Помнить вечно

Огромная тень упала на него. Мун Со изо всех сил пытался вырваться из-под неё, но мужчина сверху не сдвинулся с места. Вместо этого он надавил с ещё более ужасающей силой, впечатав Мун Со в землю сокрушительным коленом. Их обнаженная кожа соприкасалась. Широкая грудная клетка мужчины, твердые ключицы, упругий пресс и каждая мышца его обнаженного тела ощущались с пугающей четкостью. Мужчина поднял руку и схватил его за горло. Шея, зажатая в руке нечеловечески больших размеров, болела так, словно вот-вот сломается. Влажный язык скользнул по его коже. Толстый, длинный язык, который больше походил на звериный, чем на человеческий. По коже пробежали мурашки. Сердце бешено колотилось от ужасающего страха. — Н-нет. Охваченный необъяснимой паникой, Мун Со не смог уверенно оттолкнуть мужчину и вместо этого невразумительно требовал чего-то тоном, больше похожим на мольбу. Мужчина тихонько усмехнулся. В этот момент по их прижатым друг к другу телам пробежала странная вибрация. Мун Со вздрогнул от этого ощущения. — Раздвинь ноги, — мужчина приказал тихим голосом и пребольно ущипнул его за сосок. Мун Со жалобно вскрикнул и дёрнулся, вероятно, попытавшись выпрыгнуть из собственной кожи. — Раздвинуть ноги? Это ещё зачем?.. — Идиот. Мун Со сейчас же попытался сомкнуть упомянутые ноги, но всё же не смог помешать колену мужчины раздвинуть его бедра. Колено вдавилось между ними, прижавшись к уязвимой промежности. Мун Со тихо застонал от ужаса. Он так испугался, что на глазах навернулись слезы. Он отчаянно пытался оттолкнуть чужое тело, но мог только извиваться, тело, лежащее на нём, было подобно могильному камню. — Я тебя сейчас трахну, так что просто раздвинь ноги. Тсс. Всё в порядке, правда? Мужчина сказал это таким тоном, словно успокаивал туповатую зверушку, и уверенно схватил его за ягодицы. — Что ты творишь, сукин сын? Ничего не в порядке! В его голове роились тысячи проклятий, но изо рта вырывались только маловразумительные выкрики, настолько жалкие, что если он только мог, то сам ударил бы себя как следует за такое идиотское поведение. Разумеется, нападавший тоже никак не отреагировал. Очень скоро и без особого сопротивления несчастная задница Мун Со оказалась в огромных руках мужчины. Мун Со, взвизгнув, предпринял ещё одну бестолковую попытку оттолкнуть его. Но мужчина, вцепившись зубами в его плечо, лишь многообещающе усмехнулся и не остановился ни на мгновение. — Не надо. Пожалуйста, не надо! Тем не менее, его задницу продолжали раздвигать, а к входу ловко приставили новую напасть. Прекрасно понимая, что эта горячая, ужасающая штука, подобная раскалённой кочерге, собирается сделать, Мун Со изо всех сил оттянул бёдра назад и заорал уже совершенно не своим голосом: — Не делай этого. Не надо! Пожалуйста, не надо!!! Но, несмотря на все его истошные крики, мужчина только рассмеялся так, будто ему это всё действительно нравилось, и наконец вставил свой чудовищный член. Узкое отверстие опасно растянулось, и поток огня хлынул в его тело. — Нет! Ааааа!!! Мун Со корчился в агонии, словно пойманная гарпуном рыба, и кричал. Чужая плоть проникала все глубже и глубже между его ягодиц. Казалось, его тело раскалывается надвое. Весьма яркое ощущение, словно в него одним махом впихнули бревно, заставило его задохнуться. Мун Со вопил и рыдал, не в силах отдышаться. — Помогите мне! Пожалуйста! Мун Со схватил мужчину за плечо. И тот, кто разрывал его на части, ответил на его слова, ещё сильнее толкнув бёдрами. — Нет, не так! Сохрани мне жизнь, ублюдок! *** Мун Со проснулся от собственных криков. Он открыл глаза, но всё никак не мог восстановить дыхание. Задыхаясь и кашляя, он жадно хватал ртом воздух. Он был совершенно дезориентирован, словно только что пережил ужасное испытание. Его спина была влажной от пота, и все тело болело. Казалось, будто его кости и мышцы взбунтовались и отделились друг от друга. Самой болезненной частью его тела была поясница. Болел каждый позвонок, словно он только что рухнул сюда с невообразимой высоты. Мун Со приложил руку к ноющей спине и огляделся вокруг, его взгляд все еще не мог сфокусироваться. — Где я? Комната, в которой он лежал, была очень простой. Кровать и стол посередине комнаты были сделаны грубо, словно вырезаны вручную, а на противоположной стене висела танка с простыми мазками кисти, явно не работа настоящего художника. Хотя стены были просто оштукатурены глиной, комната казалась очень аккуратной, и откуда-то доносился слабый запах благовоний. — Это что, монастырь? Оценив чрезмерную чистоту вокруг, он осторожно предположил: если это не скит, то, скорее всего, дом очень набожного