Помнить вечно

Чхонма шел медленно, его шаг был таким же неспешным, как если бы он просто отправился на прогулку. Его безупречно сшитая мантия на первый взгляд казалась глубокого черного цвета. Однако, когда на нее попадали солнечные лучи, она слегка мерцала, показывая, что это Ынрангым — тяжёлая шёлковая парча, вытканная тонкой серебряной нитью. На поясе Владыки висела нефритовая подвеска, приятно позвякивающая при каждом шаге. Его изящные кожаные сапоги, тоже черные, как мантия, и, по-видимому, сделанные из буйволиной кожи, были слишком дороги для плохо протоптанной горной тропы. Мун Со тащился в трёх шагах позади Чхонмы. В отличие от лидера секты, который был безупречно одет с головы до ног, телохранитель выглядел отвратительно. Его волосы были небрежно собраны в пучок, а поношенная одежда вся была в складках. «Ну и картина, — подумал Мун Со. — И как только я докатился до такой жизни». Идущий впереди статный мужчина с пустыми руками, за ним, в нескольких шагах, какой-то оборванец с подозрительным свертком в руках… Даже издалека картина действительно была предельно ясна: богатый молодой господин, совершающий живописную прогулку со своим бестолковым слугой. В свертке в руках Мун Со находились вещи, подаренные ему преподобной Мёвон. — Твоя энергия сильно истощена, и твоё тело находится в плохом состоянии. Вдобавок ко всему, тебе приходится снова идти без достаточного отдыха. Хорошо бы по дороге принимать хоть какие-нибудь лекарства. С этими словами преподобная Мёвон тщательно отобрала травы, которые восстанавливали силы, из своего сада, и искусно завернула их в кусок плотной ткани. — Я редко выхожу из дома, поэтому у меня даже нет подходящей дорожной сумки. Надеюсь, так тебе будет удобно? Мун Со не смог отказаться от подарка женщины, которая так застенчиво улыбалась. Он принял предложенный ею сверток и теперь бережно держал его в руках. Он пробыл в её ските всего два дня, но этого времени было более чем достаточно, чтобы понять истинное сердце человека. Поначалу зловещее присутствие Чхонмы в том же ските вызывало у него паранойю и нелепые подозрения. Но вскоре Мун Со понял, что Мёвон совсем не такая, какой он её себе представлял. Удивительно, но настоятельница оказалась редкой личностью, чья внутренняя сущность совершенно соответствовала её внешности — кроткая и безмятежная монахиня, именно такая, какой она и выглядела. «Я бы никогда не догадался, что это та самая Императрица Меча. Подумать только, некогда величайшая женщина-мастер боевых искусств живёт в уединении в отдалённых горах». Он никогда не слышал подобной истории, даже от своих товарищей, безмерно обожающих сплетни. Он знал только, что она, величайший мастер боевых искусств секты Эмэй и старшая сестра нынешнего лидера секты Эмэй, несколько лет назад ушла в затворничество и отказывалась встречаться с посторонними. Но по какой причине она жила отшельницей в этом диком месте, так далеко от своей секты? Мун Со не знал обстоятельств. Однако еще меньше он понимал, почему такой замечательный человек общается с кем-то вроде Чхонмы. Преподобная Мёвон, была одной из самых уважаемых старейшин Праведной секты. Конечно, он слышал о том, что с возрастом для великих мастеров границы между праведным и демоническим миром размываются, и они преспокойно уживаются друг с другом, не обращая внимания на такие мелочи. Но он никогда не мог и подумать о подобных отношениях между Чхонмой и Императрицей Меча. Их связь была для него просто поразительной. Преподобная Мёвон была первой доброй и заботливой старейшиной, которую когда-либо встречал Мун Со. Хотя она выглядела молодо, ей было далеко за семьдесят. И она