Помнить вечно

Ёнги По был совершенно измотан. Разведка, особенно во благо демонической секты, была весьма непростым делом. Это была работа, требующая точной оценки каждой детали, будь то случайная, незначительная на первый взгляд, подсказка или целая связка событий в общей картине происходящего. Какими бы скудными и бестолковыми ни были полученные сведения, их нельзя было игнорировать, и Ёнги По приходилось постоянно сомневаться в правильности своих суждений и действий. Острая проницательность, быстрая реакция и упорядоченный ум — его работа, поглощающая все эти три качества, была изнурительной по своей сути. Частые мигрени и всё более раздражительный характер были следствием этого чрезмерного умственного напряжения. Вдобавок к обычной усталости, теперь у главы Павильона Теневой Вуали появилась ещё одна проблема. Глупый бешеный пес. Этот глупый пес, несущийся сломя голову к единственной цели, возложил на него непосильную задачу. Украсть Подвеску Цилинь — сокровище, о котором мечтал едва ли не каждый в мире боевых искусств, у семьи Чжугэ. Однако поместье Чжугэ всё ещё оставалось местом, куда проникнуть было сложнее, чем в штаб-квартиру Праведной Секты. Вероятно, было бы проще украсть императорскую печать из дворца. Но Ёнги По уже согласился на это задание, и взамен ему было обещано то, чего он больше всего желал. Так же, как Хо Ванпхён был готов на всё ради Чхонмы, Ёнги По был готов на всё ради Хо Ванпхёна. Он не мог сдаться. «Бэк Угён прибыл в семью Чжугэ, и охрана поместья была усилена. Он известный мастер праведной секты, поэтому даже если болезнь госпожи Бэк будет тяжелой, люди продолжат стекаться к нему… Нет, некоторые могут даже использовать ее болезнь как предлог, чтобы подобраться к нему поближе… В любом случае, Бэк Угёну не останется ничего другого, как показаться на глаза тем, кто придет почтить память его матери». Как и многие великие мастера, Бэк Угён имел множество влиятельных друзей. Среди них были его названые братья из отряда Чистой Крови, сформированного для борьбы с японскими разбойниками в Фуцзяне, также он был близок к таким легендарным воинам, как Ученый Меча Лю Линцзун и Меч Двойного Намерения Цао Шихуа. Эти люди уже навестили семью Чжугэ, чтобы поздравить Бэк Угёна с возвращением на родину. Один неверный шаг мог привести к крупной катастрофе. Погруженный в размышления, Ёнги По открыл дверь своей комнаты. Он не любил, когда рядом находились другие люди, поэтому его комната, куда никто не заходил, кроме как для уборки, всегда была темной и тихой. Чувствуя смертельную усталость, он распустил волосы и продолжил обдумывать свою стратегию. «С другой стороны, хаос, который неизбежно возникнет в поместье из-за прибытия множества гостей, может оказаться полезным. Но проблема в том, кого внедрить в семью Чжугэ. Я не могу тратить на такое дело шпиона, давно закрепившегося там, поэтому мне нужно найти кого-то нового. Как мне внедрить нового человека, не вызвав подозрений?» У него было мало времени. До конца года оставался всего месяц, а состояние госпожи Бэк ухудшалось с каждым днем. После ее смерти Подвеска Цилинь перейдет в руки Бэк Угёна. Верховного мастера, Нефритового Цилиня Праведной секты. Даже если Ёнги По отправится туда сам, тот не будет для него легким противником. «Стоит ли мне использовать одного из агентов, действующих под вымышленными именами? Черт возьми. Нелегко создать репутацию, не имея подозрительного прошлого. Если их личность будет раскрыта, это только усилит бдительность Праведной секты. Она и так сосредоточена на расширении своей власти. Дать ей новый повод было бы…» Когда его