человека. — Это дом того, кто меня спас? Потирая рукой вспотевшую шею, Мун Со задумался. «Что же со мной случилось, что я оказался на попечении владельца этого дома?» Недоумевая, почему он не может сразу вспомнить, что произошло до того, как он потерял сознание, Мун Со вдруг замер. Кончиками пальцев он почувствовал небольшую рану. Он потер ее, не задумываясь, и, должно быть, отошла корочка, так как кожу обожгло мгновенной болью. Мун Со внимательно ощупал затылок. И правда, кожа там была содрана. Рана была неглубокой, но довольно большой, вся затылочная часть шеи сильно болела. Кажется, кто-то смыл кровь и нанес лекарство, поэтому от него и пахло какими-то незнакомыми травами. «Что это…?» Мун Со, безучастно глядя на свои пальцы, испачканные липким соком измельчённых растений, пытался вспомнить что же с ним произошло. После некоторых усилий воспоминания, к сожалению, начали возвращаться… Его память восстановилась до того момента, когда он бежал за Чхонмой. После «Слушания Земли на Тысячи Ли» Мун Со наконец-то смог кое-как определить направление, в котором находился Владыка, и без промедления побежал в ту же сторону. Расстояние между ними было так быстро увеличивалось, что он рисковал потерять след. Мун Со бежал и бежал, всё быстрее, не имея времени оглядываться по сторонам. Как долго он так бежал? Неизвестно, однако в какой-то момент он внезапно почувствовал что-то неладное, но проигнорировал эти глупости и продолжил бежать вперед. Затем он вдруг осознал, что вокруг действительно происходит нечто странное. Еще мгновение назад был яркий солнечный день, но вдруг все погрузилось во тьму, и совершенно обычный лес и камни исчезли. «Что-то не так». Испугавшись, Мун Со поспешно остановился и огляделся. Его чувства притупились, словно он оказался на большой глубине. Как бы он ни прислушивался, не было ни звука, ни запаха, на которые можно было бы положиться. Даже воздух, касавшийся его кожи, казался тяжелым и гнетущим. Вокруг царила лишь темнота и призрачная тишина, словно ничто не существовало поблизости. — Черт возьми! Я застрял в чей-то печати! На спине выступил холодный пот. Он должен был догадаться, что в таком глухом месте вполне может находиться жилище какого-нибудь отшельника… Мун Со с опозданием осознал свою ошибку и с болью упрекнул себя. Он не знал, что это за печать, но в своё время достаточно слышал о том, что бывает, если, попав в ловушку, действовать опрометчиво. Мун Со застыл на месте, словно наступил на ядовитую змею. — Что теперь делать? Он стоял там, нервно перебирая пальцами, погруженный в невесёлые размышления. Он понятия не имел, как выйти из этой сложной ситуации. Мун Со ничего не знал о печатях и заклятиях и чувствовал себя совершенно беспомощным. В этот момент перед ним появилась тень. Мун Со, насторожившись, поднял голову. К нему шел мужчина, и густая темнота расступалась перед ним. Это была высокая зловещая фигура, как минимум на голову выше его самого. И она была очень хорошо знакома Мун Со. — Лидер секты?.. Мун Со растерянно вскрикнул. Перед ним предстал не кто иной, как Достопочтенный Владыка Чхонма. Он смотрел перед собой совершенно пустыми глазами. Как только Мун Со понял, кто это, его робкое сердце заколотилось с бешеной скоростью. «Он знал, что я за ним слежу? Может, поэтому он специально заманил меня сюда?» Пытаясь догадаться, как Чхонма мог оказаться здесь, он выдвигал всё более зловещие гипотезы. «Неужели Чхонма сам выстроил эту печать?» Он ослушался прямого приказа лидера секты и был пойман с поличным самим лидером секты. Мун Со, у которого имелось немало поводов для чувства вины, не смог встретиться с ним взглядом и опустил голову. Чхонма смотрел на него сверху вниз и взгляд его был настолько безразличным, что при всём желании невозможно было догадаться, о чем он думает. — Приветствую лидера секты! Постояв немного с довольно глупым видом, Мун Со с опозданием взял себя в руки и отдал дань уважения. Когда он, дрожа, опустился на колени, на его голову упала непроглядная тень Владыки. Тяжёлая рука опустилась на плечо Мун Со, который напрягся от зловещего предчувствия. Он тихо ахнул и испуганно посмотрел на Чхонму. В полубессознательном состоянии он увидел лицо Владыки, которое приблизилось к его собственному. Неожиданно Чхонма улыбнулся. В его ужасающих глазах заблестело необычное выражение. Мун Со попытался закричать, но крик застрял в горле. Чхонма безжалостно толкнул его на землю, и Мун Со упал назад, придавленный им. Остальное было сущим адом, который он совершенно точно не хотел вспоминать. Чхонма, словно сожалея о недавнем незавершенном деле, безжалостно набрасывался на него, и