заботилась о нем так же внимательно, как если бы была его собственной бабушкой. Никогда в жизни не сталкиваясь с подобным отношением, Мун Со испытывал одновременно смущение и тайное удовольствие. Забота старшего, который ничего не просил взамен, который был просто добр, отличалась от всего, что когда-либо с ним случалось. Если бы только Чхонма не обретался постоянно рядом, не хихикал над ними и не спрашивал то и дело, не собираются ли они пожениться, он, возможно, смог бы провести с ней больше времени в этом поразительно мирном месте. За это Мун Со ненавидел Чхонму. Хотя тот выглядел едва ли не внуком преподобной Мёвон, на самом деле он был почти на десять лет старше её. Однако их характеры и поведение были совершенно разными. «Она такая взрослая и мудрая. А он какой? Позорище. Куда только подевались все его годы?» Втайне он хотел остаться в Долине еще немного, но назойливые придирки Чхонмы заставили его уйти раньше, чем он надеялся. Мун Со не смог скрыть своего разочарования и сердито посмотрел в спину идущему впереди мужчине. Чхонма был совершенно бесполезным человеком во всех отношениях. Он навещал больного, нуждающегося в отдыхе, только для того, чтобы довести его до истерики, и преподобной Мёвон то и дело приходилось его прогонять. Когда Мун Со пытался помочь всегда прилежной Мёвон с её делами, Чхонма дразнил их нелепыми провокациями, говоря что-то вроде: «Вы двое так хорошо смотритесь вместе, как пара тараканов» или «Мёвон, должно быть, счастлива с таким молодым мужем». Он вел себя как маленький мальчик, который издевается над понравившейся ему девочкой. Мун Со подозревал, что в юности между Чхонмой и Императрицей Меча, должно быть, был тайный роман. — К чёрту! Такими темпами мы не доберемся до деревни до наступления темноты. Чхонма внезапно остановился. — О, ты только сейчас это понял? — проворчал Мун Со, тоже остановившись. Чхонма всю дорогу шел так неторопливо, что Мун Со предположил, что они собираются разбить лагерь на ночь под открытым небом. В конце концов, они двигались с такой скоростью с тех пор, как покинули долину, и спустя полдня еще даже не вышли за пределы гор Куньлунь. Местность по-прежнему была пересеченной и опасной. Казалось маловероятным, что даже самые отчаянные земледельцы рискнули бы поселиться в этом районе. — Ты. Тебя зовут Мун Со, верно? Чхонма, который до этого задумчиво определял время по небу, внезапно повернулся к нему лицом. Мун Со поспешно опустился на колени, чтобы ответить на вопрос: — Да, мой господин. Ответ Мун Со был исключительно вежливым, что противоречило тому, что всего несколько мгновений назад он тайно ворчал и корчил душераздирающие рожи за спиной хозяина. Но это была всего лишь привычка. Он не был настолько глуп, чтобы показать своё недовольство, каким бы сильным оно ни было. У слабых есть свои способы выживания. Если бы он, поддавшись эмоциям, действовал необдуманно, его несчастная жизнь была бы мгновенно уничтожена вместе с его вспышкой гнева. — Раз уж ты догнал меня в Долине Душ, твоя техника, должно быть, чего-то всё-таки стоит. Я несколько раз слышал имя Чёрной Ночи, но не знал, насколько он силён. «Едва ли. Ничего особенного. Что хорошего в умении, которое заставляет меня из кожи вон лезть, чтобы только догнать твою тень?» Пока Мун Со думал об одном, его губы двигались сами по себе, произнося нечто совершенно другое. В общении с Чхонмой его разум и рот всегда работали раздельно. При таком раскладе он чувствовал, что, возможно, очень скоро сможет самостоятельно овладеть великим искусством разделения разума на две части, присущим секте Удан. — Насколько я понимаю, Достопочтенный Владыка, достоинство