Помнить вечно

«Он что, думает, что я забыл о том, что происходило пятнадцать минут назад?» Незадолго до выхода в Главный зал Дворца Грома Владыка затащил Мун Со к себе на колени по возмутительно абсурдной причине: поза телохранителя была «слишком правильной», что привело к бурной послеобеденной интимной встрече. После такого Мун Со счел наглость Чхонмы, снова предложившего ему свои колени, совершенно бесстыдной. У него все еще болела поясница, и, несмотря на то, что он помылся, Мун Со всё ещё чувствовал себя довольно неловко. К тому же, всё его тело было покрыто синяками, ни один участок не остался нетронутым, — последствия их неоднократных встреч, вероятно, слишком частых. То, что, как он думал, будет единичным случаем, вроде укуса собаки, который скоро пройдет, оказалось вовсе не тем, на что он рассчитывал. Если Чхонма действительно получал удовольствие от «ломания вещей», как он утверждал, то Мун Со давно должен был быть разбит вдребезги, так что от него не осталось бы и узнаваемой формы. Но Чхонма, похоже, всё ещё получал удовольствие от игры с ним. Всю десятидневную дорогу от Жуоцяна до горы Чхон, у подножия которой располагалась демоническая секта, Мун Со делил своё тело с Чхонмой. Два из этих десяти дней они провели взаперти в номере гостиницы, даже не видя дневного света. Чхонма исследовал тело Мун Со с настойчивостью молодого человека, впервые испытывающего близость. И поскольку Мун Со дал своё согласие в самом начале, теперь было уже поздно забирать свои слова обратно и объявлять происходящее изнасилованием, а значит, у него больше не имелось оснований останавливать Чхонму. Если бы он действительно испытывал боль или был ранен, у него, возможно, появилась бы причина отказаться. Но Чхонма был настолько искусен в любовных играх, что и такие оправдания были невозможны. Боль ощущалась только в первый день, с тех пор он не чувствовал ничего подобного. Принять член Чхонмы в своё тело было по-прежнему огромным испытанием, но этот старый извращенец был весьма опытным любителем содомии. Он даже получал удовольствие, тщательно ухаживая за телом Мун Со, постепенно освобождая последнего от постоянного страха. Даже в день лишения девственности, хотя это и было мучительно, его мышцы не порвались. Его внутренности страдали от растяжения до предела и безжалостных толчков, но, учитывая размеры и вздорный характер человека, который его трахал, цена оказалась на удивление небольшой. Занятия любовью с Чхонмой были невероятно насыщенными и сладкими. Словно перезрелый персик, истекающий соком, или соты, вырванные прямо из улья. Зрелая страсть потрясала тело и сердце Мун Со. Со временем он привык к прикосновениям Чхонмы. Он начал воспринимать член Владыки как нечто естественное и, в общем-то, находился на грани того, чтобы быть прирученным удовольствием, которое тот ему доставлял. Для Мун Со эти неведомые ощущения — ощущения, о которых ему лучше было бы и не знать вовсе, — которые развивались и расцветали одно за другим благодаря Чхонме, на самом деле были ужасающим испытанием. Он не хотел привыкать. Чхонма просто играл с ним, потому что его тело было для Чхонмы удобным. Привыкнуть и приспособиться к этому означало отказаться от самой сути существа по имени Мун Со. Чхонма же, видя только его тело, никогда не мог догадаться, но у него тоже имелась душа. — А! Значит, Вы здесь?! Позади Мун Со, который стоял, погруженный в свои мысли, послышался тихий звук шагов. Подумав, что это, скорее всего, какая-то женщина из секты, Мун Со обернулся, и его глаза расширились от удивления. На мгновение ему показалось, что с небес спустилась фея. Он считал Йехву и Ранран прекрасными, но эта женщина, идущая сейчас к нему навстречу, находилась совершенно на другом уровне. Она, пожалуй, была похожа на то, как, должно быть, выглядела настоятельница Мёвон в молодости. Хотя ей и не хватало чистой и грациозной красоты настоятельницы, её