Мун Со снова и снова подвергался всевозможным издевательствам, рыдая до хрипоты. Его ягодицы, пронзенные огромным членом Чхонмы, были перепачканы кровью, а спина так сильно болела, что он даже не мог выпрямиться. Было настолько больно и страшно, что хотелось умереть. Все его самые ужасные фантазии стали реальностью. «В конце концов, это случилось. Мне не следовало так легкомысленно относиться к словам Гвак Джинму. Мне следовало ожидать, что это произойдет!» …Вспомнив всё, Мун Со впал в глубокое отчаяние. Это было ужасно несправедливо, и он не мог перестать винить себя за свою глупую неосторожность. Ощущение того, как Чхонма разрывает его, было слишком ярким. Ему даже казалось, что адский член лидера секты всё ещё находится внутри него. Он содрогнулся, представив, какое, должно быть, кровавое месиво там, ниже спины. Было совершенно непонятно, как с этим жить дальше. — Бедная моя задница… Мун Со с глубоким чувством скорби погладил себя по ягодицам. Он решил наконец взять себя в руки и убедиться, насколько ужасны повреждения. .Но почему-то с его задницей всё оказалось в порядке. — Что? Да как так-то?! Этого не может быть. Снова ударившись в панику, он сбросил одеяло и тщательно осмотрел себя с головы до ног. Озадаченное лицо его с течением времени всё больше бледнело от изумления. Вопреки ожиданиям, его тело оказалось на удивление неповрежденным. На коже не было засосов, синяков от сильной хватки. Обнаружилось только несколько царапин, похожих на следы от веток деревьев, но других повреждений не было. И самое удивительное, его драгоценная дырка пребывала в отличном состоянии! Не было ни крови, ни раны. Единственное повреждение он чуть не нанёс себе сам, засунув в себя несколько пальцев едва ли не по локоть, чтобы совершенно убедиться в том, что действительно всё в порядке. — Раз уж ты решил подрочить, делаю вывод, что чувствуешь ты себя намного лучше. Из дверного проема раздался очень знакомый голос. Мун Со, который уже собирался огрызнуться на этого человека за столь бесстыдное замечание, обернулся и чуть не умер на месте, узнав, кто это. А это был, как ни странно, снова Чхонма. Лидер секты, одетый в светлые повседневные одежды, прислонился к дверному проему. Он стоял, скрестив руки и длинные ноги, в позе настоящего разбойника, улыбаясь этой своей обычной улыбкой, которую с трудом мог вынести любой приличный человек. — Э… Приветствую лидера секты! — рявкнул Мун Со, совершенно растерявшись. И, немного подумав, наконец вытащил из себя пальцы. Ему было так стыдно, и в голове у него был такой безумный поток мыслей, что больше он не мог произнести ни одного связного предложения. Смуглая кожа Мун Со мгновенно покраснела, словно его окатили соком шелковицы. Он натянул одеяло, чтобы прикрыться, и даже не мог поднять взгляд, опустив голову. Чхонма, с наслаждением оценивая состояние телохранителя, медленно начал разговор: — А ты тут неплохо проводишь время уже который день… Для Мун Со это была бесконечная череда совершенно непонятных ситуаций. И, пребывая в замешательстве, он свернулся калачиком, так что его горячий нос коснулся коленей, и осторожно отполз назад. Это было неосознанное действие, чтобы избежать взгляда Владыки, но глаза Чхонмы, наблюдавшего за ним, сузились еще больше от веселья: — Ну, рассказывай. Я был достаточно хорош? Он задал внезапный, абсолютно неожиданный вопрос. Мун Со удивлённо поднял голову, услышав слова, которые явно были адресованы ему. Мун Со хотелось провалиться сквозь землю, но Чхонма продолжал говорить с ним, и это сводило с ума. Но какими бы ни были его чувства, он не мог игнорировать вопрос непосредственного начальства. Он с трудом открыл рот. — Что, что вы имеете в виду?.. — В смысле, в Печати. Судя по твоей реакции, мне показалось, что ты видишь иллюзию с моим участием, и это было довольно интересно. Впервые в жизни меня выбрали на главную роль в такой эффектной иллюзии. — Ч-чего? Иллюзия? Какая иллюзия? Мун Со далеко не сразу понял, что говорил Чхонма, и какое-то время просто моргал, пытаясь осознать хоть что-то. Лидер секты любезно дал ему дополнительное объяснение: — Разве ты не помнишь? Ты попал в ловушку у входа в долину. Это была всего лишь простая иллюзорная формация, но ты был настолько очарован ею, что катался по земле, словно тебя преследовал призрак. — И-иллюзия? Это была иллюзия?.. Мун Со почувствовал тупую боль, словно его ударили доской по затылку, и на мгновение совсем потерял дар речи. Нет, не может быть. Неужели всё это было лишь иллюзией? Крепкие руки, силой раздвинувшая его бёдра, огромный член, пронзивший его тело, боль от укусов — всё это иллюзия? «Т-так вот