда он попытался отказаться! Казалось, они совсем забыли, что Мун Со был чужаком, человеком, пришедшим из-за пределов секты. Он не обладал той же слепой преданностью лидеру, что и те, кто родился и вырос под его властью. Одним словом, Мун Со твердо намеревался отдавать лишь столько, сколько получал! — Как, чёрт возьми, мне это решить? Просто сказать «нет»? Если я откажусь и буду сопротивляться до смерти, они меня послушают? Нет. Ни за что. Ни за что. Эта скотина пыталась делать всё, что хочет, прямо на глазах у своих учеников! С чего бы это ему послушать кого-то вроде меня? Вероятно, он просто посмеётся и продолжит действовать в том же духе. … В конце концов, он может просто забить меня до смерти за то, что я буду сопротивляться. Он сказал, что не убьёт меня, но он никогда не говорил, что не покалечит меня на всю оставшуюся жизнь. …Может, мне стоит сбежать? Вместо того чтобы оставаться и смотреть на то и на это, может, просто уйти отсюда?.. … Неплохая идея. … Нет. Это очень и очень плохая идея! Это еще более невозможно. Я чудом унёс ноги от наёмников клана Тан, а теперь к ним добавится ещё и Демоническая секта? Не проще ли прямо сейчас разбить голову об стену?! … Мне больше некуда бежать. Это действительно была ситуация, когда впереди тигр, а сзади волк. Как бы он ни обдумывал её, ни одно правдоподобное решение не приходило. Мун Со в отчаянии схватился за голову. Он хотел бы, чтобы кто-нибудь умный дал ему совет, но характер проблемы не позволял ему ни с кем посоветоваться. Стук. Мун Со, сидевший в жалком положении, уткнувшись головой в руки и лицом в колени, поднял голову, услышав непонятный звук. Он определил источник шума — окно. «Кто бы это мог быть в такой поздний час?» Он нахмурился и посмотрел в сторону окна. Была глубокая ночь, третья стража. За исключением таких неудачников, как он сам, коим не давали уснуть особые обстоятельства, все вокруг должны были спать. И все же кто-то пришел в этот час и стучал в его окно. А не в дверь. Подозревая неладное, Мун Со поднял оставленный рядом нож и встал. Он осторожно направился к окну, прислушиваясь изо всех сил. — Эй, кто там? — спросил он, прижавшись спиной к стене у окна. Он понизил голос, с сомнением глядя в кромешную темноту и сжимая нож. Но снаружи не последовало ответа. — Чего молчишь, чёрт тебя возьми? Странное молчание только усилило его подозрения, но тут… Из-под окна раздался осторожный голос. Неожиданно, он оказался знакомым: — Мун Со?.. Это ты, Мун Со? — Хак? Им Хак, дружище! — Да, это я, Хак. Можно мне войти? Прислушавшись еще раз, Мун Со определенно услышал голос Им Хака. Убедившись в этом, он поспешно открыл окно. И как только он это сделал, перед ним действительно предстал Им Хак, который до этого прятался под оконной рамой. Хотя единственным источником света была слабая луна, а вокруг было совсем темно, он никак не мог не узнать лицо Им Хака, с которым он годами делил радости и печали. Он схватил Им Хака за руку и быстро втащил его в комнату, несмотря на наличие исправной двери рядом. С серьезным выражением лица тот наблюдал, как Мун Со беззвучно закрывает окно. — Как ты меня нашел? — прошептал Мун Со наконец. Им Хак, тоже на всякий случай понизив голос, ответил: — Я видел, как ты проходил мимо во время моего сегодняшнего патрулирования. Сначала я подумал, что ошибся, но на всякий случай поспрашивал, и оказалось, что это действительно ты, Мун Со. Поэтому я пришел убедиться сам. Хотя в комнате были только они двое, они находились в жилых помещениях для бойцов, служащих во Внутреннем Дворе. Даже если все вокруг спали, находящиеся рядом мастера боевых искусств обладали острым духовным чувством и слухом, поэтому