собственное яркое очарование было на голову выше. Завораживающая женщина, словно пион или камелия. Сердце Мун Со заколотилось сильнее. — Что там ещё? — Чхонма, который мирно читал, развалившись в живописном уголке, слегка нахмурился, посмотрев на пришедшую без всякой радости. — Я принесла Вам подарок. Очаровательно улыбнувшись, женщина резко протянула Владыке бутылку вина, а Чхонма тихо фыркнул: — Я отправил тебя в Царство Кан, но, кажется, ты вместо этого поехала в Дали. Ты заблудилась по дороге? — Нет, просто по дороге к Кану я повернула назад. Вместо этого я встретилась с тем, кто ходил в Дали, и раздобыла у него вот эту замечательную бутылку. Этот хитрый старший брат принес две бутылки, но предложил Учителю только одну. Как он мог, зная, как сильно Вы любите выпить, Учитель? Возмутительно! Поэтому я отобрала ее у него. Я хорошо справилась, да? Женщина говорила с самой очаровательной манерой, настойчиво протягивая бутылку Чхонме. Мун Со заметил, что эта бутылка кажется ему очень знакомой. Простой белый фарфор, восковая печать на горлышке… «Подождите. Неужели это… еще одна бутылка Хоуэр Цзю, Обезьяньего Вина? Боже! Может ли красота быть настолько совершенной? Несравненная красавица с бутылкой Хоуэр Цзю в руках. У неё есть все, чего только может пожелать мужчина». Женщина была одета в юбку, окрашенную в красный цвет, с нефритовым поясом, подчеркивающим ее стройную талию, а по бокам висели нефритовые подвески, издававшие чистый, звонкий звук. Изящная фигура, словно способная станцевать на ладони, маленькое личико, которое могло без труда растопить любое сердце, лисьи улыбающиеся глаза — и она появилась с бутылкой Хоуэр Цзю! Мун Со беззвучно воскликнул от восхищения. Хотя его тело и поддавалось влиянию Чхонмы, он не совсем ещё забыл о своей сущности. Вид красивой молодой женщины напомнил ему, что он, по сути, всё ещё мужчина. Его взгляд всё ещё прежде всего тянулся к женщинам, а не к мужчинам, и то, что он видел сейчас, согревало его сердце. Оказалось, что как бы Чхонма ни обнимал его самого, словно женщину, эта его основополагающая черта оставалась неизменной. Мун Со втайне почувствовал облегчение. — «Хорошо справилась»? Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты была осторожнее с Му-а? Этот дурак может казаться добродушным на первый, обманчивый, взгляд, но он чертовски расчетлив. Ты уже в немилости у него из-за всего, что ты сделала. И вот ты снова бросаешь все свои дела на него? Зачем? В отличие от Мун Со, который с распростертыми объятиями встретил бы даже самую некрасивую старуху, если бы она принесла с собой бутылочку Обезьяньего Вина, Чхонма даже не принял этот бесценный подарок от потрясающей красавицы, а вместо этого отчитал ее. От его слов плечи женщины поникли. — К тому же, интересно, какое у тебя оправдание для того, чтобы прервать миссию секты на полпути? Убери чёртово Хоуэр Цзю и доложи как следует. Тебе было поручено официальное задание. Почему ты поступила так безответственно? Последовавшие слова Владыки были еще более суровыми. Его обычная свирепая и внушительная аура сменилась тяжеловесной торжественностью, создав вокруг атмосферу, в которой вполне можно было устроить смертную казнь. «Чёрт тебя возьми! Значит, ты всё-таки умеешь вести себя, как нормальный лидер нормальной Великой секты?» Увидев впервые за почти месяц, проведенный рядом со своим господином, некий проблеск адекватности в поведении последнего, Мун Со с сожалением вздохнул. — Учитель… Суровый выговор постепенно стер улыбку с лица красавицы. Она приняла позу кроткого человека, задумавшегося о вечном. — Знаю, Учитель. Знаю, что сделала то, чего совершенно не следовало делать. Но у меня были на то свои причины. Возникла действительно срочная необходимость! — Есть ли для тебя что-нибудь более срочное во время миссии секты, чем выполнение своих обязанностей? — Да, учитель. Это было действительно важно и срочно. Произнося