Помнить вечно

Новоприбывшие «уважаемые гости» больше всего походили на молодых господ из богатых семей. Может быть, даже очень богатых семей. Их сопровождал тот же слуга, что и Мун Со. И, по совпадению, он вел их к месту у окна, прямо рядом с тем, где сидели Чхонма и его телохранитель. По мере приближения этой роскошной группы Мун Со всё явственнее чувствовал их пристальные взгляды. Конечно, не на себе. Богатые люди, следуя за слугой, заметили Чхонму, живописно развалившегося за столом, потягивая вино, и их глаза расширились. Взгляды женщин были прикованы к нему, и даже мужчины тихонько присвистнули от удивления. У них хватило такта не останавливаться и не пялиться, но всё же их поведение было настолько откровенным, что его вполне можно было счесть невежливым. «Если бы мне пришлось действительно охранять это чудовище, мороки было бы ещё больше», — мрачно подумал Мун Со, ничуть не разделяя их восторгов. Владыка же никак не отреагировал на пришедших. Но, с другой стороны, ему вообще никогда не было дела до чужого мнения, поэтому вряд ли его смутили бы взгляды нескольких молодых людей. Гости, внимание которой отвлёк Чхонма, неловко направились к своим местам. Они сели, даже не обращая внимания на то, куда садятся, всё ещё поглядывая на него украдкой. Эта сцена напомнила Мун Со историю о девушке, которая три года без продыху смотрела через стену, чтобы хотя бы мельком увидеть своего красивого соседа, Сон Ю. Ее выражение лица, должно быть, было точно таким же, как у них. И он более-менее понимал женщин в такой ситуации, но понятия не имел, почему мужчины так себя ведут. Неужели вокруг одни содомиты?! Боже… — Уже поздно, давайте поужинаем. Место хоть и крайне скромное, но еда здесь весьма неплохая. Вы все, наверное, проголодались, пропустив свой обед… Неловкое молчание, повисшее над молодыми людьми, которые, казалось, были подавлены внушительным присутствием Чхонмы, наконец нарушил мужской голос. Мужчина, который, судя по всему, был у них лидером, пытался разрядить обстановку и привлечь их внимание. И правда, его слова будто вернули остальных к реальности, и все покраснели, с опозданием осознав, как глупо они себя вели. — Да, давайте закажем ужин. Я очень голодна, — очаровательным голосом сказала девушка, самая младшая среди них. Ее длинные темные волосы были заплетены в две косички, а круглое лицо всё ещё казалось немного детским. Глаза у нее были большие, как персиковые косточки, что придавало ей очень милый вид. И по ее поведению было ясно, что она прекрасно это осознавала. — О! Госпожа Эом голодна, и мы обязательно должны добыть ей ужин. Эй, ты! Подойди сюда. Мы хотим сделать заказ, — с энтузиазмом вмешался другой молодой человек, одетый в неудобную синюю мантию, настолько дорогую, что глазам было больно на неё смотреть. Его высокий голос звучал чрезмерно театрально. Наблюдая за ними, Мун Со с трудом сдерживал смех. Как и девушка, заговорившая второй, этот молодой человек тоже разыгрывал представление, зачем-то пытаясь привлечь внимание Чхонмы. «Успокойтесь, дети. Вы вообще представляете, с кем имеете дело? После еды скорее бегите домой, иначе будете плакать кровавыми слезами». Мун Со предчувствовал, что вот-вот произойдет что-то ужасное, и молился, чтобы это предчувствие не сбылось. В Синьцзяне не было ничего опаснее, чем встреча с незнакомым противником, однако этих ничего не подозревающих юношей заинтриговал Чхонма. Женщины отчаянно пытались завязать друг с другом непринуждённый разговор, в то время как мужчины, хотя и были совершенно обескуражены его аурой — настолько мощной, что она даже не вызывала зависти, — старались держаться молодцом. Единственным утешением можно было считать то, что присутствие Чхонмы было настолько подавляющим, что молодые люди не осмеливались с ним заговорить. Если бы он