здесь следовало быть осторожным всегда. Мун Со крепко запер окно и потянул бывшего товарища дальше в комнату. Взгляд Им Хака стал более острым, когда он заметил чрезвычайно осторожное поведение Мун Со, даже в мелочах. В темноте тот посмотрел в глаза Им Хака, которые сияли сами по себе: — Давно не виделись, Хак. Как ты себя чувствуешь? С остальными всё в порядке? Они были неразлучны, и пусть прошло не так много времени с тех пор, как его перевели во Внутренний двор, всё же внезапное появление Им Хака заставило Мун Со снова заскучать по друзьям. — Как мы можем быть в порядке? И это после того, как ты так внезапно исчез, Мун Со?! Ты пропал без всякой причины, и ни слова не было, сколько бы мы ни ждали. Даже твои вещи исчезли из твоей комнаты. Все ужасно волнуются. Что, черт возьми, происходит? Как ты мог всё это время быть здесь, в секте, и не сообщить нам ничего? Им Хак говорил спокойно, не повышая голоса, но Мун Со понял, что тот действительно волновался. Если бы он не волновался, он бы не рискнул отправиться во Внутренний двор, место, практически запрещённое для солдат из Внешнего двора. Мун Со почувствовал укол вины. — Это… Мне поручили неожиданное задание. Оно совершенно секретное, и о нём нельзя рассказывать никому, кроме тех, кто непосредственно в нём участвует. Это правило настолько строгое, что я даже не мог отправить вам сообщение, хотя знал, что вы будете волноваться. Прости. Мун Со, конечно, был вне себя от радости, увидев Им Хака после столь долгого перерыва. Он очень хотел поговорить с ним честно и рассказать все, что приходило в голову. Но пугающий образ Хо Ванпхёна надёжно сдерживал его. Хо Ванпхён был человеком, готовым убить даже Мун Со, которого он лично выбрал, чтобы защитить секреты Чхонмы. Неизвестно, что бы сделал такой человек, если бы узнал, что совершенно секретные сведения просочились к Им Хаку. Лучше уж не давать лишних поводов тому, кто считает убийство отличным способом сохранить тайну. — Вот, значит, как… И твоё присутствие во Внутреннем дворе тоже связано с этим заданием? — Да, всё верно. — Ну… Всё равно, какое ж это облегчение! Мы очень волновались, потому что тебя так тихо перевели. Всё происходило в такой секретности, что мы подозревали, что тебя могли отправить на какое-то опасное дело за пределами секты. К счастью, похоже, это не так. По крайней мере, это меня успокаивает. Им Хак был мудрым человеком. Убедившись в том, что его интересовало, он больше не задавал вопросов. Он был достаточно внимателен, чтобы понять сложное положение Мун Со. Мун Со же невольно подумал, что это просто благословение, что именно Им Хак нашел его. Если бы это был искренний, но недалекой Хён Ак, или легкомысленный Чхве, все закончилось бы не так гладко. — Спасибо за вашу заботу. Передай, пожалуйста, привет остальным. Не вдавайся в подробности; просто скажи им, что меня отправили на задание, и я не смогу вернуться, пока оно не закончится. И это на всякий случай, но скажи им, чтобы они меня не замечали, даже если увидят. Лучше притвориться, что меня не существует, пока задание не будет выполнено. Это касается и тебя самого, не только остальных. Услышав его просьбу, Им Хак молча кивнул. Глядя на его надёжную фигуру, Мун Со с сожалением вздохнул. Он не знал никого лучше, к кому можно было бы обратиться за советом, чем Им Хак. Тот был умным, рассудительным и, к тому же, немногословным — редкое сочетание. Мун Со не знал никого более заслуживающего доверия. Но ему пришлось отказаться от этой опасной для всех затеи. Он не был каким-то водяным призраком, тянущим Им Хака за собой на дно только потому, что его собственные проблемы были непреодолимы. Чтобы обсудить с другом