эти слова, она осторожно огляделась. Она не знала, где прячутся демонические тени, но они всегда были рядом с Чхонмой, поэтому её это не касалось. Странным был парень, стоявший с безразличным выражением лица в нескольких метрах от них. Она с первого взгляда испытывала любопытство. Почему он здесь? Судя по его одежде, он не был слугой. Судя по его ауре, он не был высокопоставленным адептом. Одним словом, она никак не могла понять, зачем такого человека вызвали к Чхонме. — Учитель, тот человек…? — Не обращай на него внимания. Когда она поинтересовалась присутствием незнакомца, Чхонма мгновенно перебил её. Посчитав, что задала очень неправильный вопрос, она не знала, как продолжить свою речь, и замолчала. — Говори. Что это за срочное дело? Если я сочту твоё оправдание приемлемым, я могу смягчить твоё наказание. Чо Гё-ён мрачно вздохнула, осознав, что, похоже, на этот раз наказания действительно не избежать. — Это произошло, когда мы почти пересекли Памирское плато и достигли Ташкорганна… Она остановилась, посчитав, что говорить вслух будет неразумно, и переключилась на мысленную речь. «Я видела Гвак Хё». Несмотря на шокирующую новость, Чхонма хранил молчание. Он лишь слушал с бесстрастным выражением лица. «Я видела его издалека, но это, несомненно, был Гвак Хё. Та половина его лица, которая была сметена твоим «Ударом молнии», осталась прежней». Будучи одним из Четырёх Отпрысков, она помнила лицо Гвак Хё, молодого господина семьи Гвак, одной из Пяти Великих Семей мира боевых искусств. Отчасти потому, что в детстве она называла его «дядей», но в большей степени потому, что воспоминание о его попытке покушения на Чхонму во время восстания было потрясающе ярко запечатлено в ее памяти. В свои семь лет Чо Гё-ён стала свидетельницей жестоких убийств и нападения на своего Учителя; неудивительно, что она не могла этого забыть до сих пор. В тот день её отец потерял руку, и более половины Пяти Великих Семей было уничтожено. Если бы Чхонма, продолжавший сражаться, несмотря на отравление Ядом Рассеивающим Силу и ядом «Семь Шагов к Разбитому Сердцу», не смог обезглавить Гвак Хана, тогдашнего главу семьи Гвак, то в тот день погибли бы и она, и Чхонма. «Что меня встревожило, так это то, что его окружали люди, которые, судя по всему, пришли из Центральных равнин. Они не просто собрались вместе; они, похоже, представляли собой организованную силу. Их передвижения были скоординированы, и многие выполняли приказы Гвак Хё». Чхонма по-прежнему молчал. Чо Гё-ён, которая, несмотря на то, что знала его всю жизнь, никак не могла понять мысли своего Учителя, смотрела на него с обеспокоенным выражением лица. «Увидев, как он использует людей и посылает почтовых голубей, я сама поспешила обратно. Я почувствовала, что тебе необходимо это знать, Учитель». Она сказала Гвак Джинму, что вернулась из-за часов, но на самом деле об этом его обмане с часами она узнала позже, после возвращения в секту. Решив проверить, знает ли Гвак Джинму последние новости о своих неугомонных родственниках, Чо Гё-ён использовала злополучные часы как удобный предлог. Честно говоря, в тот миг, когда она неожиданно снова увидела Гвак Хё, она вообще не могла думать ни о часах, ни о чём другом. Гвак Хё, по прозвищу «Демонический Меч Императора», был отцом Гвак Джинму. Несмотря на принадлежность к секте Чхонмы, он был известен своей праведностью и честностью, так что вполне заслуживал своё красивое прозвище. Его хвалили за сдержанность и мастерство в управлении подчинёнными. Более того, сын Гвак Хё, Джинму, был учеником лидера секты, а сам Гвак Хё был женат на Сон Ёон, дочери ближайшего подчинённого Чхонмы, Юкмы Сон Гю. Благодаря этому он и заслужил полное доверие Владыки. Никто не ожидал от него восстания. Даже сам Чхонма. Но больше всех его предательство потрясло его жену, Сон Ёон. Не подозревая ни о чём, именно она передала отравленную чашу Чхонме, осознав, что