Помнить вечно

Ёнги По вздохнул и посмотрел на мужчину перед собой. Тот сидел с чопорной осанкой, просматривая отчёт, представленный Ёнги По, но, казалось, читал его без особого внимания. В подтверждение этому, мужчина даже не заметил, что Ёнги По давно перестал говорить. Его взгляд был рассеянным и затуманенным. Он снова погрузился в свои мысли. Наконец Ёнги не выдержал и окликнул его: — Первый старший брат… СТАРШИЙ БРАТ?! Ему потребовалось несколько окликов, прежде чем тот пришёл в себя и поднял голову и неловко улыбнулся: — Прошу прощения, третий младший брат. Я задумался. Ёнги По посмотрел на Хо Ванпхёна с бесстрастным, словно маска, выражением: — Если твои обстоятельства не позволяют тебе выслушать мой доклад, я вернусь позже. Это не срочный вопрос. — Нет, в этом нет необходимости. Зачем мне тратить твоё время дважды? — Независимо от того, потратишь ты это время тогда или сейчас, тот факт, что мое время тратится впустую, не меняется. Поэтому, пожалуйста, сообщи мне позже, когда твои мысли будут ясны. Ёнги По встал со своего места. Обеспокоенный Хо Ванпхён попытался его остановить. Этот его младший брат обладал острым, как лезвие, характером. Он был компетентен, но исключительно неласков и холоден, из-за чего с ним было трудно иметь дело даже в обычное время. И конечно, Хо Ванпхён не мог просто отпустить его теперь, после того, как оскорбил его, без извинений. В итоге Ёнги По ничего не оставалось, как снова сесть. Хо Ванпхён был его старшим братом и непосредственным начальником, поэтому он не мог быть с ним таким же строгим, как с другими. Но его лицо стало ещё более холодным, чем обычно, что ещё больше усугубило тревогу Хо Ванпхёна. — Что случилось, старший брат? Тебя что-нибудь беспокоит? — спросил Ёнги По напряжённым голосом. На первый взгляд, это могло показаться искренним беспокойством за близкого человека, но на самом деле это было начало допроса о том, почему тот дважды совершил одну и ту же ошибку. Ванпхён тревожно улыбнулся младшему брату. Учитывая характер последнего, казалось, что какая-нибудь невнятная, завуалированная отговорка тут не сработает. Он тяжело вздохнул и ответил: — Я беспокоюсь, потому что, похоже, время пришло. Ёнги нахмурил свои безупречные брови. Он на мгновение напряг мозги, не понимая, о чём говорит Хо Ванпхён, но вскоре осознал, о чём идёт речь, и тихо кивнул: — Теперь, когда ты об этом заговорил… Уже октябрь? — Да. Уже октябрь. Девятнадцатое, если быть точным, — обеспокоенно пробормотал Хо Ванпхён. — Значит, он скоро опять уедет. Самое позднее через день-два, верно? — Я тоже так думаю. И когда он туда поедет, то услышит о госпоже Бэк, — пробормотал Хо Ванпхён со вздохом. — Рано или поздно он должен был узнать об этом. Нет, возможно, он уже знает. Хотя Учитель остается в Громовом Дворце, его сведения быстрее и точнее моих. Небо не скроешь ладонью. Особенно от Учителя. Тяжело вздохнув, Хо Ванпхён потер лоб пальцами. Его молодое лицо, обычно выглядевшее не старше тридцати пяти лет, теперь выглядело на свой настоящий возраст. — …Как состояние госпожи Бэк? Оно ухудшилось? — тихо спросил он, и Ёнги По спокойно ответил: — Дело в её возрасте. Ей больше восьмидесяти. Если бы она не занималась боевыми искусствами, дожить до такого возраста было бы для неё чудом. — Я слышал, что клан Чжугэ, обеспокоенный её здоровьем, позвал Божественного Лекаря из секты Болин. Чем это закончилось? — Янь Маньсин, возможно, и известен как божественный целитель, но как он может противостоять законам природы?! Болезнь госпожи Бэк вызвана старостью; её уже нельзя вылечить. — Неужели? Значит, это ничем не помогло. — Да, старший брат. Сам Янь Маньсин так сказал. Вряд ли госпожа Бэк доживёт до нового года. После этих слов выражение лица Хо Ванпхёна стало ещё более мрачным. С его губ исчезла вечная улыбка, и он снова погрузился в размышления. Теперь истинная жёсткость и строгость черт его лица, обычно скрытые за напускным дружелюбием, стали очевидны. То, что зверь не показывает когтей, не означает, что он не зверь. То, что Хо Ванпхён