мысли достигли этой точки, Ёнги По внезапно сунул руку в рукав. В одно мгновение между его пальцами появилось пять небольших кинжалов. Суть «техники летающих кинжалов» заключалась в скрытности. Поэтому они были изготовлены из чёрного железа, поглощающего свет, и не блестели даже на ярком солнце. Ёнги По одним неуловимым жестом метнул их в темноту, в ту сторону, в которой ощущалось чужое присутствие. После этого он спросил: — Кто там? Пять кинжалов, бесшумно сорвавшиеся с его руки, внезапно исчезли. — У меня такое чувство, будто ты мне не рад. Услышав этот голос сразу после броска, Ёнги По узнал своего противника, прикусил губу и сделал три шага назад, приняв оборонительную стойку. Кинжалы Чёрного Ворона, которые он только что бросил, очень скоро вернулись к нему, но с техникой на порядок выше его собственной. Он поймал два из них руками и блокировал еще два рукавом, но один всё же достиг своей цели. Резкая жгучая боль пробежала по его предплечью. Кинжал Черного Ворона, задев его руку, вонзился в пол у его ног. — Твоя подготовка оставляет желать лучшего. Не пора ли выучить хотя бы пару новых фокусов? — …Приветствую лидера секты, Достопочтенного Владыку Чхонму. Ёнги По, никак не ожидавший внезапного появления Чхонмы в своей комнате, склонил голову и низко поклонился, его лоб был покрыт холодным потом. В темноте раздался тихий щелчок языком. Чхонма недовольно проворчал себе под нос: — Как так получается, что они все просто ненавидят тренироваться? Ни один из них ничего не делает как следует. Ума не приложу, что они будут делать, когда меня окончательно разобьёт маразм… Ёнги По не поднял склоненную голову. Он был измотан, его разум был загроможден тяжёлыми мыслями. Но каким бы ни было оправдание, для мастера боевых искусств не почувствовать присутствие другого человека в собственном доме было роковой ошибкой. Даже если этим человеком был Чхонма, который намеренно скрывал свое присутствие, чтобы проверить ученика. — Что привело Вас сюда в такой поздний час без предупреждения, Учитель? — О! Я пришел, потому что мне нужно срочно сказать тебе кое-что. — Вы могли бы меня вызвать. — Если бы я действительно мог тебя вызвать, притащился бы я сюда сам? Оставив свой милый хвостик? Ёнги По сосредоточил свою внутреннюю энергию в глазах, чтобы видеть в темноте. Чхонма сидел за столом, который использовался в качестве чайного столика. Как всегда, он лениво откинулся назад, его поза была вполне обычной для него. — Ты проверял охранную сеть возле Юмэнгуаня в последнее время? — спросил Чхонма. Ёнги По наконец поднял голову и остановил кровотечение из раны на руке. «Его что-то расстроило, и он вымещает это на мне». Зная о вспыльчивом характере Чхонмы, Ёнги По понимал, что тот намеренно ранил его. В чём же проблема на этот раз? — Да. Я только что закончил повторный осмотр. — Достаточно ли она надёжна? — Сеть наблюдения может надёжно выполнять свою функцию только в том случае, если она в состоянии поймать даже самую мелкую рыбку. Я считаю, что ничуть не пренебрёг своими обязанностями. — Неужели? Тогда Гвак Хё не пройдёт через Юмэнгуань. Этот скользкий угорь довольно хитрый; он не рискнёт пройти через место с такой тщательно расставленной сетью. — Гвак Хё?! Услышав это имя, Ёнги По вздрогнул. Он недоверчиво спросил Чхонму: — Ты только что сказал «Гвак Хё»? — Да. Я сказал «Гвак Хё». — Ты... Ты хочешь сказать, что предатель Гвак Хё снова появился? — Гё-ён говорит, что видела его в Ташкорганне. Вероятно, там он все это время и прятался, как крыса. Полагаю, он по неосторожности подумал, что находится за пределами Центральных равнин. При упоминании