ее использовали, только после того, как трагедия развернулась. Гвак Хё держал всё в секрете даже от жены, потому что знал, что она никогда не одобрит задуманное. И его предчувствие оказалось верным. Когда у Чхонмы начали проявляться признаки отравления страшным ядом, Сон Ёон поняла, что её муж замышляет предательство. Она также вдруг осознала, кто именно дал Владыке яд. Осознав это, она бросилась к Чхонме и закрыла его собственным телом. Гвак Хё, с мечом в руке, пытался отбросить её в сторону, но она отказалась уходить, даже теряя жизнь. Если Чхонма в тот день спас Чо Гё-ён, то это Сон Ёон спасла самого Чхонму. Без того короткого мгновения, которое она выиграла своим телом, Чхонма, не успев подавить действие яда, погиб бы от рук Гвак Хё. В значительной степени благодаря жертве Сон Ёон Гвак Джинму смог остаться учеником Чхонмы, несмотря на то, что был сыном лидера восстания. Владыка уничтожил весь род Гвак, вплоть до последнего дальнего родственника, но он не тронул сына Сон Ёон. Это был его способ отплатить безоружной женщине, отдавшей свою жизнь, чтобы защитить его. «…А Джинму?» «Второй старший брат, похоже, ничего не знает. Если бы он слышал новости, он бы подал какие-то признаки, но, судя по тому, что я видела, он и правда ничего не знает». «Я спрашиваю не об этом. Я спрашиваю, рассказала ли ты Джинму. Ты сказала ему, что видела Гвак Хё?» «Нет, не рассказала. Мне ведь не стоило ему об этом говорить, правда?» Наибольшей уязвимостью Гвак Джинму до сих пор была судьба Гвак Хё. Причина, по которой он отставал от Хо Ванпхёна, сироты, воспитанного Чхонмой, и Ёнги По, изначально отправленного к Чхонме в качестве наложника, заключалась в том, что его отец был предателем. По мнению Чо Гё-ён, именно поэтому он игнорировал мирские дела и по уши погрузился в математику. Это была рана, к которой даже она не могла отнестись легкомысленно. Она надеялась, если это возможно, что Гвак Джинму никогда об этом не узнает. «Хорошо. Следи, чтобы это не дошло до его ушей». «Да, Учитель». Чо Гё-ён, которая очень переживала по поводу реакции Чхонмы на новости о Гвак Хё, ответила с видимым облегчением. — …И ты вернулась в секту из-за такой пустяковой вещи? Её облегчение было недолгим. Далее Чхонма показательно отчитал ее с самым строгим выражением лица. Вздрогнув, Чо Гё-ён на мгновение отшатнулась, но быстро поняла, почему он так себя ведет, и склонила голову. — Но я была в отчаянии, Учитель. Иначе я бы никогда не отказалась от своего долга перед сектой. Чо Гё-ён добавила к этому представлению собственную, довольно убедительную, игру. Главный зал был сердцем секты, и именно поэтому оттуда так легко распространялись слухи. Даже самое незначительное событие могло здесь перерасти во множество неприятных последствий. — Отчаяние — это твоё личное дело. Ставить его выше своего долга перед сектой — значит проявлять неуважение к правилам секты. Почему ты этого не понимаешь? Если ты продолжишь вести себя таким образом, как я смогу доверить тебе какое-либо серьёзное дело? — Учитель… — Довольно разговоров. Возвращайся в свои покои и обдумай свои действия. Не делай ни шагу наружу, пока я тебя не позову. — Стоп… Пока Вы меня не позовёте? Не в течение определённого количества дней? — Если не проявишь искреннего раскаяния, ты не сможешь покинуть свои комнаты в течение многих лет. Лицо Чо Гё-ён помрачнело. Даже если это была игра,. нет, именно потому, что это действительно была игра, Чхонма будет строго придерживаться своей роли. Она понимала необходимость этого: если ее слишком легко отпустят после подобного проступка, и люди увидят её свободно бродящей по владениям секты, это вызовет подозрения и совершенно ненужные хлопоты. Но всё же для Чо Гё-ён, которая как раз очень любила бродить, это незапланированное заключение неизбежно станет ужасным испытанием. — Уйди. Чхонма отмахнулся от неё. Не имея другого выбора, Чо Гё-ён поклонилась