всегда легко обращается с людьми, не означает, что он не является по-настоящему грозным человеком. Люди не подозревали об этом, но среди Четырех Отпрысков Достопочтенного он был самым сильным мастером и самым опасным существом. Ёнги же знал это очень хорошо, и именно поэтому теперь беспокоился. — Это неизбежно, старший брат. Я слышал, что эта весть дошла уже до Бэк Угёна в провинции Фуцзянь. Тот, кто поклялся не возвращаться, пока не изгонит всех японских разбойников из Фуцзяня, теперь направляется на север, чтобы быть у смертного одра своей матери. Похоже, мы ничего не можем сделать. — Неужели? Бэк Угён возвращается на Центральные равнины? Хо Ванпхён тихо пробормотал имя лучшего мечника секты Удан, известного в мире боевых искусств как Нефритовый Цилинь, и замолчал. Бэк Угён… В памяти Хо Ванпхёна всплыло лицо этого человека, с которым он случайно познакомился несколько лет назад. Тот был поистине красивым мужчиной, таким же высоким и крепким, как сам Хо Ванпхён, но благодаря своей утончённой внешности, которая принесла ему титул Нефритового Цилиня, он совсем не выглядел громоздким или неуклюжим. Он был мастером, безоговорочно почитаемым всей праведной сектой, гением своего поколения, заранее провозглашенным её следующим потенциальным лидером. Как и подобает великому герою, Бэк Угён отличался честным характером, не терпел несправедливости и проявлял сострадание к слабым. Он был известен как единственная надежда Праведной секты в противостоянии ученикам Чхонмы, Четырем Отпрыскам Демона. Мир верил, что будущее мира боевых искусств будет определяться в сражении Четырех Отпрысков и Нефритового Цилиня. Но Хо Ванпхён беспокоился о Бэк Угёне вовсе не из-за этих всеобщих ожиданий, но по совершенно иной причине. — Когда госпожа Бэк умрет, Бэк Угён унаследует «это». Но он унаследует только предмет. Тайна, которую она так упрямо хранила всю свою жизнь, никогда не будет передана. Возможно, снова разразится кровавая бойня. Учитель не из тех, кто оправдывается перед другими, поэтому и на этот раз он примет всё без всяких возражений. Чем больше он думал, тем тяжелее становилось его сердце. Его высокомерный господин искренне считал самозащиту постыдной и никогда не оправдывался, даже перед лицом несправедливых обвинений. Он решал возникающие из-за этого проблемы силой и просто заставлял замолчать неприятные голоса, не утруждая себя долгими объяснениями. Мастерство Чхонмы было настолько подавляющим, что этот метод до сих пор срабатывал, но никто не знал, сработает ли он на Бэк Угёне. Хо Ванпхён закрыл глаза, а затем открыл их. И в тёмной глубине его зрачков вспыхнул свет твердой решимости: — Ёнги. Ёнги По почуял какое-то предчувствие беды. Всякий раз, когда у Хо Ванпхёна появлялся такой взгляд, случались совершенно неконтролируемые вещи. Что же этот безрассудный человек задумал на этот раз? Знал ли он о переживаниях своего третьего младшего брата или нет, но Хо Ванпхён вскоре продолжил мрачным тоном: — Другого пути нет. Мы должны вернуть подвеску Цилинь, пока не поздно. Как всегда, масштаб планов старшего брата намного превзошел ожидания Ёнги По. Он широко раскрыл рот и какое-то время мог лишь молча смотреть на Ванпхёна. Наконец его красивое лицо, редко выражавшее даже удивление, неприятно исказилось от тревоги: — Первый старший брат! * * * — Ёб твою мать! Мун Со тяжело дышал. После полутора дней бега без отдыха во рту появился металлический привкус. Ещё через пару часов к нему добавился горьковатый, едкий привкус желчи. Мун Со понял, что его тело достигло предела своих возможностей, прямо как в те беззаботные времена, когда он изо всех сил спасался от убийц, нанятых по его душу кланом Тан. Теперь у него не оставалось другого выбора, кроме как остановиться. Когда он отпустил внутреннюю энергию, циркулирующую по его телу, его измученные ноги подкосились. Мун Со прислонился к дереву и проверил даньтянь. Пожалуй, с таким количеством ци он мог пробежать максимум еще полдня. Проблема заключалась не только в том, что его энергия, которую он уже очень долго