младшей сестры Ёнги По невольно представил себе лицо Чо Гё-ён и подумал: «Вот почему она бросила такую важную миссию и вернулась в секту. Что же она там увидела?» Но он не мог сделать точные выводы, не зная подробностей. Ёнги По с самого начала хотел расспросить Чо Гё-ён, как только узнал о её неожиданном возвращении, но той почти сразу было приказано запереться в собственных покоях и не показывать оттуда даже кончика носа, и Ёнги не смог этого сделать. Поэтому он обратился с вопросом к Чхонме: — Она считает, что Гвак Хё вернется на Центральные равнины? — Она считает, что у него, похоже, есть армия. И его люди родом из Центральных равнин. Я тоже думаю, что если Гвак Хё и проявил себя, то это произошло только после того, как он набрал определенную силу. Он не из тех, кто действует без тщательной подготовки. Чхонма, который когда-то доверял этому человеку и заплатил за это горькую цену, говорил очень спокойно. Ёнги молча сжал челюсти и кивнул. Он был прав. Гвак Хё был именно таким. Человеком, который всё тщательно просчитывал. И он не сдвинется с места, пока не будет уверен в победе. Хотя Ёнги даже не состоял в Демонической секте в то время, когда Гвак Хё поднял восстание, он знал этого человека так же хорошо, как и Чхонма. Потому что его собственный отец попал в ловушку Гвак Хё и погиб. Отец Ёнги По был лидером секты Долины Ядов. Секта была небольшой и занималась исключительно изучением и изготовлением ядов, из-за чего постоянно попадала в сомнительные истории и оказывалась на пути Великих Сект и кланов в их бесконечной борьбе за власть. В итоге отец Ёнги присоединился к демонической секте, чтобы получить надёжного союзника для защиты своих людей, а затем, ничего не зная, предоставил Гвак Хё сильнейший яд просто по просьбе руководства Секты. Когда же отец Ёнги По узнал, что приготовленный им яд был использован против Чхонмы, он покончил с собой. Он не хотел, чтобы гнев Владыки обрушился на всю Долину Ядов. Вот почему Ёнги По, единственный его наследник, был мгновенно лишён всяких титулов и отправлен Чхонме. Его дядя, занявший место отца в качестве главы секты, услышал где-то, что Владыка предпочитает мужчин, и немедленно послал своего маленького племянника в демоническую секту в качестве наложника. Он надеялся, что выдающаяся красота Ёнги непременно завоюет расположение Чхонмы, и благодаря этому Долина Ядов сможет выжить. Одним словом, Гвак Хё был заклятым врагом не только для Чхонмы. Он был врагом и для Ёнги По. Он обманул глупого отца Ёнги, что привело того к очень неприятной смерти. Он же превратил самого Ёнги в малолетнюю проститутку. Если бы Чхонма не поступил бы снова по-своему, обманув общие ожидания, и вместо всего прочего, не взял бы Ёнги По в ученики, последний, вероятно, уже давно повторил бы судьбу собственного отца. — Растормоши свою секретную сеть и выясни, что он планирует. Помни, что он возвращается только по наши души. Силы, которыми располагает Гвак Хё, связанные с ним люди и фракции — выясни всё, что сможешь. Даже если детали незначительны, мы должны понимать общую картину. В противном случае нас наверняка застанут врасплох. — Да, Учитель. — Обсуди всё с этим дураком Ванпхёном и действуй. И будь предельно осторожен, чтобы ни слова об этом не дошло до Джинму. — Понял. — И убедись, ради всего святого, что подобное больше никогда не повторится. Девчонка принесла мне сведения, которые разведывательному павильону не удалось получить! Если мы и дальше будем полагаться на такую удачу, какой вообще смысл в твоём Павильоне? Тебе должно быть стыдно. Совет был дан легко и без всякой злобы, но Ёнги По