и покинула Главный зал. Мун Со с восхищением наблюдал за виртуозным выступлением Чхонмы, за той его стороной, которую он никогда раньше не видел. Его речь была немного грубоватой и чрезмерно резкой, но, учитывая обычное сумасбродное поведение Чхонмы, сейчас тот очень даже неплохо изображал настоящего мастера. Честно говоря, это было несколько неожиданно. Судя по плачевным примерам Хо Ванпхёна, Ёнги По и Гвак Джинму, Мун Со уже не ожидал, что Чхонма станет относиться к кому-то из своих учеников так, как это делал бы любой другой учитель. Почему же он не проявил к ней никакого особого внимания? «Это сбивает с толку. Какой из этих двух Владык правильный?» *** — Хак! Послушай, Хак! Возвращаясь после тренировки вместе со всеми в казармы, Им Хак обернулся, услышав свое имя. — А, Чхве? Что случилось? Повернувшись на голос, он увидел Чхве Вимёна, махавшего ему из полуоткрытой двери. Вообще-то тот был жизнерадостным человеком, всегда улыбающимся и шутившим по любому поводу, но, как ни странно, сейчас на его лице не было и следа привычной улыбки. Им Хак слегка наклонил голову и подошел к нему. — Мне нужно с тобой поговорить немного. У тебя есть время? — неловко отводя взгляд попросил Чхве. — Да. Сегодняшние обязанности закончились, и мне больше нечего делать. — Тогда пойдем внутрь. Мне нужно кое-что важное обсудить. Чхве Вимён втащил Им Хака внутрь. Затаившись в дальней комнате, Им Хак с недоумением понаблюдал, как Чхве Вимён осторожно закрыл за ними дверь. — Что случилось, Чхве? — тихонько спросил он, изучая выражение лица Чхве Вимёна. Хорошенько разглядев это лицо, редко бывавшее серьезным, но теперь застывшее в мрачной гримасе, он понял, что происходит что-то необычное. — Ты говорил, что встретил Мун Со недавно, верно? — Ну да, я его видел. А… Им Хак охотно ответил на уточняющий вопрос Чхве Вимёна, по-прежнему теряясь в догадках. — И ты говорил, что он пропал из Внешнего Двора, не сказав ни слова, потому что ему поручили какое-то задание? И что он не вернется еще какое-то время? — Да, всё верно. Зачем ты снова спрашиваешь? Я же всем вам это говорил, правда? — Место, куда Мун Со перевели с этим его заданием… это случайно не Дворец Грома? Им Хак не ожидал такого вопроса, и на мгновение его лицо стало суровым. Это длилось действительно лишь мгновение, прежде чем он быстро взял себя в руки, но не ускользнуло от взгляда Чхве Вимёна, который внимательно за ним наблюдал. — Значит, это и правда Дворец Грома. Я понял это по тому, как напряглось твоё лицо. — …Почему ты вдруг об этом спрашиваешь? Он не хотел ничего рассказывать. Мун Со попросил его сохранить всё в секрете, и сам он считал, что лучше не знать слишком много о таких вещах. Если бы это было простое повышение на одну-две ступени, можно было бы считать это поводом для празднования, счастливой случайностью. Но для неизвестного и ничем особенно не выдающегося бойца из Внешнего Двора внезапное назначение в Дворец Грома, самое сердце Внутреннего Двора, было чем-то настолько необычным, что могло напугать кого угодно. Подобные чудеса, безусловно, касаются сложных дел начальства. Подчиненным, подобным им, лучше было оставаться в неведении. — Я услышал кое-что странное. И мне нужно это подтвердить. — Что-то странное?.. — Ну… Это было настолько бредово, что я подумал сначала, что это полная чушь. Но если Мун Со действительно служит во Дворце, то… даже и не знаю… говорить об этом становится сложно. Я просто хотел проверить на всякий случай, но теперь кажется, что эти сплетни могут быть правдой. — О чём ты? Лицо Им Хака теперь было таким же серьезным, как и лицо Чхве Вимёна. Он хотел продолжать притворяться ничего не знающим, но, услышав, что с Мун Со могло случиться что-то плохое, ему стало трудно молчать. — Что ты услышал? От кого ты это услышал? Это как-то связано с Мун Со? — Да. Мне так сказали. — Скажи мне. — Я это услышал от девушки, с которой сейчас гуляю. Она