не имел возможности восполнять, заканчивалась; его тело само по себе тоже было проблемой. Даже у величайших мастеров боевых искусств есть свои пределы. Мун Со же к таковым не относился, поэтому ещё с прошлой ночи бежал, чувствуя, как сводит бесконечными судорогами мышцы, и тихо мечтал о том, чтобы его наконец ударила молния. — Черт возьми. Где я? Убедившись в собственном отвратительном состоянии, Мун Со поднял голову и огляделся. Был ещё день, но вокруг оказалось темно и мрачно. Высокие деревья, закрывавшие небо, загораживали ему обзор. Это был дремучий, первобытный лес, совершенно нетронутый человеческой рукой. Его покрывали гигантские деревья, которые взрослый мужчина не мог обхватить, а густой подлесок затруднял передвижение. В полумраке леса слышались лишь звуки текущего где-то поблизости ручья и пение птиц. Изредка доносились шаги и шорохи диких животных, но людей нигде не было видно. Он знал, что находится в горах, но не мог точно определить, в каких именно горах или в каком именно лесу. Он бежал так отчаянно, преследуя едва заметные следы, оставленные Чхонмой, что оказался здесь, сам того не осознавая. — Должно быть, я покинул Синьцзян… но где, черт возьми, я нахожусь? Мун Со попытался мысленно восстановить маршрут, чтобы приблизительно определить свое местоположение. — Я долго бежал на восток, так это Ганьсу? Или Цинхай? Черт. Деревья слишком густые, я даже не вижу очертаний горы. Мун Со вздохнул и сел. Влага от мокрой земли мгновенно пропитала его одежду, но ему было все равно. Его одежда и так была в безобразном состоянии от грязи и пота последних полутора дней. Если бы он отжал и высушил ее, у него хватило бы соли на зиму. Он был ужасно голоден из-за пропущенных приемов пищи, да и жажда была невыносимой. Глубоко вздохнув, Мун Со потер лицо обеими руками. Это безумие. Способы, которыми этот человек мучает людей, поистине бесконечны и разнообразны! Вспомнив лицо изверга, доведшего его до такого состояния, Мун Со стиснул зубы. Если бы мог, он бы пнул его в челюсть в момент встречи, но с этим противником он так поступить не мог, поэтому ему оставалось лишь ещё сильнее стиснуть зубы. Страдания телохранителя начались полтора дня назад, ровно в тот миг, когда проснулся Чхонма. В тот день Мун Со, как обычно, отправился в Громовой дворец. Напряженная атмосфера, возникшая после неосторожных замечаний Гвак Джинму, несколько разрядилась после нескольких дней, прошедших без происшествий. Он не совсем расслабился, конечно, но то, что Чхонма постоянно его игнорировал, постепенно подорвало его первоначальную осторожность. «Что может случиться? Пока всё идёт хорошо». Он прибыл в обычное время и вошёл в спальню Владыки. Как и ожидалось, тот всё ещё спал. «Что эта скотина делает по ночам, чтобы так крепко спать каждое утро?» — рассеянно подумал Мун Со, направляясь к своему месту. Чхонма проснулся намного позже, чем обычно. Он, как всегда, дернул за шнурок звонка, и последовавший за этим обычный утренний ритуал продолжился бы в том же самом порядке… Если бы не одно неожиданное событие в самом конце, этот день закончился бы так же мирно, как и любой другой. — Принесите мне мою дорожную мантию, — сказал Чхонма, закончив завтрак. Йехва и Ранран, которые уже собирались уйти, позаботившись о Владыке, подняли на него глаза. Они осторожно встретились взглядами, прежде чем повернуться к нему. Йехва, будучи старшей из двух и выполняя роль старшей сестры, тихо заговорила: — Что-нибудь ещё, господин? — И насыпьте мне немного чая Эруи в чайницу. Этот приказ оказался совсем уже странным. Эруи — это известный сычуаньский чай, славящийся своим нежным вкусом и тонким ароматом. Чхонма терпеть его не мог. И он просил не заварить его, а насыпать в шкатулку. С этого момента Мун Со никак не мог отделаться от настойчивого предчувствия беды. Служанки мгновенно приготовили то, что просил Чхонма. Накинув длинную черную мантию поверх удобных нижних одежд, тот сунул чайницу в рукав. Две служанки сейчас же опустились на колени и в один голос сказали: — Счастливого