понимал, что в нем достаточно колкости. Совесть мучила его. Он отвлекся на дело, не имеющее отношения к его обязанностям, и теперь у него было много оснований чувствовать себя виноватым. — Я прошу прощения. — Ты прекрасно знаешь, как всё устроено. Если ты не выполнишь свою часть работы, Ванпхён тоже потерпит неудачу. Одного было недостаточно, поэтому я связал вас двоих вместе. Я надеялся, что хотя бы так, вы сможете по-человечески выполнять свой долг. Как долго вы намерены заставлять меня вмешиваться? Ёнги По не мог произнести ни слова. Ему нечего было бы сказать. Снова цокнув языком, Чхонма поднялся со своего места. Сказав все, что хотел, он направился к выходу. Ёнги По, который до этого стоял на коленях, быстро поднялся, чтобы последовать за ним. Но Чхонма махнул рукой, чтобы остановить его. — Не следуй за мной. Лучше ложись спать, бестолочь. Выглядишь так, будто помер на прошлой неделе. Решив беспокоивший его вопрос от начала до конца, Чхонма исчез, словно растворившись в воздухе. Ёнги тихо закрыл дверь. «Гвак Хё. Гвак Хё!» Одно только это имя заставляло его и без того болевшую голову раскалываться на части. Предатель Гвак Хё, первый и последний, кто напал на Чхонму со спины. Выследить его было непросто. Это был человек, которому удалось избежать преследования самого Владыки, даже несмотря на то, что половина его лица была изуродована, а даньтянь получил серьёзную травму. Последние двадцать лет они искали его и не нашли ни единого следа. Тот факт, что такой человек вновь появился, да еще и со своей собственной армией, нельзя было воспринимать легкомысленно. Зная, что его главной целью, как и предсказывал Чхонма, будет Демоническая Секта, глава «Теневой Вуали» никак не мог недооценивать его. Подвеска Цилинь, чёртов Бэк Угён, а теперь еще и Гвак Хё — как будто этого было недостаточно. Ёнги закрыл глаза, массируя пульсирующие виски. В его лихорадочном сознании все мысли хаотично перемешались. *** Нагреть воду тайком посреди ночи оказалось не так просто, как он надеялся. Передвигаться скрытно в кромешной ночи, когда вокруг спят отборные стражи Внутреннего Двора, пробуждающиеся от малейшего звука; таскать воду для котла, раздувать огонь, а затем нести эту воду обратно в баню — все это ужасно раздражало и выматывало. Он осмелился на это только потому, что баня находилась в отдельном здании от казарм. В противном случае, как бы грязно ему ни было после очередной встречи с Владыкой, он бы просто смирился. Наполнив ванну, Мун Со наконец разделся. В последнее время ним обращались не слишком грубо, поэтому травм не было, но засосы, распустившиеся на коже, словно цветы, были отчетливо видны. Некоторые были красными, некоторые темными, некоторые желтоватыми, что говорило о том, что они были сделаны в разное время. Именно из-за этих явных отметин Мун Со приходилось избегать времени, когда другие стражи пользовались банями. Люди и так смотрели на него странно, и он не хотел давать им еще больше поводов для сплетен. Он прекрасно видел, как люди замолкают, когда он оказывается рядом, и снова начинают перешёптываться, как только он проходит мимо. Ему ужасно хотелось узнать, что именно говорилось и как, но никто не рассказывал ему о слухах напрямую. Здесь он был всего лишь чужаком. У него не было ни друзей, ни начальника, которому можно было бы доверять, и, если быть точным, он только и делал, что таскался повсюду за Чхонмой. Пока Владыка не покидал территорию секты, обязанности Мун Со сводились лишь к роли надоедливой тени. Хо Ванпхён, казалось, был доволен его работой, узнав то, что его так интересовало о недавнем путешествии