свои тревоги, ему неизбежно пришлось бы говорить о Чхонме, а, как все знали, любые сведения о Владыке были строжайшей тайной, и лучше бы их не разглашать по неосторожности. Едва ли не большей тайной можно было считать сведения об Отряде Демонической Тени. О его существовании, конечно, всем было известно, но личности его членов, лидера и даже численность отряда оставались окутанными непроницаемым мраком. Глава «Демонической Тени» возложил на своих людей особую обязанность: обязанность строгой секретности. Поэтому им было запрещено не только разглашать информацию об отряде посторонним, но и даже просто рассказывать кому-либо о том, что они сами к этому отряду принадлежат. Если кто-то нарушал этот обет и раскрывал свою личность, правило «Демонической Тени» заключалось в том, чтобы как можно скорее и ужаснее казнить не только проговорившегося, но и того, кто его услышал. Мун Со искренне считал, что для группы, возглавляемой «тем самым» Хо Ванпхёном, такое правило вполне уместно. — Больше не ищи меня. Пожалуйста. Давай как следует поговорим потом, когда всё это закончится. Тогда я принесу тебе свои извинения. Отбросив свои затянувшиеся сожаления, он решил как можно скорее распрощаться с Им Хаком. — Что ты несёшь?! Не нужно извиняться. Ты просто выполнял приказ сверху. Тут не о чем спорить. Мы все в одной лодке, Мун Со. Я не настолько глуп, чтобы не понимать подобных вещей. Им Хак покачал головой, впервые улыбнувшись за время их разговора. — Мне пора идти. Пожалуйста, береги своё здоровье до нашей следующей встречи, младший брат. Попрощавшись, Им Хак вылез обратно в окно. Подумать только, товарищ проделал весь этот путь из-за искреннего беспокойства, а он даже не смог предложить ему чашку чая. Он вошел и вышел через окно, как вор. «И попал из-за меня в ненужные неприятности.» Теперь мысли Мун Со стали ещё более запутанными, но уже по другой причине, нежели прежде. Даже после того, как Им Хак ушёл, Мун Со долгое время не мог заставить себя закрыть окно. Леденящий осенний ветер пронизывал его тело, но он стоял неподвижно, безучастно глядя в темноту, намертво вцепившись в чёртову оконную створку. В итоге Мун Со не смог уснуть всю ночь. * * * На рассвете, с покрасневшими от недосыпа глазами, он направился к Громовому Дворцу. Всю дорогу Мун Со еле-еле волочил ноги, словно корова, ведомая на бойню, и тяжело вздыхал. Когда же перед ним предстал величественный вид на дворец Владыки, он почувствовал, как дрогнула земля у него под ногами. Как обычно, прибыв в покои Владыки, он узнал, что ненавистный Чхонма всё ещё спит. Это был не первый и даже не второй раз, когда он видел, как этот человек спит после рассвета, поэтому уже давно перестал этому удивляться. Мун Со молча направился к своему месту. Последние несколько дней он занимал небольшой уголок прямо у входа, мрачно маяча между дверью и свитком с каллиграфией Чжао Мэнфу. Здесь было не слишком удобно, холодно, и к тому же приходилось отходить в сторону каждый раз, когда открывалась дверь. Но Мун Со искренне любил это место, потому что именно сюда взгляд Чхонмы падал реже всего. Но сегодня даже этот уголок казался ему небезопасным. Ибо, если подумать, то это было то место, куда взгляд Владыки вряд ли когда-нибудь попадёт, но вовсе не то место, куда Владыка точно никогда не посмотрит. Мун Со невероятно завидовал другим демоническим теням, которые тоже находились во Дворце, но умудрялись полностью скрывать своё присутствие. Он на их фоне казался наспех сделанным огородным пугалом, и чем больше Мун Со старался быть незаметным, тем хуже это у него получалось. *** Вскоре Чхонма поднялся с постели. С удовольствием зевая, словно только что