пути. Владыка молча принял прощание и направился к двери. Мун Со, который до этого момента нервно ерзал в своём углу из-за неожиданного поворота событий, невольно поднял глаза, когда Чхонма, приблизившись к двери, внезапно остановился. Его взгляд встретился со взглядом Чхонмы. Это была первая их встреча почти за десять дней, но она длилась недолго. Чхонма, мельком взглянув на Мун Со, обернулся. Он неторопливо осмотрел комнату, где остались, вроде бы, только стоявшие на коленях служанки, и негромко позвал: — Маён. — Да, лидер секты. Со всех сторон доносились голоса, источник которых был неизвестен. Казалось, их было не меньше трех или четырех человек. Мун Со, который знал, что повсюду во дворце находятся демонические тени, но не знал, сколько именно, был, честно говоря, немного удивлен. Он задавался вопросом, как в этой комнате стольким людям удавалось оставаться незамеченными до сих пор. — Я запрещаю вам следовать за мной. Иначе я лично переломаю вам ноги. Предупреждение Владыки было высказано самым беззаботным тоном. Но именно это делало его еще более внушительным. Несмотря на полученный верховный приказ, маён не смогли сразу ответить. Их миссия заключалась именно в том, чтобы следить за Чхонмой из тени и защищать его, и слова Владыки, явно противоречившие этой миссии, поставили их в затруднительное положение. Но они не смели сказать «нет». В конце концов, Чхонма был Чхонмой. Он был владельцем не только их жизней, но и душ, поскольку они были преданы секте и её лидеру больше, чем кто-либо другой. Маён не ответили, но Владыка преспокойно отвернулся и вышел из комнаты с видом человека, ни на секунду не сомневающегося в том, что его приказ будет исполнен. Мун Со замер на месте. Приказ Чхонмы распространялся и на него. Он тоже был тенью. Хотя он ещё не видел лица или даже кончика ботинка другого маён, его называли демонической тенью и он получал соответствующее жалование, поэтому не мог отрицать свою принадлежность к отряду. «Лучше следовать приказу Чхонмы, верно? Чхонма занимает гораздо более высокое положение, чем Хо Ванпхён. Адепт Демонической секты верен лидеру секты, а не Четырем Отпрыскам». Несмотря на то, что Мун Со получил особый приказ от Хо Ванпхёна, он вовсе не стремился так откровенно идти против воли Чхонмы и пытался утешить себя мыслью, что лидер секты занимает гораздо более высокое положение, чем глава отряда маён. В этот момент в его голову проник едва слышный телепатический звук. Мягкий, нежный женский голос. Это был безошибочно узнаваемый голос Ранран. «Лидер отряда маён приказывает тебе следовать за Владыкой в любом случае». Мун Со, ошеломленный внезапным сообщением от неё, которая, как и Чхонма, обычно относилась к нему как к воздуху и даже не здоровалась при встрече взглядов, усомнился в собственном слухе. Однако, присмотревшись, он вдруг заметил, что губы Ранран, которая делала вид, что убирается, действительно слегка шевелились. «Мун Со отдан особый приказ. Тебе поручено отслеживать любые передвижения лидера секты. Для тебя этот приказ имеет приоритет над всеми остальными. Даже если ты получишь другой приказ, противоречащий этому.» Ранран, шевеля своими маленькими милыми губками, отдала эту совершенно абсурдную команду. Услышав её, Мун Со почувствовал, как у него перехватило дыхание. О чём она вообще говорит?! Сильнее ли командир отряда маён, чем лидер секты? Что тут у вас вообще происходит?! Она говорила ему, чтобы он сейчас пошёл за Владыкой и умер! И говорила это просто потрясающе легко и спокойно! Мун Со почувствовал такую ​​злость, что ему захотелось открыто послать её подальше или хотя бы спросить, зачем, собственно, он должен подчиняться такому невероятно бессмысленному приказу. То есть, он бы это сделал, если бы мог. Черт возьми, он по-прежнему не умеет пользоваться телепатией. Мун Со смотрел на Ранран с обидой в сердце. Ранран, убирая шелковые подушки, которые Чхонма небрежно бросил на пол, продолжала как ни в чём не бывало разговаривать с ним мысленно. «Даже если ты ослушаешься приказа лидера секты, ты не