почему не было травм?» Учитывая его собственное удивительно чистое тело, это и правда было весьма правдоподобным объяснением. Но Мун Со, несмотря на очевидные доказательства, не мог поверить словам Чхонмы. Ему казалось, что тот обманывает его, задумав очередную пакость. — …Ложь, — пробормотал он себе под нос, сам того не осознавая. «Где в мире можно найти такую ​​реалистичную иллюзию? Что за извращенец создал её?!» Мун Со отчетливо помнил вес мужчины, лежащего на нем, ощущение его кожи, касающейся его собственной, и даже тепло дыхания, когда тот шептал ему на ухо. Но теперь ему говорили, что все это — фальшивка. Услышав такое после всего пережитого, он почему-то почувствовал себя жестоко обманутым и несправедливо обиженным, но даже не знал, к кому теперь обратиться за компенсацией за это чувство несправедливости. — Не отвлекайся. Ну, так каким я был в твоей иллюзии? Чхонма подошел к Мун Со, который все еще не оправился от шокирующей правды. Неторопливо. Это было единственное подходящее слово для описания его завораживающих шагов. Мун Со вздрогнул. Подобно дикому зверю, приближающемуся к загнанной в угол добыче, Чхонма, приближаясь к нему, который оказался в безвыходном положении и ему некуда было бежать, источал ауру идеального хищника. — Что я с тобой делал? Наверняка я не просто трахнул тебя без прелюдии, правда?.. Ладно… Я хотя бы тебе отсосал? В прошлый раз я заметил, что твои соски потрясающе чувствительные. Надеюсь, теперь я уделил им достаточно внимания? Мун Со вжался в стену, чувствуя, что каждый новый вопрос Владыки подталкивает его всё ближе к настоящему безумию или инфаркту. «Что он спрашивает? Какой ответ он хочет от меня получить?» Не в силах собраться с мыслями после новости, которой он не знал, радоваться или горевать, Мун Со был окончательно измотан непрекращающимся потоком совершенно жутких вопросов. — Судя по выражению твоего лица, похоже, нет. Так я и думал. Я наблюдал за тобой и мне показалось, происходящее тебе совсем не нравилось. Чхонма, который до этого говорил небрежно, вдруг нахмурился. Увидев недовольное выражение на лице Владыки, Мун Со почувствовал, как его собственное сердце сжалось. — Честно говоря, я недоволен. Даже если это была иллюзия, в ней участвовал я. Мысль о том, что я не смог доставить удовольствие даже тебе — это удар по моей гордости. Ты правда думаешь, что я настолько плох? Ты думаешь, в моем возрасте я только и умею, что причинять боль? Мун Со очень хотелось сказать: «А разве ты этого на самом деле не делал?!». Но настолько прямое посягательство на мужскую гордость было очень опасным делом, особенно в данной ситуации, поэтому он не смог заставить себя сказать то, что думал, и лишь уклончиво пробормотал: — Нет, что вы?! Не совсем… Пока он пытался ответить, Чхонма не слушал. — Не говори мне, что судишь обо мне, основываясь только на том, что произошло в прошлый раз. Ты ведь понимаешь, что это был довольно особый случай? Если же это действительно так, я буду разочарован. Очень разочарован. — Лидер секты… — Я заставлю тебя плакать совсем не так, как ты это делал в иллюзии. Я никогда не оставлю в покое того, кто меня неправильно понял. Закончив говорить твердым тоном, Чхонма зловеще улыбнулся. «Блять. Это все равно что упасть головой назад и сломать нос, ребра и все десять пальцев на ногах». Мун Со испытал головокружительное отчаяние, словно земля под ногами вдруг исчезла. «Разве я виноват, что у меня была эта иллюзия? Если хочешь пожаловаться, иди пожалуйся тому, кто установил ту хренову печать! Почему ты придираешься ко мне? Что я сделал не так? Что я сделал не так, твою мать?» Его губы, сдерживавшие все слова, которые он хотел сказать, которые ему необходимо было сказать, задрожали. В конце концов, чувствуя себя доведенным до безумия, он открыл рот, чтобы выговориться впервые за всё то проклятое время, что он служил этому человеку… после чего умереть со спокойной совестью. Вернее, он уже собирался открыть рот, когда между ними раздался приятный и спокойный голос, совершенно неуместный в накалившейся до предела атмосфере комнаты: — Что ты здесь делаешь, Благодетель Чхонма? Мун Со, глаза которого наполнились слезами от огромного разочарования, поднял взгляд в сторону источника звука. Чхонма, не менее разочарованно цокнув языком, отодвинулся в сторону, открыв фигуру человека, до этого скрытого за его огромным телом. За ним обнаружилась миниатюрная монахиня в сером одеянии. Хотя на вид ей было за сорок, она сохранила утонченную красоту молодости, казалась очень милой и доброй. Она несла таз с чистой водой и чистое полотенце. — А что не так? Он мой, поэтому я просто проверял