показался им хоть немного более дружелюбным, они бы, несомненно, подошли к нему, совершенно не подозревая, что входят в логово тигра. — О боже, здесь столько песка и пыли. Даже в плаще они повсюду. Как люди, живущие здесь, выдерживают такой ветер? — мило пожаловалась девушка, похожая на старшую сестру девочки с косичками, изящно отряхивая воротник. Мун Со взглянул и увидел, что на ее одежде действительно пыль. Но даже если бы они находились не в Синьцзяне с его печально известными пыльными ветрами, ее одежда все равно бы испачкалась. «Ты разгуливаешь по местным дорогам в белом платье и ожидаешь, что не испачкаешься пылью? Ты что, правда путешествуешь в этом дурацком наряде?» — О! Синьцзянь — воистину суровая земля. Как она может сравниться с Цзянси, где и воды, и людей в избытке? Я тоже сильно страдал от этого ужасного жёлтого ветра, когда впервые сюда приехал. Как бы плотно я ни кутался, вечером, из одежды высыпалась горсть песка. Даже для меня, мужчины, без ежедневного мытья, это было бы невыносимо. Не представляю, как тяжело приходится такой очаровательной женщине, как Вы. — О боже. Как только Вы заговорили об этом, мне ужасно захотелось принять ванну. — Конечно, госпожа Эом. Я всё устрою. Мужчина воспользовался случаем, чтобы заработать дополнительные очки расположения. Мун Со мысленно поздравил его, а младшая сестра захихикала и поддразнила старшую. Такое поведение вполне можно было ожидать от избалованного ребенка, но она была настолько очаровательна, что даже ее поддразнивания не казались злыми. — Тебе так повезло, сестра. Молодой господин Шин так предан тебе. Неужели ты действительно станешь хозяйкой Охранного Управления в Симэнь? — Ох, не будь такой наглой. — А что случилось? Весь мир знает, что между сектой Чжэнцзянь и Управлением Симэнь ведутся переговоры о браке. — Хян-мэ, ты тоже?! Они смеялись и тепло болтали. Но даже во время разговора они украдкой поглядывали на Чхонму, явно не полностью сосредоточившись на беседе, но изо всех сил стараясь сделать вид, что внимательно слушают. «Охранное Управление Симэнь». Глаза Мун Со загорелись, когда он услышал эти слова. Известное ему Управление Симэнь было одним из трех крупнейших охранных управлений на Центральной равнине, огромной силой, имеющей отделения не только по всей Чжунъюани, но и в Синьцзяне. Секта Чжэнцзянь, та самая, что вела с ними переговоры о браке, также была хорошо известна за пределами своей провинции. Это была сильнейшая ортодоксальная секта в провинции Цзянси, где вообще-то отсутствовали какие-либо традиционные секты, и фактически она управляла всей провинцией. Молодой господин из управления Симэнь и дочери лидера секты Чжэнцзянь… Их происхождение оказалось более внушительным, чем он ожидал. Конечно, они не могли сравниться с Чхонмой, но если бы возникли проблемы, их родословные, безусловно, было нельзя не учитывать. Мун Со украдкой взглянул на выражение лица Чхонмы. То, как громко они заявляли о своей принадлежности к столь уважаемым семьям, явно было попыткой привлечь его внимание. Вероятно, они просто желали завязать разговор, но Мун Со это казалось невероятно безрассудной провокацией. Это был Чхонма, непредсказуемый, как лесной пожар. Владыка был из тех неприятных существ, которые могли перебить их всех только потому, что их голоса его раздражали. Зная это слишком хорошо, Мун Со молился, чтобы они больше не провоцировали его — не только ради них, но и ради себя самого. К счастью, Чхонма по-прежнему игнорировал их. Он преспокойно наливал себе Сифэнцзю, словно ничего не слышал. Его взгляд, устремленный на улицу, где с наступлением сумерек начали загораться огни, был глубоким и проникновенным. Неискушенному наблюдателю он мог показаться погруженным в меланхолию. Его спокойствие было настолько убедительным, что даже Мун Со, знавший