проснувшийся зверь, он вынырнул из-под одеяла в том же состоянии, что и в день своего рождения, и сладко потянулся. Его тело, упругое, как хорошо сделанный лук, сначала напряглось, а затем расслабилось. Прекрасная обнаженная фигура, состоящая из мышц, сбалансированных с почти божественной грацией, сияла цветом слоновой кости в мягком утреннем свете. Возможно, из-за утреннего времени, половой орган Достопочтенного был полуэрегирован. И даже в этом состоянии он выглядел примерно вдвое больше, чем у обычного мужчины, но, прикрепленный к телу Чхонмы, он всё же не особенно выделялся и не выглядел гротескно уродливым. На самом деле, он даже создавал оптическую иллюзию идеального размера, настолько сильную, что Мун Со едва справлялся с искушением протереть глаза и посмотреть еще раз. Владыка был подобен дикому зверю, не стеснявшемуся своего обнаженного тела. Подобно хищнику, равнодушно проходящему мимо человека, застывшего в ужасе от его внезапного появления, Чхонма небрежно расхаживал вокруг, полностью игнорируя растерянный взгляд Мун Со, который тот бросал каждый раз, когда Достопочтенный случайно оказывался слишком близко. Владыка дернул за шнурок звонка, и Ранран и Йехва вошли в комнату бок о бок. Как всегда, Йехва несла его одежду, а Ранран приготовила чай. Пока Чхонма пил чай, служанки искусно одевали его. Их движения рук, позволяющие одевать хозяина, ничуть не стесняя его собственных движений, были поистине чудесными. После того как утренние приготовления закончились и служанки ушли, Чхонма снова взялся за книгу. Он не стал сидеть за столом как следует, а набросал шелковых подушек на мягкий ковер и читал в крайне неуклюжей позе, развалившись на полу. К счастью, на этот раз Владыка держал в руках не ту книгу с человеческими внутренностями. Теперь он читал небольшую, тонкую и весьма необычную на вид книжицу в твердой обложке, похожей на панцирь жука. Пришло время тишины. Чхонма продолжал лежать на полу и читать, а Мун Со стоял, прижавшись к стене, стараясь дышать не слишком громко. Так прошёл час, потом два. Владыка ни разу не обратил на него внимания. Подали довольно поздний обед, и пока Чхонма ел, Мун Со вышел на улицу, чтобы быстро выпить чаю. После обеда Владыка вернулся к чтению. Он полностью игнорировал Мун Со, как и в последние несколько дней. Похоже, Чхонма действительно забыл о его присутствии. Он зевал, когда ему хотелось, чесал голову, когда она чесалась. Он перекатывался по полу, читая, и пил чай, когда испытывал жажду. Он вел себя так, будто был совершенно один в комнате. Глядя на него, Мун Со сам чуть не забыл о собственном существовании. Его желание превратиться в воздух исполнилось благодаря Чхонме. Мун Со постепенно впал в странное настроение. Честно говоря, он чувствовал себя идиотом. Равнодушие Владыки к нему было настолько постоянным, что он начал подозревать, что напрасно переживал и боялся. Слова, сказанные Гвак Джинму накануне, были настолько шокирующими, а воспоминание о том, что произошло в ванной, сделало его чрезмерно подозрительным. Теперь же, наблюдая за неизменным поведением Владыки, Мун Со почувствовал, как к нему постепенно возвращается здравый смысл. Чем дольше он существовал в виде воздуха, тем больше утихало его волнение и остывала голова, начинали появляться мысли в другом направлении. Он задавался вопросом, не поднял ли он шум из ничего, и не переоценил ли он значение слов Гвак Джинму. Сейчас, вспоминая прошлое, он вдруг понял, что только Джинму настаивал на том, что Мун Со относится к тому типу мужчин, который нравится Чхонме, сам же Чхонма никогда этого не подтверждал! А разве не могло случиться так, что даже если его ученики так