техники Чёрной Ночи заключается не в скорости, а в выносливости. Её единственное преимущество — способность достаточно долго идти по тропе, по которой все остальные уже давно пробежали. Не думаю, что это можно считать особо полезным. — В конце концов, черепаха побеждает зайца. Ты на удивление скромный. — Вы слишком добры… — Ах да, эта моя знаменитая доброта!.. Однако за все годы, что я бываю в этой долине, ты первый, кто меня догнал. Я думаю, ты сможешь не отставать, даже если я ускорюсь. Отныне я буду бежать как следует. Не отставай. — Да, я понимаю, мой господин. Я смогу продержаться до ближайшей деревни. — К чёрту ближайшую деревню! Еда, которую готовит Мёвон, слишком пресная; она надоела мне до невозможности. Сегодня я желаю нормально поесть. Мы отправляемся в Жуоцян. — Чего?! Сбитый с толку откровенно бредовым приказом Чхонмы, Мун Со невольно вскрикнул и совсем забыл о вежливости. Но Чхонма ответил так, будто ничего не произошло: — Мы идём прямо в Жуоцян. Сегодня вечером поужинаем там. Мун Со, схватившись за сердце, недоверчиво посмотрел на Владыку, который всегда без предупреждения обрушивал на него молнии. — По-подождите-ка, господин мой… Жуоцян? Это даже не в Цинхае, а в Синьцзяне! Это, должно быть, больше тысячи ли отсюда! — Тогда увидимся за ужином. Пока Мун Со стоял ошеломлённый, Чхонма рванулся вперёд. Это был безупречный «Гуншин-танён», техника «стрелы, вылетающей из лука», выполненная настолько идеально, что в реальном мире это казалось попросту невозможным: его тело изгибалось, как натянутый лук, а затем устремлялось вперед, как стрела. Движения Чхонмы были настолько совершенны и отточены, что могли бы многому научить любого мастера боевых искусств, но у Мун Со, которому теперь предстояло преследовать его, используя свою собственную скромную технику, это зрелище вызвало тошноту. «В конце концов я умру от язвы желудка, вызванной переживаниями из-за всей этой херни!» Мун Со, измученный неустанными издевательствами начальства, почувствовал, как снова рушится его мир, когда увидел, как тень этого человека красиво исчезает вдали. Как эта скотина может быть таким эгоистом! Возможно, потому что Чхонма всю жизнь жил, делая всё, что ему вздумается, у него совсем не было чувства сострадания к другим. Но как бы Мун Со ни жаловался на судьбу, он не мог просто стоять здесь сложа руки. Мысль о том, что с ним сделают, если он опоздает к ужину, была воистину ужасающей. Он развернул свой сверток, крепко завязал его вокруг талии и побежал как сумасшедший, вкладывая всю силу в свою злосчастную технику.

***

Кошмар, который, как он думал, закончился два дня назад, повторялся снова, и снова не было времени на отдых. Даже техника Чёрной Ночи, о которой говорили, что с её помощью можно преодолеть десять ли на одном выдохе, не давалась так просто. Тысяча ли — и вовсе всего лишь метафора; то же самое рассказывали о легендарном Ханьсюэ Ма, коне из мифов. «Я… сейчас умру!» Прибыв на место после того, он полдня бежал так, словно спасал свою жизнь, Мун Со рухнул у городских ворот, пытаясь отдышаться. Теперь он понял, почему, по легенде, Ханьсюэ Ма, пробегающий тысячу ли за день, истекал кровавым потом. Теперь он и сам почувствовал, будто кровь вот-вот польется из его собственных пор. Он сомневался, что любая лошадь при таком раскладе повела бы себя иначе. «Мы с тобой оба совершенно несчастные люди, конь. Чем мы заслужили таких ужасных хозяев?!» Мун Со сглотнул горькую слезу, чувствуя невероятное родство с легендарным конем, которого он даже никогда не видел. Когда он наконец смог подняться на ноги, то обнаружил на городской стене тайные знаки