стирает белье для караульной во Внутреннем Дворе, понимаешь? Им Хак прекрасно знал, что Чхве Вимён, с его приветливой улыбкой и хорошим чувством юмора, часто заводил интрижки с молодыми женщинами из секты. — Но вчера она рассказала мне кое-что странное. Она сказала, что стирает одежду стражей из Внутреннего Двора, и у одного из них на одежде постоянно обнаруживается что-то странное. Сначала она не знала, что это, но пожилая служанка посмотрела и сказала, что это душистое масло. На кой чёрт страж их Внутреннего Двора разгуливает, перепачкавшись ароматическим маслом?! Но это ладно. На его же одежде постоянно находят следы спермы. В общем, служанки предположили, что один из бойцов Внутреннего Двора, должно быть, занимается содомией. Ожидая услышать о Мун Со, Им Хак внезапно обнаружил, что разговор принял какой-то неправильный оборот. Он безучастно смотрел на Чхве Вимёна, который продолжал свой рассказ серьезным тоном: — Это ещё не всё, так что продолжай слушать. Девушка сказала, что просто подумала: «Какие странные вещи происходят в мире», и забыла об этом. Не могла же она пойти и поговорить с этим человеком. Однако она запомнила имя стража, которому принадлежала эта одежда. Им Хак никак не реагировал на эту нелепую историю. Зачем ему рассказывают о нижнем белье какого-то извращенца из Внутреннего Двора, когда они должны были обсуждать проблемы Мун Со? Но каким бы легкомысленным ни был Чхве Вимён, казалось маловероятным, что он стал бы создавать такую ​​серьёзную атмосферу только ради шутки. Им Хак решил дослушать до конца. Если не было веской причины заставлять его слушать эту странную историю, позже он просто выскажет этому дураку всё, что о нём думает. — У этой девушки есть одна подруга, которая работает во Дворце. Она носит воду для бань. И она шепнула ей, что наш Владыка, по-видимому, обрёл нового любимчика. Говорят, все во Дворце уже знают об этом, и этот любимчик — рядовой боец, недавно переведённый из Внешнего Двора. «Ни за что». Лицо Им Хака похолодело. Он наконец понял, к чему ведет история Чхве Вимёна. — Девушка сказала, что, если подумать, всё становится понятно. Парень, который частенько даёт ей одежду, испачканную благовонным маслом, — это тот самый боец из Внешнего Двора. Она сказала, что хорошо помнит его, потому что он единственный, кого недавно перевели из Внешнего Двора. Но насколько им обоим было известно, это Мун Со был единственным человеком из Внешнего Двора, недавно переведенным во Внутренний Двор. Чхве Вимён тихо вздохнул и потер лицо. — Она спросила, знаю ли я его, поскольку я тоже из Внешнего Двора, и что он за человек. Я потерял дар речи. Я никогда не ожидал услышать имя Мун Со в такой истории. Все слышали шепотки о том, что Владыка иногда заигрывает с мужчинами, но я думал, что это всего лишь слухи, а не правда. И представить, что именно Мун Со, из всех людей, окажется тем самым… это поистине немыслимо. Им Хак тоже никогда не мог себе этого представить. С трудом подбирая слова, он всё же сказал: — Перестань… Разве это не недоразумение? Почему Он выбрал кого-то такого обычного, как Мун Со? У человека такого положения, как наш Господин, наверняка имеется бесчисленное множество вариантов получше, если он действительно позволяет себе такие пристрастия, не так ли? — Я бы успокоился, если бы это было так. Думаешь, я хотел поверить этой истории? Я тоже не могу в это поверить, поэтому пришёл спросить тебя. Чтобы узнать, действительно ли Мун Со служит во Дворце Грома… Но теперь, когда ты это подтвердил, я не знаю, что думать. Им Хак вспомнил лицо Мун Со в тот последний раз, когда видел его. Неловкая, скованная улыбка, нерешительное выражение лица, словно он очень хотел что-то сказать. Но в итоге он ничего не сказал, и Им Хак просто ушёл, так ни о чём и не спросив. «Мун Со, ты это хотел мне сказать? Ты пытался попросить меня о помощи, а я просто ушёл?» Эта мысль сильно тяготила сердце