его истинную природу, на мгновение задержал на нем свой подозрительный взгляд. — Я слышал, вы встретили по пути сюда великого Бэк Угёна? — к разговору присоединился мужчина в синей мантии, с ног до головы обвешанный благородным нефритом. На пальцах у него были кольца, на поясе — нефритовый кулон, и даже ножны за спиной были великолепными, украшенными драгоценными камнями. Было ясно, насколько тщательно он заботился о своей внешности. — Да. Мы случайно встретились на перевале и вместе доехали до Хубэй. — Значит, слухи о тяжелой болезни госпожи Бэк оказались правдой. Ведь великий Нефритовый Цилинь, который редко покидает провинцию Фуцзянь, отправился на север… — Похоже, так и есть. Когда я встречала его раньше, он был таким жизнерадостным и много смеялся, но на этот раз он был мрачен и очень тих. Если бы мы не торопились сами, я бы поехала с ним в Сянъян, чтобы навестить старушку. Жаль, что я не смогла. Весь мир боевых искусств в долгу перед госпожой Бэк. Старшая госпожа Эом произнесла это по-настоящему обеспокоенным тоном. Ее мрачное выражение лица заставило молодого человека в синей мантии, который затронул этот вопрос легкомысленно, выглядеть неловко. Вероятно, он просто хотел показать, что знает таких людей, как Бэк Угён, но когда она восприняла это всерьез, ему стало нечего ответить и он только пробормотал себе под нос: — В самом деле, все мы в большом долгу перед ней. — Верно. Если бы Герой Меча и госпожа Бэк не выступили против Чхонмы на горе Линчжун тогда, существовала бы теперь праведная секта? Мир бы стонал под гнётом демонического секты, и добрые люди бесконечно проливали бы свою кровь в борьбе! То, что мы можем сегодня спокойно сидеть здесь и беседовать, — всё благодаря им. В разговор вмешался молодой человек внушительного вида, который, казалось, соображал быстрее, чем тот, кто был в синем, — или, возможно, просто это была его любимая тема. Он был медвежьего телосложения, с прямолинейным лицом, и казалось, что он способен на многое. Но слова, вылетавшие из его рта, были такими же глупыми, как его внешность, и сердце Мун Со снова сжалось, когда он их услышал. «Сумасшедшие дураки…» Мун Со совершенно измучился, наблюдая за выходками этих несчастных, которые не только весело играли перед тигром, но и пытались выщипать ему усы. Он испуганно посмотрел на Чхонму. Но на лице Достопочтенного по-прежнему пребывало абсолютно отстраненное выражение. Невозможно было не слышать их болтовню прямо рядом с ним, и его бездействие было, в каком-то смысле, еще более пугающим. «Если хочешь умереть, умри в одиночестве, придурок. Что вы все делаете? Неужели не знаете, где находитесь? Это Синьцзянь! Земля, где правит Демоническая Секта, а Чхонма — император!» Другие посетители на третьем этаже, похоже, тоже так думали, тревожно поглядывая на молодёжь. Если бы они беседовали тихо, всё могло бы быть иначе, но они говорили так громко, что их разговор был слышен во всём зале, не было необходимости подслушивать. — Всё же, это Синьцзянь. Говорить о таких вещах здесь немного… — неловко пробормотал молодой человек в синем, которому, возможно, не хватало остроумия, но который, по крайней мере, обладал здравым смыслом. Услышав его слова, глупый медведь уставился на него широко раскрытыми глазами. — Какая разница, что это Синьцзянь? Не хочешь ли ты сказать, что мы должны молчать только потому, что кто-то из людей демонической секты может нас тут услышать? — Нет, дело не в этом. Я просто имел в виду, что нам следует говорить потише… — Ты именно это и имел в виду! Ты думаешь, что человек из праведной секты может менять свои слова в зависимости от ситуации? Меня, Пэна, никогда не учили так поступать. Даже перед самим Чхонмой нужно говорить то, что необходимо. Разве это не значит быть праведным? Разве это не значит быть