его состояние. Конечно, он, должно быть, имел в виду «он мой подчиненный». Мун Со даже в этот момент пытался убежать от реальности. — Прекрати его мучить. Он только что пришёл в себя, — Она мягко, но явно упрекнула Владыку. Тот пожал плечами и медленно отступил назад. Монахиня, тихо вздохнув в ответ на бесстыдное поведение Чхонмы, повернулась к Мун Со. На её смуглом лице появилась лучезарная улыбка, и она ласково заговорила с ним: — Ты проснулся раньше, чем ожидалось. Я рада. Ты потратил слишком много энергии, и я беспокоилась за тебя. Её улыбка была поистине доброжелательной. Теплота её характера, ощущаемая в нежном взгляде, и ясное, мягкое поведение, как у ребёнка, позволяли ей легко располагать к себе людей. Одним словом, она являлась полной противоположностью тому, кто, сейчас просто стоя рядом с ней, создавал до невозможности зловещую ауру. — Спасибо, досточтимая. Я вам очень благодарен. Мун Со, едва сумевший прийти в себя после её внезапного появления, поклонился. Монахиня слегка улыбнулась и тихо сложила ладони вместе. Вблизи она выглядела немного старше, чем показалось на первый взгляд. Тем не менее, её внешность намекала на то, какой прекрасной, должно быть, была её молодость. «Кто она?» Мун Со, очарованный её добротой, не стал терять бдительность. Он решил, что человек, который мог спокойно отчитывать Чхонму и жить в долине, охраняемой такой странной и пугающей печатью, никак не может быть вполне безобидным человеком. «Кто знает? Может, даже эта её прекрасная внешность поддерживается каким-то злым методом. Может, эта монахиня на самом деле сохраняет свою молодость, похищая жизненную силу молодых мужчин. Эта печать тоже была странной. Она была похожа на одно из тех запрещённых заклинаний, построенных на похоти. Чхонма сказал, что это была самая простая иллюзорная печать, но как она могла заставить человека увидеть такую ​​ужасную сцену? Да, должно быть, это было запрещённое заклинание». Мун Со был настороже. Он собрался с духом, чтобы не обмануться безобидным видом монахини, и крепко вцепился в одеяло. Настоятельница Мёвон, хотя и не могла знать, о чём он думает, ясно поняла, что он относится к ней настороженно, и горько улыбнулась. «Бедный ребёнок. Ну, неудивительно, что он так реагирует, если вспомнить о том, кто его хозяин». Она довольно точно догадалась, что произошло между Чхонмой и Мун Со, и с грустью пожалела последнего. — Твои разум и тело сейчас не в лучшем состоянии. Ты сильно обеспокоен тем, что видел в иллюзии. Тебе следует как можно больше отдыхать. Моя келья — скромное место для одного человека, поэтому может быть не слишком удобной, но ты можешь отдыхать здесь столько, сколько пожелаешь. Она поставила принесенный ею тазик и полотенце на стол рядом с кроватью. Если бы Мун Со оставался без сознания, она бы его вымыла, но поскольку он был в сознании и насторожен, она проявила достаточно сочувствия, чтобы позволить ему помыться самому. — Тогда отдохни ещё немного. Если проголодаешься, иди на кухню. Я закопала немного батата в золе очага. Она встала со своего места и направилась к двери, не забыв прихватить с собой Достопочтенного. Мун Со с тревогой наблюдал за их уходом до самого конца. Когда дверь закрылась и они вдвоем исчезли, напряжение наконец спало с его плеч. Его спина была влажной от холодного пота. Он вымыл тело и ещё раз внимательно его осмотрел, окончательно убедившись в нереальности пережитого. В его жизни в последнее время происходили очень странные вещи. Может, это был сон Чжуан-цзы, когда тот не мог понять, был ли он человеком, которому приснилось, что он бабочка, или бабочкой, которой приснилось, что она человек? Мун Со действительно чувствовал, что ему снится долгий и немного безумный сон. Но на этом непростая ситуация, в которой он оказался, не заканчивалась. На самом деле, наоборот, — теперь перед ним открывался самый худший из возможных вариантов развития событий. Пусть всё, через что он прошёл, было неправдой. Как бы неприятно ни казалось поддаться иллюзии, это всё же лучше, чем если бы произошедшее было реальностью. Теперь его беспокоили последствия. Чхонма наверняка использует случившееся как предлог для абсурдных требований. Как же ему теперь спастись? Это и было его первоочередной задачей. «Почему он так стремится меня сожрать? Я единственный мужчина в демонической секте? Я единственный его подчиненный? Почему именно я?!» Это была угроза его целомудрию, с которой он никогда не сталкивался, даже будучи беспомощным сиротой, мыкающимся по баракам. Он не был симпатичным мальчиком с солнечным характером и вообще всю свою жизнь занимался исключительно тем, что некрасиво