потеряешь жизнь. Скорее всего, он просто забудет о твоём существовании через чашку чая. Но лидер маён совсем не такой человек. Он будет помнить тебя до самой твоей смерти, скорой и ужасной. Поэтому я думаю, тебе лучше поторопиться». Мун Со ничего не оставалось, как снова подчиниться приказу Хо Ванпхёна. Чхонма был страшен, но Хо Ванпхён вызывал отвращение. Почему он выбрал именно его и так упорно мучил?! Мун Со, который уже мечтал сбежать из этой проклятой демонической секты, тихонько выругался и бросился бежать сломя голову. Чхонма, обладавший невероятной техникой передвижения и почти бесконечной внутренней энергией, наверняка уже преодолел немалое расстояние. Чтобы догнать его, Мун Со ничего не оставалось, как бежать изо всех сил. И поэтому он бежал. До сих пор. Полтора дня. Он бежал без отдыха на запредельной для него скорости. За это время Мун Со не спал, не пил воды и не ел; он только бежал. Конечно, он и в туалет не ходил. Вероятно, после этого героического забега у него будет запор, но сейчас он был не в том состоянии, чтобы думать так далеко и так оптимистично. И вот наконец он добрался до этого места, и теперь почувствовал свой физический предел. У него не осталось сил. Остановившись на мгновение, чтобы восстановить силы, он выполнил короткое дыхательное упражнение. У него не было времени на полноценную медитацию, но и этого, по крайней мере, было достаточно для выполнения техники «Слушание Земли на Тысячу Ли». Сделав глубокий вдох, Мун Со плотно прижал ухо к влажной земле и услышал низкий резонанс, синхронизированный с его собственным сердцебиением. Он осторожно направил свою ци в акупунктурную точку Тяньси за ухом. Это была точка, в которой ошибка могла привести к серьёзным травмам мозга, поэтому Мун Со обращался с ней крайне осторожно. Ци, вытекающая из точки Тяньси, распространялась по земле. Чем больше ци он излучал, тем громче становился стук его сердца. В конце концов, он стал таким громким, словно кто-то бил в большой барабан прямо у него над ухом, но Мун Со закрыл глаза и подождал, пока этот момент пройдет. Вскоре этот жуткий грохот сменился другими звуками. Слух, усиленный его собственной ци, наконец-то вышел за пределы пульсации кровеносных сосудов в барабанной перепонке и начал распространяться на окружающее пространство. По лесу проносился ветер, вызывая слабую вибрацию в стволах деревьев. Мун Со слышал, как олень перепрыгнул через камень в ста шагах от него, и как передние лапы кролика роют нору чуть дальше. Как и учил его старик Мэн, Мун Со анализировал поступающие звуки, разыскивая то, что ему было нужно. Он слышал шаги сотен животных. Звуки обычной ходьбы, бега, кувыркания, ползания и… Расширив круг своих ощущений, он вдруг уловил суетливый шум, доносившийся из глубины леса. Звуки, издаваемые одновременно разными животными, означали, что они в тревоге от чего-то убегают. Звук быстро распространялся на всё более отдалённые места со скоростью, недостижимой даже для тигра, бегущего изо всех сил. Ощущение внезапного появления чего-то, заставившего животных поспешно отступить, а затем растерянно оглядываться, было очень ярким. Нечто, пролетевшее в мгновение ока. Короткое приземление, длинный прыжок. — Он там! Мун Со инстинктивно понял, что это был Чхонма. Несмотря на свои превосходные навыки слежения, он едва мог обнаружить какие-либо следы, оставленные лидером секты. Он едва сводил концы с концами, кое-как считывая направление по окружающим помехам. Но и этот метод указывал лишь на ближайший отрезок пути; если Чхонма вдруг менял направление, Мун Со терял его из виду, пока не мог снова применить технику «Слушания Земли на Тысячу Ли», а если расстояние между ними увеличивалось более чем на тысячу ли, даже этот метод становился бесполезным. Но другого способа у него всё равно не было, поэтому Мун Со ничего не оставалось, как отчаянно стараться не отставать слишком сильно. Черт возьми. Всё же отдыхать было нельзя. Даже за то короткое время, что он тратил на Слушание, Чхонма удалялся с ужасающей скоростью. Встревоженный, Мун