демонической секты. Это была упрощенная версия их письменности, разработанная таким образом, чтобы даже те, кто не имел специальной подготовки, могли передавать простые сообщения. Знаки предписывали ему немедленно отправиться в гостиницу на главной улице города. Похоже, Чхонма уже был там. Мун Со очень хотел фыркнуть от презрения, но даже этого не смог сделать, так как мышцы живота слишком болели. Даже от натянутой улыбки, которую он всё же смог изобразить, у него сейчас же зверски свело живот. Он вошёл в город, сгорбившись и шатаясь, прижав одну руку к животу, и на каждом шагу с него сыпался песок. Прохожие с любопытством разглядывали его и шарахались в стороны, но он был слишком подавлен, чтобы обращать на это внимание. Ему было все равно даже на еду и на всё остальное. Всё, чего он хотел, — это лечь у ближайшей стены, заснуть и больше никогда не просыпаться. Найти упомянутую Чхонмой гостиницу было несложно. В Жуоцяне была только одна улица, которую можно было назвать главной, и единственная гостиница там оказалась особенно заметным зданием. Она выглядела действительно роскошной, возвышаясь на три этажа, а её вывеска была достаточно большой, чтобы на ней могли лечь в полный рост несколько человек. Её сверкающий фасад словно кричал: «Мы поистине великолепны!» Мун Со заковылял к гостинице, всё ещё держась за живот. Он не сомневался, что найти там Чхонму, человека с очень примечательной внешностью, не составит труда. Как раз когда он собирался войти, дверь открылась, и вышел слуга. «Идеальный момент,» — подумал Мун Со, подходя к нему. — Эй! Что ты делаешь у главного входа? Обойди сзади! Мун Со, который уже собирался спросить, находится ли внутри мужчина, подходящий под описание треклятого Чхонмы, озадаченно замер, когда слуга оглядел его с ног до головы с довольно хмурым видом. — Мне нужно туда. Я ищу… — Прекрати эту чушь и обойди сзади. Ты что, хочешь меня подставить? Думаешь, эта гостиница — какая-то богадельня для нищих? Иди к задней двери. Может, тебе достанется немного объедков. А теперь быстро убирайся отсюда. Мун Со с самым глупым видом смотрел на слугу, который перебил его, даже не дав договорить. Такое возмутительное отношение, словно к нищему, заставило его почувствовать себя виноватым. Конечно, в обычных обстоятельствах он бы без раздумий схватил дурака за воротник и бросил на землю. Но, будучи совершенно измотанным, он не находил в себе сил на такую ​​бурную деятельность. Чувствуя некоторую неловкость, Мун Со взглянул на себя. Его простая одежда была мятой и грязной от пыли после долгой дороги, его волосы были растрепаны ветром, а за спиной он нёс сверток. Он определенно выглядел как бездомный бродяга. Тем не менее, он попробовал ещё раз: — Внутри находится мой хозяин, и мне нужно… — Ты мешаешь делу, так что убирайся. Не хочешь идти? Если будешь продолжать в том же духе, тебе даже объедков не дадут. Слуга выплеснул грязную воду из ведра к ногам Мун Со и ушёл, захлопнув дверь прямо перед его носом. Мун Со выругался, устало вздохнул и попытался войти в гостиницу снова, но слуга, который как раз направлялся обратно, преградил ему путь. — Малыш, давай не будем перебарщивать, ладно? Я же, как родному, тебе говорил, ты не можешь… — Мой хозяин ждёт меня. Неразумно с твоей стороны продолжать преграждать мне путь. Мой хозяин — отвратительный человек, из-за которого кто угодно может попасть в неприятности, даже ты. Мун Со вымученно улыбнулся и взялся за ручку ведра с водой, которое держал слуга. Ручка, сделанная из дуба, была усилена железом для прочности. Мун Со слегка сжал ее, а затем отпустил. Слуга, который уже собирался отвесить ему