переваливался из одной глупой ситуации в другую, пытаясь кое-как выжить. И все же Чхонма пристально смотрел на него. Возможно, раньше он и не смотрел, но теперь определенно будет. — Блять. Мун Со, держа в руке мокрую тряпку, погрузился в глубокие размышления. Вода, капая с тряпки, текла по его бедру, но он даже не чувствовал холода. Как ему избежать «императорской милости»? * * * — Нет! Категорически нет! Его веки покраснели от волнения. Другого человека это сделало бы некрасивым, но у Ёнги По, чья кожа была исключительно светлой, этот персиковый румянец был едва заметен и лишь завораживающе подчёркивал прекрасные глаза, как тщательно нанесенный макияж у женщин. Хо Ванпхён, с суровым выражением лица, смотрел на Ёнги По. Ёнги По проницательным взглядом встретил взгляд Хо Ванпхёна, не дрогнув. Прошло несколько дней с тех пор, как они впервые заговорили о подвеске Цилинь. Однако отношение Ёнги ничуть не изменилось. Несмотря на неоднократные уговоры Хо Ванпхёна, он оставался упрямым противником. Не просто упрямым, а твердым, до такой степени, что теперь уже сам пытался убедить Хо Ванпхёна и перетащить его на свою сторону. Ёнги, всегда отличавшийся хладнокровием и редко проявлявший эмоции, теперь злился и даже кричал из-за этого. Однако каждая их встреча до сих пор заканчивалась ничем. — Нет. В этот раз — категорически нет. Ёнги повторил это своё «нет», как будто это было единственное слово, которое он мог произнести. — Разве ты не знаешь нашего Учителя? Как бы сильно Учитель ни благоволил к тебе, старший брат, он не простит такого. Боже мой, подвеска Цилинь! Ты же знаешь, как он чувствителен к вопросам, связанным с подвеской Цилинь! Он никогда и никому не позволял вмешиваться в это дело, не говоря уже о том, чтобы просто упоминать о нем… Думаешь, он простит это сейчас? — говорил Ёнги, почти крича. Но Хо Ванпхён не сдвинулся с места. Он предвидел такую бурную реакцию с самого начала. Было бы странно, если бы Ёнги По смиренно принял его просьбу. — Я знаю. Но что я могу сделать? Другого способа предотвратить грядущую трагедию нет, — спокойно объяснил он. Ёнги, ошеломлённый, взмахнул рукавами: — Неужели то, что случится с Бэк Угёном, — единственная трагедия? Разве то, что случится с тобой, не трагедия, старший брат? — Это две разные проблемы. — Неужели?! Чем они отличаются? Убивает ли родственник родственника или учитель ученика, кровь на руках убийцы всегда одинакова. Думаешь, ты делаешь это ради Учителя? Вовсе нет. Мне кажется, ты просто рискуешь своей жизнью, желая отложить то, что всё равно произойдёт! Даже если этот вопрос будет решён ценой твоей крови, старший брат, что ты будешь делать дальше? В следующий раз это случится после того, как ты окажешься в загробном мире. Как ты собираешься остановить их тогда? — Я позабочусь о том, чтобы этого не произошло. — Какими средствами? — Я намерен уничтожить подвеску Цилинь. — Старший брат! — Это самый естественный способ. Если я разрушу единственную дорогу, как он сможет добраться до Учителя? В то время как один из них был на грани смерти от отчаяния, другой, тот, кто разжег в нем это пламя, даже улыбнулся. Ёнги По, чувствуя, что действительно не может ничего поделать, схватился за лоб из-за нарастающей головной боли. Он не знал, что делать с этим безумным старшим братом. С этим бешеным псом, который видел только своего хозяина и, не раздумывая, жертвовал своей жизнью и всем остальным, только чтобы следовать за Ним. Как же остановить его?! Их Учитель, Чхонма, жил по совершенно иным меркам, чем обычные люди. Он воспринимал то, что другие считали непростительной грубостью, как нечто само собой разумеющееся, но при этом приходил в ярость из-за вещей, которые большинство нормальных людей просто проигнорировали бы. Его критерии оценки, к тому же, менялись в зависимости от настроения: он был крайне капризным, прощая сегодня то, чего ни за что не стал бы прощать завтра. Но, несмотря на столь сумасбродный характер, в вопросах, касающихся подвески Цилинь, он вел себя совершенно иначе. Когда речь заходила о ней, Учитель придерживался неизменной позиции, всегда был тверд и не допускал ни единого исключения. — Но я не могу сделать это в одиночку. Мне понадобится твоя помощь, — Хо Ванпхён серьёзно посмотрел на Ёнги По. Это был путь к верной смерти, как они оба знали, но в поведении Хо Ванпхёна не было ни капли стыда, когда он предложил прогуляться по этому пути рука об руку. Ёнги По холодно перебил его: — Ты слишком легко предлагаешь умереть вместе. Я сделаю вид, что не слышал тебя. — Ёнги… — Старший брат, если ты считаешь меня своим братом, пожалуйста, не втягивай меня в подобные