героем? Упрямый медведь говорил с негодованием, словно молодой человек в синем совершил великую несправедливость. «Не ори, успокойся, ты уже это делаешь». У Мун Со заболела голова, когда он услышал, как молодые люди то и дело небрежно поминают Чхонму, словно выкрикивая имя соседского мальчишки. — Знаете, меня всегда интересовал один вопрос. Когда госпожа Бэк умрет, кто получит Подвеску Цилинь? Унаследует ли её Бэк Угён? В разгар спора, который в любой момент мог перерасти в нечто совсем уж неприятное, раздался приятный голос. Девушка с косичками моргнула своими большими, невинными глазами и произнесла этот свой вопрос, трогательно улыбаясь. Старшая сестра нахмурилась, и неодобрительно посмотрела на неё: — Муссан! Что ты говоришь?! — А что? Я ничего плохого не сказала. Я просто спросила из любопытства. И действительно, она смотрела с недоумением, словно не понимала, что сделала не так. — Неужели же из любопытства ты можешь так легкомысленно говорить о смерти старейшины? И почему тебя вообще интересует чужое имущество? Подвеска не имеет к тебе никакого отношения. — Почему нет? Я тоже мастер боевых искусств! Будущее нашего мира будет зависеть от того, кто станет новым владельцем Подвески Цилинь. Думаешь, я не знаю, что здесь всем тоже любопытно, даже если они об этом молчат? Я всего лишь сказала вслух то, о чём все вы думаете. Разве это преступление? Хотя она и называла себя мастером, другие явно считали её всего лишь наивным и милым ребёнком. Невозможно было относиться иначе к человеку, обиженно надувшему щёки в знак протеста против выговора старшей сестры. «Ага, значит, этот ребёнок — Синяя птица, Эом Муссан». Эом Муссан была любимой дочерью лидера секты Чжэнцзянь, которую тот так обожал, что об этом слышали даже те, кто мало интересовался делами этой секты, и вообще ничего не хотел о ней знать. Вместе со своей старшей сестрой, Белой птицей, Эом Миран, они были известны как «Синяя и Белая птицы-близнецы секты Чжэнцзянь». Как видно из того факта, что титул младшей сестры стоял первым в их общем титуле, именно она была более известна. Хотя Эом Муссан была еще очень молода, ходили слухи, что она вырастет великой красавицей. Увидев её лично, Мун Со был вынужден согласиться с тем, что она действительно была многообещающим ребёнком. Вопрос заключался в том, доживёт ли она до того момента, когда увидит это своё великое будущее. Честно говоря, Мун Со немного сомневался в этом, наблюдая, как она и её спутники упорно запускали фейерверки перед самым ужасающим пороховым бочонком мира боевых искусств. — Не будьте к ней слишком строги, госпожа Эом. Похоже, юная госпожа просто допустила небольшую ошибку из-за своей чрезвычайной любознательности. Если вы будете слишком сурово её ругать, нам, право, станет неловко, — осторожно вмешался молодой господин Шин, пытаясь выступить посредником между ними. Как ни странно, хотя он вёл переговоры о браке со старшей сестрой, сейчас он встал на сторону младшей. Лицо старшей молодой госпожи Эом окаменело. Ей было больно от того, что мужчина, который практически был ее женихом, защищал ее сестру, а не ее саму. Она была гордой женщиной и старалась не показывать своих чувств, но Мун Со, наблюдавший со стороны, видел их совершенно отчетливо. — Вероятнее всего, Подвеска Цилинь достанется великому Бэк Угёну, юная госпожа Эом. Кто еще достоин обладать ею? Каким бы драгоценным сокровищем ни была Подвеска Цилинь, никто не осмелится отнять её у единственного сына Героя Меча. Медведь, представившийся как Пэн, говорил прямо. Он ответил на бестактный вопрос Эом Муссан без всякого гнева, что ясно давало понять, что, несмотря на внешнее безразличие, он ею интересуется. — Как бы мне хотелось увидеть её хотя бы раз! Подвеска Цилинь… Я слышала, это невероятно красивая вещица, — произнесла женщина в