подзатыльник, замер, увидев на металле отчетливый отпечаток руки. «Боже… Он что, из демонической секты?..» Слуга, за жалкий вид и несчастное лицо принявший Мун Со за попрошайку, вдруг с удивлением обнаружил, что случайно засунул голову в пасть тигра. — Я… я не смог распознать великого воина и был невежлив. Прошу прощения, господин! Цвет лица слуги изменился в одно мгновение. Изменилось не только лицо. Его прежде неподвижная спина согнулась под углом в девяносто градусов, когда он, кланяясь и извиняясь, практически распростерся ниц. Назвать его «великим воином» было уже, пожалуй, слишком. Мун Со раздраженно махнул рукой: — Всё в порядке. Не беспокойся. Просто ответь на мой предыдущий вопрос. Внутри есть мужчина, исключительно красивый и одетый как городской сумасшедший? Слуга растерянно заморгал: — Там выглядит так каждый, кто не женщина, клянусь тебе. Кого ты ищешь? — Он крепкого телосложения и очень высокий, одет в чёрную мантию из Ынрангыма. И он невероятно красив. Настолько красив, что на ум приходят такие имена, как Пан Ан или Сон Ю. В процессе разговора Мун Со вдруг понял, что описывает какую-то совсем уж несравненную красоту, редко встречающуюся в мире смертных. И хотя описание и было верным, он почему-то почувствовал себя очень странно. Тот факт, что слуга сразу же узнал, о ком речь, только усугубил ситуацию. — А, ты имеешь в виду того молодого господина, который выглядит так, будто «Чокква-ёнча» — это про него? Конечно! Он сейчас находится в нашей гостинице. Слуга, что для него было вовсе не свойственно, использовал выражение из высокой поэзии, пытаясь продемонстрировать свои познания. Вероятно, это была попытка завоевать расположение Мун Со, но услышав фразу «Чокква-ёнча», тот почувствовал себя ещё более недовольным. «Чокква-ёнча», или «наполнить карету брошенными фруктами», происходит из легенды о Пан Ане, знаменитом красавце династии Западная Цзинь. Говорили, что его красота была настолько необыкновенной, что женщины, завороженные ею, преследовали несчастного, как помешанные, стоило только ему показаться на улице. В итоге он был вынужден всегда путешествовать в карете. Но даже тогда женщины не могли забыть его, и всякий раз, когда мимо проезжала его карета, они бросали в нее фрукты, выражая таким образом свою нездоровую любовь. Так возникла эта поговорка. Однажды Чхве, ссылаясь на эту старую историю, пошутил, что он тоже смог бы набрать даже три кареты фруктов, если бы ехал в одной из них. Но разница между тем временем и сегодняшним днем ​​заключалась в том, что Чхве шутил, а слуга говорил более чем серьезно. Мун Со душераздирающе вздохнул: — Не мог бы ты показать дорогу? Хотя сейчас он чувствовал себя хуже, чем когда-либо ещё в своей жизни, он не собирался вымещать свой гнев на невежественном человеке. Слуга, украдкой поглядывая на Мун Со, чтобы оценить его настроение, быстро открыл дверь и пригласил его войти. Когда они оказались внутри, другие слуги и посетители окинули их испуганным взглядом. Один из слуг, проходя мимо, даже прошептал: — Ты что, с ума сошёл?.. Мун Со из последних сил тащился за своим новым знакомым, никак не реагируя на то, что все вокруг смотрели на него так, словно он был чем-то, чего им не следовало видеть. «Поверьте, это мне ещё повезло». *** Чхонма обнаружился на третьем этаже гостиницы, у окна, откуда открывался лучший вид на город. Владыка созерцал его без особого вдохновения и пил. — Прошу прощения у лидера секты. Я опоздал. Как только Мун Со его заметил, он опустился на колени и склонил голову. Чхонма слегка повернулся, чтобы посмотреть на него. — Ты опоздал не так сильно, как я думал, — сказал он, ставя чашку на