дела. Разве то, что твоя собственная жизнь ничего не стоит, делает дешевыми и жизни других людей? Я, кто пытается тебя остановить, прав, а ты, кто настаивает на этом, неправ. Не разочаровывай меня ещё больше, — пробормотал Ёнги По и стиснул зубы. Хо Ванпхён, видя поведение младшего брата, ясно понимал, насколько сильно тот на него злится. Однако он не мог отказаться от попыток убедить Ёнги. Ванпхён действительно очень нуждался в его помощи. Чжугэ Силянь из клана Чжугэ, героиня, правившая своей эпохой, была очень непростой в общении личностью, даже на смертном одре. А поместье клана Чжугэ, где она проживала, было крепостью среди крепостей, окруженной всевозможными причудливыми заклятьями и ловушками, местом, которое по праву можно было назвать логовом дракона. Незаметное проникновение в это логово и обнаружение там проклятой подвески представляли собой сложную задачу. Без поддержки «Теневой Вуали», контролируемой упрямым Ёнги По, решить её будет практически невозможно. — Это ради Учителя… — Я же сказал тебе, что вовсе так не думаю. — Я верю, что это правильный путь. Так он не запятнает руки кровью собственной семьи, по крайней мере. Каким бы великодушным ни был наш Учитель, вряд ли он простил её. Ёнги, я не хочу, чтобы с ним снова случилось что-то подобное. Именно он воспитал тебя и меня. — Я прекрасно помню, что в огромном долгу перед Учителем. Именно Он возвысил меня до этого положения, когда я мог бы остаться всего лишь наложником. Поэтому я не могу так безрассудно растрачивать себя. Я не имею права так легкомысленно упустить предоставленную мне возможность. Разговор между старшим и младшим братьями продолжался долго и безрезультатно. И Ёнги По, и Хо Ванпхён не отступали ни на шаг от своих позиций. Хо Ванпхён, который не смог бы достичь своей цели без помощи Ёнги, цеплялся за него изо всех сил, а Ёнги, не намеревавшийся ввязываться в опасное дело, которое могло стоить ему жизни, упорно отказывал ему в просьбе. Разъяренное лицо Ёнги в конце концов так раскраснелось, что его щеки и шея были покрыты жуткими пятнами. Это было такое сердитое лицо, какого даже Хо Ванпхён, знавший его всю жизнь, никогда раньше не видел. Не выдержав больше, Ёнги По встал со своего места. Ванпхён тоже встал и схватил его за запястье: — Ёнги! — Отпусти меня. Я ухожу. — Помоги мне. — Я не могу. — Умоляю тебя. Пожалуйста, передумай. Ты же станешь единственным человеком, который только выиграет в этом деле! Но несмотря на все заверения Ванпхёна, младший брат был настроен цинично: — Ты думаешь, я ребенок, которого можно соблазнить сладостями?! Я лучше всех знаю, что все закончится совсем не так, как ты говоришь. Ванпхён сейчас же спохватился и добавил весьма убедительным тоном: — Я не позволю, чтобы с тобой случилось что-либо плохое. Я сделаю все возможное, чтобы, положив этому конец, сохранить твою жизнь. Услышав это, Ёнги недоверчиво фыркнул. Это не детская игра. Что это вообще за обещание?! — А ты думаешь, всё пройдёт так, как ты хочешь, старший брат? — Да. Всё будет именно так, Ёнги. — А ещё я не хочу, чтобы погиб ты! Это ты тоже можешь мне пообещать? — А ты не думай об этом так. Для тебя моя смерть не станет большой потерей. Ну же! Если я исчезну, то ближе всего к должности лидера секты окажешься именно ты. Второго брата не интересуют мирские дела, а младшая сестра — женщина, она не сможет унаследовать эту должность, так что ты останешься единственным. Ёнги По — законный преемник Чхонмы, первый под Небесами! Эта должность будет твоей. Хо Ванпхён произнес это отчаянно, на одном дыхании. Услышав его слова, Ёнги По оцепенел. Некоторое время он стоял неподвижно, но наконец, после долгого молчания, поднял глаза. Он с недоверием посмотрел на своего старшего брата, говорившего такие самонадеянные слова о том, чего он даже представить себе не мог. Затем Ёнги По спросил, едва сдерживая дрожь в голосе: — Ты действительно думаешь, что я хочу этого, старший брат? Казалось, он лишь делал вид, что сохраняет самообладание; внутри же он был совершенно разбит. Его губы дрожали от невыразимого унижения. Бесконечное осознание чужого предательства, о котором он и не подозревал до этого момента, захлестнуло его сердце. «Вся та искренность, которую я проявлял до сих пор, была воспринята им именно так?» Ёнги был ошеломлён этим неожиданным потрясением. Преданность, которую он проявлял… Сердце, готовое безоговорочно следовать его воле, какой бы она ни была… Хо Ванпхён не смог это должным образом оценить. Он без колебаний делал то, чего не хотел, ради блага секты и ради старшего брата, и когда ситуация требовала запачкать руки, он охотно делал шаг вперед