Чхонмы в Долину Душ. Но сам Мун Со, не разделявший одержимости Хо Ванпхёна своим Учителем, не испытывал ни малейшей гордости за свои действия. «А что я вообще сейчас делаю?» Мун Со глубоко вздохнул, разбавляя горячую воду холодной. Он всегда верил в то, что нужно жить так, как живется, просто плыть по течению, потому что это самый естественный и логичный путь, но даже его не устраивала нынешняя ситуация. Жить жизнью, в которой ему приходилось тайком кипятить воду посреди ночи, боясь, что другие увидят его и будут сплетничать; и использовать эту воду, чтобы смыть неприятные следы другого человека, — это было совершенно не то, чего он хотел. «…Конечно, это не значит, что я хотел жить в роскоши, принимая ванны в шикарной ванной комнате после того, как разбужу служанку посреди ночи, как это делает Чхонма!» Мун Со вздрогнул, вспомнив, как Владыка чуть не разбудил Йехву, Ранран и весь двор посреди ночи, стоило только ему мимоходом упомянуть, что он хочет помыться. Тот факт, что он спал с Чхонмой, вовсе не означал, что Мун Со намеревался вести себя как избалованный наложник богатой семьи. Чрезмерное внимание, которое ему иногда оказывали, было тяжелым бременем. Это не было проявлением искренней заботы о другом человеке; он чувствовал за этим какое-то иное побуждение, которое говорило: «Раз ты спишь со мной, ты заслуживаешь вот этого удовольствия». Подобное внимание было уж слишком похоже на оплату. И Мун Со предпочёл бы секс по обоюдному согласию, чем все эти бесконечные двусмысленные попытки сторговаться. Как только вода достигла нужной температуры, Мун Со погрузился в ванну. Раньше ему не нравилось так мыться, обычно он просто смывал пыль, но теперь он ценил эту возможность расслабиться, словно растворившись в воде. Находясь в одиночестве, он чувствовал, будто все его заботы исчезали. Было бы замечательно, если бы он мог оставаться в таком состоянии вечно. Мун Со ещё раз вымыл тело, пытаясь избавиться если не от воспоминаний о Чхонме, то хотя бы от его запаха, и встал. Если он останется здесь дольше, люди начнут просыпаться, и у него будут проблемы. Он осторожно слил воду и принялся убирать все следы своего присутствия. Как только он закончил уборку и уже протянул руку, чтобы взять свою одежду, за его спиной открылась дверь. Мун Со испуганно поднял голову и обернулся. Он поспешно схватил одежду, но времени надеть её не было. — Ну и кто тут у нас? Черт возьми, это же мужик! По бане разнесся глухой, невнятный голос, совсем неприятный на слух. В воздухе разлился сильный запах алкоголя. В дверях стоял мужчина с рассеянным взглядом, явно пьяный, хотя и державшийся на ногах. Мун Со видел его в казармах Внутреннего Двора, но не знал, кто это. — Черт. Я услышал плеск воды посреди ночи и подумал, что какая-нибудь женщина моется, но это всего лишь какой-то мужик. Вот же невезение. Мужчина бормотал себе под нос, но голос его был громким. Разговаривая сам с собой и отвечая самому себе, он выглядел совершенно невменяемым. Черт возьми. Чувствуя себя загнанным в угол, Мун Со поспешно накинул одежду на мокрое тело. Ткань неприятно прилипала к влажной коже, но это было лучше, чем показывать этому человеку все свои подозрительные синяки. — Ты много выпил. Пойди отдохни, — сказал он, натягивая штаны. Он понимал, что попал в неприятную ситуацию, и надеялся, что разочарованный незнакомец скоро уйдёт. Но тот вместо этого сделал ещё несколько неуверенных шагов навстречу и присмотрелся: — А с тобой что стряслось? Ты похож на пятнистую собаку… Эй? Твое лицо кажется мне знакомым. Где я раньше тебя видел? Пьяница не отпускал его. Увидев, что Мун