стол. «Пфф! Думал?! Да если бы у тебя были хоть какие-то мысли, ты бы так с людьми не обращался», — мятежно размышлял Мун Со, но продолжал держать голову опущенной. Поскольку его ждал сам лидер секты, подчиненный, подобный ему, никак не мог медлить. Мун Со бежал всю дорогу так, словно от этого зависела его жизнь, но сейчас он не мог показать, что его что-то не устраивает, поэтому просто притворился спокойным. — Садись. Чхонма снова наполнил свою чашку. Послышался скрежет, и стул напротив Владыки отодвинулся назад. Как человек, достаточно поживший в демонической секте, Мун Со знал, насколько невероятным был этот трюк. Каждый раз, когда он видел силу Чхонмы, он с содроганием вспоминал, каким чудовищным мастером боевых искусств тот был. Мун Со осторожно огляделся, надеясь, что никто ничего не видел, и сел на предоставленное ему место. Как только он уселся, чаша с вином сама собой завертелась и подлетела к нему, плавно скользя по столу, как волчок, и, хотя она была наполнена до краев, не пролилось ни капли. Более того, она остановилась идеально перед ним, прежде чем он успел до неё дотронуться — это была потрясающая техника контроля, и, честно говоря, Мун Со было довольно сложно продолжать, как ни в чём не бывало, ворчать про себя. «Я уже понял, что ты совсем не устал и полон энергии, чтоб тебя! Успокойся.» В чаше обнаружилось Сифэнцзю, знаменитое вино из провинции Шэньси. Это было воистину превосходное вино, о котором говорили, что оно «прозрачное, как кристалл, с ароматом, подобным дикой орхидее». Бедный Мун Со пробовал его всего один раз в жизни, пять лет назад, когда у его старшего товарища, Ака, родился сын. С тех пор он такую роскошь даже не видел. Мун Со сглотнул скопившуюся во рту слюну и украдкой взглянул на Чхонму. «Предлагая мне эту чашку вот так… он, должно быть, хочет, чтобы я это выпил, верно?» Вообще-то, логически трудно было представить какие-либо другие намерения в данной ситуации, но Мун Со, наученный горьким опытом, не терял бдительности. — Пей. И Чхонма действительно дал свое разрешение, в то время как Мун Со колебался, глядя на него с еще большей настороженностью, чем когда-либо ранее. — Спасибо, господин. Мун Со быстро склонил голову в знак благодарности и взял чашу. Он сделал небольшой глоток. Мягкий вкус произвел на него потрясающее впечатление, и, когда он проглотил вино, в воздухе разлился едва уловимый аромат орхидеи, словно подтверждая правдивость слухов. «Ах, как хорошо!» Мун Со наслаждался вином, довольный этим неожиданным подарком судьбы. Хотя ему многое не нравилось в Чхонме, их вкусы в алкоголе определённо сходились. Как и Чхонма, Мун Со тоже предпочитал крепкие, ароматные напитки. — Ты ужинал? — Нет, господин. Он даже обеда не видел, не говоря уже об ужине! Соблюдать режим питания, пробегая тысячу ли за полдня, было несколько затруднительно. Как только он подумал об этом, его желудок громко заурчал, словно напоминая ему о необходимости попросить еды, раз уж об этом зашёл разговор. Чхонма тихонько рассмеялся. Мун Со выругался на свой бестактный желудок и опустил голову. Неожиданно Чхонма не стал его дразнить. Вместо этого он заказал ему ужин. Вскоре подали роскошный стол. Он был так плотно заставлен изысканными блюдами, названия большинства из которых Мун Со даже не знал, что дорогущего дерева столешницы уже не было видно. Все блюда были ароматными и выглядели очень вкусно. «Что, чёрт возьми, происходит?» Мун Со растерянно посмотрел на еду. Он взял палочки, но почувствовал лёгкое беспокойство. «Когда кто-то ведёт себя необычно, говорят, что он, должно быть, скоро умрёт. Но это не может же быть правдой для Чхонмы… так