и пачкал свои. Но Хо Ванпхён отверг всю искренность и привязанность, которые он проявлял, как простое притворство. Оказывается, истинные мысли, которые Ванпхён питал в своем сердце, хотя и не выражались внешне, в конечном счете, были именно такими. Он видел в Ёнги По амбициозного человека, который завистливо стремился занять место своего старшего брата, притворяясь при этом предельно преданным ему. Вероятно, он считал Ёнги По совершенно никчемным человеком. Казалось, вечная маска на лице Ёнги вот-вот спадет. Желудок скрутило, и в горле поднялась тошнота. Его чуть не вырвало. Не желая показывать, как ужасно он себя чувствует, Ёнги попытался сохранить спокойствие и вырвать руку. Но Хо Ванпхён усилил хватку. Бессмысленно было пытаться использовать свою внутреннюю энергию в состоянии раздражения; на его запястье давила более серьёзная сила. — Подожди. Я не хотел обидеть тебя. Мне просто нужно, чтобы ты понял наконец, насколько я отчаян. Настолько, что готов отказаться от власти, которая для меня значила всё. Это дело настолько важно для меня, что я с готовностью откажусь от должности преемника Учителя, от должности следующего лидера секты. — Не лги. Я прекрасно знаю, что ты не из тех, кто придает таким вещам значение, старший брат, — мрачно улыбнулся Ёнги. — Ты меня переоцениваешь. Разве я не человек? Я мастер боевых искусств и мужчина, почему бы мне не иметь амбиций? Если бы не это дело, я бы никогда не отказался от власти. Это то, ради чего я упорно трудился всю жизнь. Ёнги По прикусил губу. Он посмотрел на Ванпхёна покрасневшими глазами и задумался. — Нет. Дело не в этом. Ты бы бережно хранил свою власть, потому что Учитель дал её тебе. Потому что Он вложил её в твои руки. Только поэтому ты не мог выбросить её, даже если считал ненужной. Ёнги, знавший Хо Ванпхёна намного лучше, чем тому казалось, сразу же разоблачил его ложь. Этот человек всегда был таким. Ёнги По закрыл глаза с опустошенным сердцем. С первой их встречи и до этого самого момента… Всё это головокружительно долгое время взгляд Хо Ванпхёна был прикован только к одному человеку. Подобно верному псу, который ползет обратно к ногам хозяина, сколько бы раз его ни пинали, Хо Ванпхён, который всегда придерживался только ценностей Чхонмы, был до тошноты одержим лишь одним. «На что же я, собственно, надеялся, имея дело с таким человеком?» Ёнги, внезапно осознав всё это, посмеялся над собственным сердцем, которое снова пострадало, наполнившись вдруг ужасной пустотой. Когда-то там было что-то очень светлое и важное, а теперь он действительно ничего больше не чувствовал. «Какой же дурак, боже… Ты действительно хочешь всё это отдать? Ты совсем не жалеешь об этом? Ни малейшего колебания? Ты отдаёшь всего себя. Свою жизнь, своё существо, свою честь. Это ничем не отличается от того, чтобы одним махом сжечь всё, что ты строил всю свою жизнь. Ты действительно пойдёшь на такое?» Ёнги мрачно посмотрел в лицо Хо Ванпхёна: — Старший брат… Он понял, каким будет ответ, даже не высказав вслух ни одного из своих вопросов. Хо Ванпхён наверняка сказал бы, что с ним всё в порядке. Он мог бы даже сказать, что для него будет честью сделать что угодно для своего Учителя. Хо Ванпхён действительно был именно таким человеком. Но Ёнги По — нет. Он никогда не смог бы смириться с тем, что то, чего он желал всю свою жизнь и никогда не смог бы получить, теперь выбрасывается, как мусор. Ёнги По открыл глаза, его лицо застыло от холода. Дрожащее сердце постепенно обрастало льдом. Он чувствовал, как прямо сейчас превращается в остывающий труп. — То, что старший брат никогда по-настоящему не ценил… то, что он считал лишь обузой, меня тоже не интересует. Если тебе так нужна моя помощь, старший брат, дай мне что-то другое. Дай мне не то, что хочешь дать ты, а то, что хочу получить я. Ёнги услышал этот сухой, шелестящий голос. И хотя это был его собственный голос, он звучал неясно и отстраненно, словно чужая речь. — Если ты это сделаешь, я тебе помогу. Лицо Хо Ванпхёна просветлело, когда он услышал его ответ. Ёнги же, заметив это, мрачно улыбнулся. «Да. Я знал, что ты будешь счастлив. Ты действительно поставил на кон всё. Но ты даже не представляешь, какую цену тебе придётся мне заплатить.» По крайней мере, до тех пор, пока всё не закончится, пока Ёнги не потребует обещанного, Хо Ванпхён ничего не поймет. Ёнги По смотрел на лицо Хо Ванпхёна с чувством, которое сам не мог определить, было ли оно радостью или печалью. Ему вдруг пришло в голову, что сам он глуп ничуть не меньше, чем Хо Ванпхён. Но это уже не имело значения. В вопросах, касающихся старшего брата, он никогда и не отличался умом.