Со собирается уйти, просто бросив ему несколько слов, мужчина, видимо, решил, что его игнорируют, и заблокировал дверной проем, затеяв драку. Мун Со не знал, но страж Внутреннего Двора, попавшийся ему, был известен тем, что в пьяном виде превращался в совершеннейшую собаку. Его даже называли «Ёгёнчжа», что буквально означало «человек, похожий на собаку». Короче говоря, это означало, что он был редким «сукиным сыном» — прозвище, которое идеально подходило ему в пьяном виде, если не в трезвом. — Ага. Я вспомнил. Это же любимец нашего Владыки! Тот самый, который каким-то подозрительным образом заполучил нашего Владыку, ничего особенного из себя не представляя, и развлекается с ним день за днем. Правильно. Это ж тебя все зовут Да Джи, да? Безрассудные слова этого человека заставили Мун Со покраснеть. Он знал, что за его спиной ходят слухи, но никогда не слышал их. Поэтому и представить себе не мог, что о нём болтают такие жуткие вещи. Он был потрясен, внезапно узнав, что другие сравнивают его с женщиной, которая сжигала людей заживо и заживо же прибивала их к стенам. «Уже само по себе позорно, что ходят слухи о том, что я сплю с мужиком, но Да Джи? Вы в своём уме?! Чем я заслужил это?!» Его охватило неописуемое чувство несправедливости, но спорить об этом сейчас с невменяемым пьяницей было бы глупо. Мун Со попытался проигнорировать его и пройти мимо. Бессмысленно было связываться с пьяным. А судя по тому, что тот говорил ему такое в лицо, он был очень пьян. Вероятно, завтра утром он даже не вспомнит, что между ними произошло. — Черт. Стой на месте. Ты меня игнорируешь, потаскушка? — …Отпусти. — С чего бы это? Думаешь, ты какое-то произведение искусства, а? Вся шкура в пятнах и синяках. Думаешь, ты выше всех только потому, что Владыка осыпает тебя своей милостью? А? Как только он попытался пройти мимо мужчины, тот схватил его за руку. Раздраженный даже мыслью о том, чтобы рассердиться, Мун Со замер. «Настоящая неудача, чёрт возьми». Лицо его помрачнело, когда он испепеляющим взглядом посмотрел на надоедливого пьяницу. — А? Чего смотришь? И что ты с этим поделаешь? Сделав ещё шаг, он наклонился ближе и прошептал на ухо Мун Со: — Неужели ты так хорош? С виду такой невзрачный, но тебе удалось соблазнить Владыку. Наверное, ты что-то такое умеешь, а? Может, поэтому Он так тобой очарован? — Дурак. Ты говоришь вещи, о которых потом пожалеешь. — Пожалею? Не смеши меня. Ты же шумел водой посреди ночи, чтобы соблазнить какого-нибудь мужика, верно? Не можешь уснуть, пока тебя не трахнут? Горячее дыхание обдало его лицо, стало совсем отвратительно. Мерзко. Сама ситуация, когда ему приходилось слушать подобное, была унижением. Не желая больше это слушать, Мун Со попытался оттолкнуть руку мужчины, но тот, запнувшись, вдруг покачнулся и грохнулся на него. Беспомощно прижатый к стене, Мун Со стиснул зубы, почувствовав, как тот укусил его за шею. — Сукин ты сын, я тебя убью! — Черт, дай я просто попробую… Мужчина вцепился ему в шею, не в попытке заняться любовью, а скорее в желании разорвать его на части заживо. Мун Со ударил его коленом в живот, толкнул и подставил ему подножку. Не отпуская его руку, он резко вывернул тело и проскользнул между человеком и стеной. Раздался неприятный хруст. Страж, загнанный в угол, теперь попал в собственную ловушку, став жертвой болевого приема Мун Со. — Лучше бы ты, и правда, отправился спать. Разве ты не знаешь, что если будешь вести себя как собака, то с тобой и обращаться будут как с собакой? Вывихнув ему одну руку, Мун Со с силой ударил мужчину плечом о стену. Тот, стиснув зубы от боли, прошипел: — Ты, кусок дерьма… дешёвая шлюха… Как ты смеешь вообще… В ответ Мун Со сильнее надавил на вывихнутый сустав и прошептал: — Что это ты только что сказал? Если я дешёвая шлюха, то кто же, по-твоему, наш Владыка, который со мной спит? И если ты позволяешь себе оскорблять лидера секты подобным образом, не задумал ли ты что-нибудь? Заговор, предательство, убийство, а? Мужчина внезапно протрезвел и посмотрел на него огромными от ужаса глазами: — Боже… Что ты несёшь?! Я не говорил ничего такого! Я не говорил!.. — Будь благодарен, что я оставляю тебе твою жизнь. Если бы я был настоящей Да Джи, ты бы уже торчал на горящем столбе. Мужчина продолжал кричать, его лицо покраснело от ярости, и Мун Со снова дёрнул его руку, заставив его заорать от боли, а затем ударил его по затылку. Страж, которого обычно не так легко было бы победить, в пьяном виде оказался ему не ровней. Его голова безвольно упала вперед, а тело рухнуло на пол. Словно коснувшись чего-то отвратительного, Мун Со отбросил его руку и, поморщившись, потер свою несчастную шею. Укус был таким сильным, что на коже остался почти чёрный кровоподтек с четкими следами от зубов. Даже Чхонма старался не оставлять синяков на видных местах. Но, похоже, о сплетнях можно было больше не беспокоиться. Хуже уже не будет, даже если он начнёт разгуливать по Внутреннему Двору без штанов. Внутри него вспыхнул огонь ярости. Не в силах сдержать гнев, Мун Со изо всех сил пнул лежащего без сознания мужчину в живот. Он не собирался убивать его, поэтому не использовал свою внутреннюю энергию, но удар с полной силой заставил тело пьянчужки с глухим стуком перекатиться. Всё ещё кипя от злости, он бросил на стража последний свирепый взгляд, прежде чем выйти из бани. Из его прокушенной губы сочилась тёмная кровь. *** Его игрушка сегодня, похоже, была в очень плохом настроении. Чхонма, рисовавший орхидею, поднял взгляд на молча сидевшего в дальнем углу Мун Со. Как всегда, тот сидел, выпрямив спину и глядя сквозь Чхонму. Он упорно настаивал на том, чтобы стоять, как полагается, но поскольку теперь он был не просто подчиненным, но и единственным любовником неутомимого Владыки, тот не мог заставлять его стоять весь день и предоставил ему стул. Мун Со долго отбивался от подобной чести. Но после того как Владыка лично принес чёртов стул, он уже не мог отказать и теперь шпионил за ним сидя, а не стоя. Это выглядело довольно жалко и смешно, когда взбешённый телохранитель упрямо потащил несчастный стул в тот же дальний угол, где стоял вначале, но Чхонма ничего не сказал. — Эй! Что случилось? — Ничего. Обмакнув кисть в чернильницу, Чхонма задумался о настроении Мун Со. Тот изо всех сил старался скрыть своё недовольство, но опытный взгляд Владыки видел все его чувства как на ладони. В конце концов, этот дурак был всего лишь ребёнком, достаточно маленьким, чтобы быть его внуком. Читать его мысли было проще, чем сложить два и два. — Иди-ка сюда. Он как раз закончил свою картину. Поддавшись внезапному порыву, он решил немного поиграть со своей игрушкой и подозвал Мун Со. Тот встал со своего места и подошёл. — Что это такое? Мун Со спросил тихим, спокойным голосом. Но его подавленное настроение сделало его тон более мрачным, чем обычно. Чхонма, притворившись ничего не понимающим, подозвал его ближе. — Давно я не рисовал орхидеи, и мне кажется, я утратил свой талант. Как думаешь? — Откуда мне знать? Я не умею смотреть на картины. — Это абсурд, когда человек, имеющий глаза, говорит, что не умеет смотреть. Никаких оправданий, подойди и посмотри. По настоянию Чхонмы Мун Со неохотно подошёл к нему и взглянул