желтом, которую звали Хян-мэ, мечтательным тоном. Ее красота казалась менее примечательной, чем у сестёр Эом, но её томная аура была совершенно уникальной и пленительной. Она, единственная из всей этой злосчастной компании, ничуть не стеснялась пристально смотреть на Чхонму и до сих пор не отводила взгляда. Она говорила о желании увидеть Подвеску, но ее глаза были прикованы к Чхонме. Эти глаза, в которых читалась едва заметная улыбка, безусловно, были притягательными, а ее попытка подчеркнуть двойной смысл своих слов, акцентируя внимание на фразе «невероятно красивый», заслуживала похвалы. Но, к несчастью для нее, Чхонма, хотя и не был евнухом, интересовался исключительно мужчинами. Он даже не взглянул в ее сторону. — А вот я хотела бы не просто посмотреть на неё! Если бы я могла, забрала бы Подвеску Цилинь себе, — сказала Эом Муссан, снова сделав весьма смелое заявление. Эом Миран поморщилась, но остальные лишь рассмеялись. Воодушевленная их снисходительным смехом, она приоткрыла свои маленькие губы и легкомысленно продолжила: — Подвеска Цилинь считается таким уж сокровищем только благодаря Чхонме, верно? Потому что он связан с ней каким-то важным договором и обязан исполнять любое желание того, кто её держит. Её можно использовать только три раза, но осталось ещё две возможности. Было бы ужасно расточительно просто позволить им пропасть даром! Если бы у Мун Со в руках была Подвеска Цилинь, он бы пожелал одного: чтобы кто-нибудь, пожалуйста, заткнул рот этой сумасшедшей. — Знаете, что я сделала бы, если б Подвеска оказалась у меня? Я приказала бы Чхонме покончить с собой. Что? Разве это не решило бы все наши проблемы? Так мы смогли бы искоренить бич мира боевых искусств. И даже если б он отказался, мы сделали бы из него человека, который не держит своего слова. Что может быть более позорным для великого мастера своего поколения, такого как Чхонма? Если бы это произошло, смог бы он показаться миру? В любом случае, праведная секта только выиграла бы. Если бы я была Героем Меча, я не стала бы заключать с Чхонмой никаких глупых договоров; я бы пожелала его самоубийства. Не понимаю, почему никому до сих пор не пришла в голову эта блестящая идея. Может, мне намекнуть Бэк Угёну?.. Поверх снега ещё и иней… Вода всё глубже, огонь всё жарче… Между молотом и наковальней… Со всех сторон поют песни Чу… Что ещё, блять? В голове Мун Со роились сотни красивых четырехзначных чэнъюй, которые можно было истолковать единственным образом — «все кончено, и ты уже мертв». Ну вот, пожалуйста! Эта избалованная девчонка наконец навлекла на себя беду. Не удовлетворившись маленькой искрой, она одним махом подожгла всю пороховую бочку. Чхонма по-прежнему молчал, но Мун Со знал, что он услышал возмутительные слова девушки. Лицо Владыки оставалось бесстрастным, но он больше не подносил чашу с вином к губам. Его глаза холодно сверкнули, а на губах появилась леденящая ухмылка. — Ты. Маленькая девочка. Чхонма поставил чашку и тихонько окликнул Эом Муссан. Это были совсем негромкие слова, но как только он заговорил, вокруг воцарилась тишина. Даже её шумные спутники замолчали. Их мгновенная реакция показывала, насколько внимательно они к нему относились. «Что ж, в одном ты преуспела. Ты привлекла его внимание. Поздравляю. Но ведь бывает и нежелательное внимание, знаешь ли», — подумал Мун Со со знанием дела. Это были просто безрассудные, болтливые дети. Мун Со цокнул языком, предчувствуя неприятности, которые им предстояло пережить. Они не особенно ему нравились, но он не мог не посочувствовать им из-за их ужасной неудачи — они случайно оклеветали Владыку демонической секты прямо ему в лицо. Он никогда в жизни не видел никого настолько невезучего. — Да? — инстинктивно ответила Эом Муссан, а затем покраснела. Она почувствовала себя