что он задумал? Он отравил это всё?» Хотя его не покидала тревога, еда, к счастью или к несчастью, была восхитительна. Мастерство повара было исключительным, а ингредиенты и специи использовались на редкость щедро. Он устал и ужасно проголодался, поэтому его медленные палочки для еды постепенно ускорились. Он не мог есть с удовольствием, опасаясь взгляда Чхонмы, но всё же ел так быстро, как мог, стараясь не привлекать к себе внимания. «Что всё это значит? Уж слишком похоже на откармливание свиньи на убой». Аналогия, на которую он только что наткнулся, показалась ему на удивление занятной. Мун Со замер, внезапно придавленный этой мыслью. «Неужели он собирается меня накормить, а потом наброситься на меня? Вся эта еда — плата за весёлую ночь?» Аппетит пропал. Мясо, которое еще несколько мгновений назад казалось жирным и вкусным, теперь во рту ощущалось как подошва. По предплечьям пробежали мурашки. «Черт возьми. Неужели я сегодня потеряю невинность?» Хотя он морально готовился к этому, понимая, что иного выхода, скорее всего, нет, сейчас, когда момент, казалось, настал, он почувствовал себя чертовски несчастным. Возможно, Чхонма спланировал весь этот день именно с этой целью. Он вывел его из Долины, где преподобная Мёвон стояла на страже, заставив преодолеть безумное расстояние, чтобы измотать его. «Ну что за скотина, воистину?!» Ему бы невероятно повезло, если бы это предположение оказалось надуманным, но, учитывая, как развивались события, такая удача была маловероятной. «Ничего страшного, Мун Со. Всего один раз. Просто закрой глаза, и всё закончится. Просто притворись мёртвым и потерпи это один раз. Ты же не умрешь на самом деле, правда? Даже тот главарь разбойников выжил, не так ли?» Мун Со крепко зажмурил глаза и попытался утешить себя. «Да. Всего один раз. Только один раз. Вместо того чтобы постоянно бояться, пытаясь избежать этого, лучше просто покончить с этим и благополучно забыть». Он не был несравненным красавцем, как Чхонма, и уж тем более не обладал никакими особыми навыками соблазнения мужчин. Он был ничем не примечателен, и Чхонма это прекрасно знал. Чхонма делал это не потому, что находил его симпатичным. Скорее всего, просто потому, что где-то поблизости оказался неудачник, который примерно соответствовал его вкусам, и он решил немного поиграть. Будучи мужчиной, Мун Со понимал эту психологию. Содомиты они или нет, мужчины — существа такого рода. В борделях говорили, что посетители всегда предпочитают кого-то нового. Учитывая непостоянный характер Чхонмы, его это, вероятно, касалось даже более, чем других, а не менее. «Ну, конечно. Он же чёртов Владыка. Нет ничего на свете, чего бы он не мог получить, если захочет. Зачем такому человеку зацикливаться на таком обычном парне, как я? Я просто случайно привлек его внимание, поэтому он немного поиграет со мной, а потом отбросит, когда потеряет интерес… Вот ублюдок!» Разум так думал, но сердце не хотело этого принимать. Как бы он ни старался переубедить себя, чувство отвращения оставалось. Когда с тобой обращаются как с игрушкой просто потому, что кто-то нашел тебя интересным, вполне естественно испытывать чувство бунтарства, будучи всё-таки человеком со своей собственной волей. — Вот, проходите сюда. Присаживайтесь, уважаемые гости. Это лучшее место в нашем заведении. Внезапно с лестницы донеслись голоса и шаги множества людей. Почему, именно когда он был погружен в мучительную борьбу между разумом и эмоциями, вдруг стало так шумно, чёрт возьми? Мун Со взглянул в сторону лестницы. Конечно, его невесёлые размышления вряд ли к чему-то привели бы, но то, что их прервали, всё равно раздражало.