Со как можно быстрее стабилизировал остатки ци, поднялся и побежал в том направлении, которое показалось ему подозрительным. * * * Подол мантии Чхонмы развевался на ветру. Словно по невидимой лестнице в воздухе, он медленно спустился в долину. Спокойно наблюдая за ним, монахиня с чисто выбритой головой мягко улыбнулась: — Амитабха Монахиня, тихо повторяя имя Будды, подошла к Чхонме. Хотя на вид ей было далеко за сорок, ее изящные черты лица, намекавшие на ее былую красоту, все еще притягивали взгляд. — Ты прибыл, Благодетель Чхонма Рёнсан Хё… О боже, Благодетель Чхонма?.. Она подошла, чтобы вежливо поприветствовать его, но, разглядев помолодевшее лицо Владыки, воскликнула от удивления. Затем, словно смущенная собственной реакцией, монахиня слегка покраснела — зрелище, которое тоже было весьма необычным. — Неужели это правда? Это же ты, не так ли, Благодетель Чхонма? Еще в прошлом году он посещал её скит, выглядя как солидный мужчина лет пятидесяти. Не в силах привыкнуть к его внезапно изменившемуся виду, она снова с недоумением посмотрела на него. Черты лица этого человека явно напоминали черты Чхонмы, которого она помнила, но всё же его лицо было слишком молодым. Он вполне мог бы сойти за собственного сына или даже внука. Раздраженный осточертевшей и всегда одинаковой реакцией всех старых знакомых, Чхонма вытащил чайницу из рукава и бросил ее монахине. Она легко поймала её и открыла крышку. Внутри был её любимый чай Эруи, причём высочайшего качества. Единственным гостем, который приносил ей чай Эруи в это время года, был именно лидер демонической секты. Убедившись таким образом в личности Чхонмы, монахиня мягко улыбнулась. Сначала её удивила внезапность всего произошедшего, но, поразмыслив, она подумала, что вполне может догадаться о причине его превращения. — Ты действительно переродился. Какая невероятная внутренняя энергия, Благодетель Чхонма. Подобно матери, хвалящей ребенка за хороший поступок, монахиня проговорила это с невероятной гордостью и радостно сложила ладони вместе. Чхонма, посчитав её радость абсурдной, бросил на нее сердитый взгляд. Хотя она была на десять лет моложе его и принадлежала к его же поколению учеников — поистине, она была ему как старшая сестра. Если бы он не знал, что это врождённая черта её характера, он бы уже раз десять вышел из себя, но, к сожалению, такой её нрав был даром Небес, и его собственный скверный характер никак не мог это исправить. — Будучи одной из старейшин праведной секты, кажется, ты радуешься довольно странным вещам. Я слышал, что Пять Великих Кланов закрыли свои врата в знак траура, а Девять Великих Сект несколько дней посыпали свои головы пеплом после того, как услышали, что я переродился. Не следует ли и тебе хотя бы притвориться немного разочарованной? Ради своих корней, ты должна сделать хотя бы это. Чхонма, будучи тем, кем он был, не мог оставить её радость без внимания и поддразнил монахиню с едва уловимым сарказмом. Это был намек на то, что она, уважаемый мастер и ведущая фигура праведной секты, вряд ли искренне поздравляет демона среди демонов, подобного ему. — Именно потому, что я принадлежу к секте праведных, я и говорю так, Благодетель. Ты, и без того не имевший себе равных в мире, теперь стал ещё и моложе. Мир наверняка на время успокоится, не так ли? Благодаря тебе какое-то время не будет ненужного кровопролития. Что может быть радостнее для меня, как для старейшины праведной секты и буддистки? — И что? Не хочешь ли ты сказать, что, пока нет кровопролития, неважно, кто правит миром, — демон или праведник, а? — Что ты?! Как может весь мир принадлежать одному человеку?! Ты знаешь так же хорошо, как и я, насколько обширна эта земля и сколько людей на ней живет. Как бы он ни пытался затеять ссору, монахиня всегда отвечала ему очень мягко. И всё же она не уступала ни на йоту, что было в её характере. Чхонма недоверчиво рассмеялся и сел на плоскую скамью перед скитом. Монахиня, которая сушила там овощи на зиму, аккуратно убрала их и принесла из кельи чайный сервиз.