оскорбленной, осознав, что ответила так легко, несмотря на то, что ее назвали маленькой девочкой, использовав при этом самый вульгарный из возможных диалектов. Чхонма не обернулся, чтобы посмотреть на неё. Всё ещё сидя к ней спиной, он саркастически спросил: — Ты знаешь, как погиб Герой Меча? Эом Муссан замялась. Она не могла понять, что стоит за его вопросом. Когда мир боевых искусств был повергнут в хаос ужасающим вторжением Демонической секты на Центральную Равнину, появился Герой Меча. Он сразился с Чхонмой на горе Линчжун, чтобы остановить продвижение секты в Хубэй после того, как Владыка уже завоевал Хунань. В его руке была Подвеска Цилинь, которая могла контролировать Чхонму. На самом деле, никто не знал о существовании Подвески, пока Герой Меча не использовал её на горе Линчжун. Никто не знал, каким образом он заполучил её и понял, какой властью она обладает. Праведный Герой Меча и его жена, Чжугэ Силянь, воспользовались одной из трёх возможностей, даруемых Подвеской Цилинь, чтобы встретиться с Чхонмой и приказать ему остановить кровопролитие. Чхонма не имел иного выбора, кроме как исполнить их просьбу. Но, не в силах сдержать ярость, он убил Героя Меча, владельца Подвески, прежде чем уйти. История смерти Героя Меча была настолько известна, что о ней знал весь мир. Даже трёхлетний ребёнок мог бы рассказать её, но Эом Муссан колебалась, не понимая, почему он об этом спрашивает. — Нет, позволь мне спросить кое-что другое. Маленькая девочка, ты знаешь, что такое Подвеска Цилинь? — поинтересовался Чхонма ледяным тоном. На этот раз девочка тоже не смогла ответить и лишь моргнула. Всё-таки она была достаточно сообразительна, чтобы понять, что он хочет услышать не тот ответ, который ей известен. Но она не понимала, почему этот человек так грубо с ней обращается. Ее лицо покраснело от унижения. Никогда в жизни с ней так не обращались, и при этом она даже не сделала ничего плохого! — Подвеска Цилинь — это не сокровище, исполняющее желания. Её единственная сила заключается в том, что она даёт право призвать Чхонму и встретиться с ним трижды, но лишь в случае крайней необходимости. И нет никакой гарантии, что тот, кто воспользуется этим правом, вернется живым. То, что случилось с Героем Меча, является тому доказательством. Чхонма медленно поднялся со своего места. Все взгляды обратились к нему, когда он встал. Они догадывались, что он высокий, увидев его сидящим у окна, но теперь его исключительный рост был еще более заметен. — Я исполню твоё желание. Что-то мягко упало на колени Эом Муссан, пока она смотрела на этого жуткого человека, озадаченная его словами и завороженная его красотой. Она так растерялась, что даже не заметила, как что-то полетело в её сторону. В недоумении она опустила взгляд на ноги. Чхонма бросил ей на колени часть нефритовой подвески, которую он носил, — украшение, называемое «хэнъя». Хенъя — это пластинка, подвешенная между основными частями кулона, издающая красивый звук при соприкосновении с ними. От частых ударов при ходьбе она изнашивается быстрее. Тем не менее, хенъя, которую носил Чхонма, была искусно украшена изображением небесной девы. Это была редкая и очень дорогая безделушка. — Отныне этот кусок нефрита даёт тебе право потребовать от меня исполнения одного твоего желания, хотя и всего на несколько минут. Теперь скажи, чего ты хочешь. Что я должен сделать? Эом Муссан растерянно посмотрела на Чхонму. Она всё ещё не понимала, что он имеет в виду. Молодой господин из Управления Симэнь, самый старший из них, нахмурился и встал: — Я совершенно не понимаю, о чём это вы говорите. Вообще, кто вы такой, чтобы так грубо себя вести? Человек по фамилии Пэн тоже встал, а встревоженный молодой господин в синем ёрзал, наблюдая за происходящим. Чхонма посмотрел на них сверху вниз со своей