думали, Владыка, в общем-то, не обязан был считать так же? На самом деле, Чхонма, когда впервые увидел Мун Со, не выглядел особенно довольным. История с главарем разбойников была такой же. Если хорошенько подумать, то эта история означала лишь, что Чхонма всегда отпускал живыми мужчин, которые были ему по вкусу, а не то, что он насиловал любого мужчину, который ему нравился. Когда Мун Со об этом подумал, всё стало очевидно. Не каждый мужчина будет насиловать каждую женщину своего типа, которая попалась ему на глаза. И вряд ли для мужчины, который предпочитает мужчин, всё будет иначе. «Он больше не станет меня трогать, хотя бы из-за злобы к Хо Ванпхёну! Он же раскрыл эту откровенную ловушку. Даже если приманка достаточно заманчива, такой очевидный трюк отобьет всякое желание. Его отношения с первым учеником, кажется, не очень хорошие, так неужели он действительно добровольно съест рисовый пирог, данный учеником, который ему не нравится? У Чхонмы же есть гордость?!» В конце концов Мун Со радостно пришёл к такому выводу. Он прекрасно понимал, что это было чрезмерное самоуспокоение. Но, не имея другого выхода из ситуации, он хотел обрести душевный покой, пусть даже через подобные мысли. Человек, попавший под дождь в горах, не ждёт, когда дождь прекратится, а пытается найти поблизости место, где можно укрыться. Мун Со, столкнувшись с Чхонмой, который ничем не отличался от стихийного бедствия, испытывал нечто подобное. Поскольку он не мог убежать, его искренним желанием было, чтобы чёртов Владыка хотя бы делал вид, что не видит его. «Я как черепаха, голова которой застряла в панцире». Мун Со горько усмехнулся, осознав своё жалкое положение. Ему было стыдно за то, что он оказался в этой ситуации. До сих пор он гордился тем, что всегда был осторожен и никогда не участвовал в сомнительных приключениях. Теперь же быть вовлечённым в такую нелепую историю стало для него невыносимо тяжело. Вот почему люди в мире боевых искусств стремились наращивать свою силу. Чтобы быть в состоянии твердо стоять на ногах, опираясь на глубокие корни, не сгибаясь под воздействием внешних ветров. Мун Со искренне раскаялся в своём прошлом, полном самоуспокоения. Раньше он считал, что достаточно просто иметь еду и безопасную крышу над головой, поэтому ему не хватало энтузиазма к тренировкам, и он не прилагал особых усилий. Прошлая лень привела к сегодняшним результатам, поэтому он не имел права винить других. «Если бы ты действительно владел боевыми искусствами, я бы тебя не выбрал». Разве Хо Ванпхён этого не говорил? Он прямо указал на положение Мун Со, и теперь Мун Со понял, насколько страшными были эти слова. «Мне нужно снова начать тренироваться. Какое-то время будет тяжело. Но давай поставим перед собой первую цель — стать мастером высшего уровня. На всякий случай, мне также следует получить руководство от главы отряда. Он ясно сказал, что я тоже демоническая тень, так что он не будет жадничать с поддержкой, не так ли?» Впервые за долгое время Мун Со принял продуктивное решение. Он увеличит время тренировок, начиная с этого самого вечера. Если этого не хватит, он сократит время сна. В общем, он укрепил свою решимость и теперь с оптимизмом смотрел в будущее. Чхонма же всё ещё валялся на полу. Он выглядел невозможно ленивым, лежал и читал книгу, но его характерная надменность никуда не исчезла. Дошло до того, что казалось, будто он не читает книгу, а презрительно смотрит на неё сверху вниз. Мун Со мысленно вздохнул, глядя на Владыку, возраст которого невозможно было определить. Теперь он понял, почему древние мудрецы советовали не идти по пути противоестественного, но следовать естественному порядку вещей.