Им Хака. Мун Со, которого он знал, был поистине самым обычным, самым простым человеком. Сирота с детства, он был мягкосердечным и непосредственным, и не мог удержаться от того, чтобы то и дело пялиться на красивых женщин, но был слишком глуп, чтобы хотя бы просто нормально с ними заговорить. Им Хак даже представить себе не мог, каково это — для такого человека внезапно оказаться вынужденным отдать свое тело вышестоящему лицу, совершенно против своей воли. Он действительно не представлял. Он никогда даже не думал, что такое может произойти. Им Хак снова вздохнул и сказал, очень стараясь выглядеть достаточно уверенным в собственных словах: — Это, должно быть, клевета, понимаешь? Я, конечно, не знаю подробностей, но мне всё это кажется злонамеренным слухом. Сам подумай: никому не известный человек из Внешнего Двора внезапно получает повышение и переходит во Внутренний Двор… Конечно, люди начнут завидовать и распространять гадости. Ну не может же такое действительно случиться с нашим Мун Со, правда? Им Хак сказал это, старательно притворяясь безразличным. Чхве Вимён, который был не менее встревожен, поднял на него взгляд: — Ты так думаешь? — Да. А как иначе, чёрт возьми?! Подумай. Речь идёт о Мун Со! Разве он похож на того, кто мог бы стать любовником мужчины? И к тому же, Владыки? Эта история просто слишком бредовая. — Но кто посмеет распространять лживый слух, упоминая Владыку? — Ну, кто знает. Может, у Владыки действительно есть любовник. За всю его жизнь о Нем не ходило ни одного слуха, связанного с женщиной, так что это вполне возможно. Но идея о том, что это Мун Со, скорее всего, полная чушь. Вероятно, это было выдумано, чтобы оклеветать его, чтобы как-то объяснить, каким чудом рядовой боец Внешнего Двора смог войти во Внутренний Двор. Не каждый, знаешь ли, сможет спать спокойно, наблюдая подобное. Им Хак произнес слова, в которые сам не верил. Выражение его лица было спокойным и невозмутимым, но это была лишь маска, призванная успокоить Чхве Вимёна, а не отражение его истинных чувств. Он понимал, что его слова пусты. И самое главное, этот слух исходил не от воинов, а от служанок. Женщин не интересовала борьба за должности и чины в секте. А потому вероятность того, что они намеренно выдумают такую историю, чтобы оболгать Мун Со, была практически равна нулю. — Ты действительно так думаешь? — Я так думаю. Не знаю, правда это или нет. — Нет, я уверен, что ты прав, Хак. Вот послушал тебя, — и теперь мне тоже эта история кажется маловероятной. Она совсем сбила меня с толку. Услышать что-то настолько неожиданное было настоящим потрясением. К счастью, Чхве Вимён легко поддавался убеждению. Ему было проще поверить в то, во что он хотел верить, чем преследовать невероятную истину. — Я говорю это на всякий случай, но пусть эта история не выйдет наружу. Мун Со, наверное, и сам уже расстроен этими слухами. Ему станет только тяжелее, если он узнает, что мы тоже об этом говорили. Им Хак, на всякий случай, заставил Чхве Вимёна пообещать держать рот на замке. Правда это или нет, но распространять подобную историю внутри секты было опасно. Если бы она оказалась ложью, они были бы виновны в тяжком преступлении — клевете на Владыку. Если бы она оказалась правдой, сам Мун Со не смог бы этого вынести. Чхве Вимён, поняв это, охотно кивнул. Заметно успокоившись, он сказал Им Хаку: — Я рад, что поговорил с тобой. Я был так потрясен, когда услышал эту сплетню. Я не знал, что делать. Хорошо, что ты умный и смог ясно оценить ситуацию. Если бы не ты, я бы, возможно, поверил истории, которая могла навредить Мун Со. Высказав всё Им Хаку и услышав более-менее правдоподобное объяснение, он выглядел совершенно счастливым. Чхве Вимён в знак благодарности крепко похлопал Им Хака по плечу. Им Хак равнодушно кивнул. Он хотел улыбнуться в ответ, но мышцы были так напряжены, что выражение его лица больше походило на посмертную маску.