обычной улыбкой, которую так ненавидел Мун Со, и ответил: — Меня зовут Чхонма. — …Что? — Итак, выскажи своё желание, маленькая девочка. Мне любопытно посмотреть, сможешь ли ты сдержать своё слово. Симпатичное лицо Эом Муссан, до этого выражавшее непонимание, медленно побледнело. Остальные за её столом выглядели не лучше. Женщина в жёлтом, постоянно многозначительно улыбавшаяся Чхонме, сын семьи Пэн, утверждавший, что правду нужно говорить даже перед Владыкой демонической секты, — все они застыли на месте. Внезапное заявление Чхонмы повергло третий этаж в тишину, словно всех присутствующих окатили холодной водой. В это заявление было трудно поверить, но никто даже не подумал, что он лжет. Не только из-за его подавляющей ауры, но и потому, что все знали: нет никого в этом мире, кто осмелился бы ложно присвоить себе имя Владыки. Мун Со, который поднялся на ноги и опустился на колени, как только Чхонма встал, горестно вздохнул про себя, подумав, что он так и знал, что всё к этому и придёт. — Как я уже говорил, у тебя всего несколько минут. Сделай же то, что необходимо, пока есть такая возможность. После подозрительно спокойного совета Чхонмы бледные губы девушки задрожали. Не только губы, но и всё тело. Хэнъя соскользнула с дрожащих колен. Нефритовые бусинки, прикреплённые к ней, упали на пол и укатились прочь. Эом Муссан даже не подумала взять её в руки. Она открывала и закрывала рот, словно хотела что-то сказать, но слова не выходили. Она выглядела поистине жалко, но взгляд Чхонмы, который смотрел на нее сверху вниз, был совершенно пустым. — Пощадите её! Владыка, пощадите её! В то время как сама Эом Муссан и все присутствующие, которые совсем недавно заискивали перед ней, теперь боялись даже дышать, именно ее сестра, Эом Миран, выступила вперёд и заговорила. Слезы текли по ее бледному, испуганному лицу, но она не прекращала мольбы. Кровь действительно гуще воды. — Она всего лишь ребёнок. Её слишком баловали, и она не знает мира; она ещё очень молода и безрассудна. Я буду воспитывать её должным образом. Я буду учить её, чтобы подобное никогда больше не повторилось. Пожалуйста, хотя бы раз, пощади её жизнь. Она опустилась на колени и, рыдая, пала ниц. От вопля сестры младшая девочка, казалось, наконец осознала всю серьезность ситуации. Девочка плакала беззвучно. Слезы непрерывно текли из ее больших глаз, пропитывая воротник платья. Если бы она не сидела на стуле, её ноги наверняка подкосились бы. Ее прерывистое, судорожное дыхание, когда она пыталась подавить рыдания, звучало так же жалко, как у цыплёнка. — Времени осталось совсем немного. Чхонма небрежно махнул рукой. От его легкого жеста хенъя, скатившаяся на пол, вдруг взмыла в воздух. Он положил подвеску обратно на колени девушки. Нефрит упал мягко, как перышко, но девушка вздрогнула, словно ее ударили. Она отпрянула, как будто ей на колени положили орудие пытки. — Тебе нужно произнести только одно слово. То единственное, что, как ты сама объявила, очень легко сказать. Если ты это скажешь, с тобой и твоими товарищами ничего не случится. Я сдержу своё обещание, а ты сдержишь своё. Его голос был сладок, словно мёд, и манил девушку. — Давай, скажи то, что обещала. Тогда ты будешь жить, и твоя сестра будет жить. Твои спутники, которые могли бы погибнуть ни за что из-за тебя, тоже будут спасены. Более того! Ты станешь легендой, великим героем, победившим Чхонму одним лишь словом. Ласковая улыбка Чхонмы прекрасно дополняла сказанное. Кажется, он действительно покончил бы с собой, если бы Эом Муссан ему это приказала. И все же девушка не могла говорить. Не только она, но и вся ее компания была в таком же состоянии. Застыв на месте, словно глиняные куклы, они могли лишь потеть и смотреть друг на друга, не в силах даже представить себе, как можно приказать Чхонме покончить жизнь самоубийством. — Мы сожалеем. Мы очень сожалеем, Достопочтенный Владыка. Мы были неосторожны. Заговорил лишь один человек. Эом Миран, отчаянно пытавшаяся спасти жизнь своей младшей сестры. Она была единственной среди них, у кого хватило смелости молить о прощении, склонившись до самого пола. Чхонма не смотрел на неё. Время тянулось в тишине, нарушаемой лишь стуком зубов. Эом Муссан всё больше застывала на месте, но так и не смогла произнести ни слова. Чхонма, который до этого смотрел на неё бесстрастным взглядом, наконец рассмеялся, когда прошёл обещанный отрезок времени, и забрал хэнъя. — Ты даёшь обещания, которые не можешь сдержать, и не говоришь того, что сказать необходимо. Тебе не нужен рот. Сегодня тебе повезло, но как долго продлится эта удача? Ради тебя я сделаю ещё кое-что, прежде чем уйду. Поскольку ты была первым владельцем Подвески Хэнъя, будет справедливо, если я окажу тебе такую ​​милость. С этими словами он легонько щёлкнул пальцами. Мун Со не понял, что именно он сделал, но как только раздался щелчок, Эом Муссан упала навзничь и потеряла сознание. Она рухнула со своего места прямо на пол и довольно сильно ударилась головой, но, похоже, не почувствовала этого. — Муссан! Испугавшись, Эом Миран выкрикнула имя сестры и крепко обняла её. В панике ощупав несчастную, она обнаружила, что со своим уровнем мастерства не может даже определить, что с ней не так. Она посмотрела на Чхонму заплаканными глазами: — Ты… ты убил ее? — Нет, конечно. Какими бы мерзкими ни были её слова, она всего лишь бестолковый ребёнок. Я просто отнял у неё то, что ей было совершенно не нужно. Тебе не о чем беспокоиться. Чхонма говорил неторопливо, с бесстрастным лицом, словно его это совсем не касалось. Эом Миран прикусила губу, но, понимая, какую ошибку они совершили, могла лишь рыдать, не говоря больше ни слова. Её спутники, наконец придя в себя, начали оттаскивать её в сторону. Они молчали, словно боясь привлечь внимание Чхонмы, если заговорят, и лишь осторожно тянули старшую сестру за одежду, пытаясь поднять её с пола и увести. В конце концов, Эом Миран, рыдавшая и державшая на руках младшую сестру, была отведена ими к лестнице и благополучно доставлена на первый этаж. Вид тех, кто пережил такое неожиданное несчастье, был невыносимо мрачным. Мун Со решил, что они, скорее всего, немедленно покинут уезд Жуоцян. Чхонма же, до смерти напугав несчастную девушку и забрав у неё нечто неизвестное, повернулся к Мун Со с выражением полнейшего безразличия. Затем Владыка внезапно бросил ему хэнъя. Мун Со инстинктивно поймал её. Нефрит, который некоторое время назывался Подвеской Хэнъя, по-прежнему оставался драгоценным предметом, но отчего-то Мун Со почувствовал себя так, будто держит в руках ядовитую жабу, и внутренне вздрогнул. — Ты поел? — спросил Чхонма своим обычным тоном. Хотя Мун Со и не был сыт, аппетит у него напрочь пропал после безобразной сцены, которую устроил Владыка. Поэтому он поспешно ответил: — Да, мой господин. — Тогда пойдем в наши комнаты. Я устал. Чхонма неторопливо повернулся и спустился по лестнице. «Если он говорит идти, я должен идти. Какой у меня выбор?» Мун Со вздохнул и последовал за ним. *** Комнаты Чхонмы находились в отдельном, роскошно обставленном павильоне за гостиницей. Конечно, он не был таким грандиозным, как Дворец Грома, но всё равно трудно было поверить, что это всего лишь пристройка к постоялому двору. Однако у Мун Со не было времени спокойно оглядеться. В тот момент, когда он переступил порог, его схватили за загривок, и прежде чем он успел осознать происходящее, его губы были захвачены. Чхонма издал низкий, звериный рык, жадно проникая в рот Мун Со. Поцелуй был настолько яростным, что трудно было понять, целует ли он его или пытается сожрать. «Блять. Я совсем забыл!»