на картину. На простом белом шёлковом свитке были изображены изящные листья. Одинокий куст орхидеи, цепляющийся за величественную скалу. Скальная орхидея. — Красиво. Мун Со, ничего не знавший о великолепной технике мазка или свободной игре света и тени в туши, сказал первое, что пришло ему в голову. Он чувствовал редкое мастерство художника, но не знал, что ещё сказать. Камень был изображен величественно, как и подобает камню, а мягкие, податливые листья орхидеи были переданы безупречно. Но он не был уверен, принято ли это хвалить. Мун Со, не зная, куда именно смотреть и что именно говорить, просто заворожённо уставился на картину. Учитывая темперамент Владыки, ожидалось, что тот нарисует чопорную, похожую на камень орхидею, но, к удивлению, ему удалось поймать идеальный баланс. Что ж, Чхонма достиг вершины совершенства. Было бы странно, если бы человек, пребывающий на таком уровне, не понимал гармонии. Смертного, обладавшего глубоким талантом во многих областях, называли «синчжонмуджэ», мастером боевых искусств с десятью талантами. Редкое существо. Как считал Мун Со, Чхонма был именно таким человеком. Он никогда не видел, чтобы тот терпел неудачу хоть в чем-либо. Живопись, каллиграфия, поэзия, музыка — не было ничего, чего бы он не умел лучше всех на свете. Порой было непонятно, как такой человек вообще мог существовать на земле, но единственное, чего этому, в остальном совершенному, человеку не хватало, — это человечности. — Ну? Что ты думаешь? Хотя Чхонма, должно быть, знал, что хорошо нарисовал, он настоял на том, чтобы услышать мнение Мун Со. У того не оставалось иного выбора, кроме как открыть рот и неловко похвалить его. — Говорю же, это красиво. — Бестолочь, что значит это твоё «красиво»? Что именно здесь красиво? — Камень похож на камень. Орхидея похожа на орхидею. В этом и суть, разве нет? — Мне позвать палача, чтобы ты наконец начал говорить что думаешь? Скажи что-нибудь ещё. — Ну… Похоже, ты действительно умеешь рисовать. Молодец. Чхонма рассмеялся в ответ на эту простую, неловкую похвалу. Смех его был не насмешливым, а скорее радостным. Как ни странно, за последние семьдесят лет никто никогда не говорил Сильнейшему под Небесами, что он… молодец. — Ну, если тебе так кажется, значит, и правда получилось не так уж плохо. По-видимому, действительно очень довольный ничем не примечательной похвалой, Чхонма кивнул и дернул за шнурок колокольчика, чтобы позвать служанку. Йехва вбежала и поклонилась, но Чхонма нетерпеливо отмахнулся от ее приветствия и указал на шелковый свиток: — Когда чернила высохнут, оформите рисунок в раму и отправьте его в Сад Чарующих Цветов. Добавьте записку с поздравлением с 60-летием. — Да, мой господин. «Он нарисовал орхидею в качестве подарка?» Мун Со недоуменно наклонил голову. «Зачем он попросил меня оценить рисунок, предназначенный для такого важного человека?» Сад Чарующих Цветов был резиденцией одного из трёх хранителей демонической секты, Повелительницы Десяти Тысяч Демонов, Ман Су Бэк Ё, Е Огён. Единственная женщина среди трёх доверенных Чхонмы, она была необыкновенной красавицей, которая, несмотря на то, что ей было шестьдесят, выглядела не старше тридцати. В молодости её называли Цветком Демонической секты. Она также была матерью ученицы Чхонмы, Чо Гё-ён, и её дочь, унаследовав красоту матери, также славилась своим вздорным характером. «Если подумать, я слышал, что Ман Су Бэк Ё в этом году исполняется шестьдесят лет». Женщины, как правило, не придавали большого значения своим дням рождения в зрелом возрасте, но Ман Су Бэк Ё привлекла к себе внимание, подготовившись с размахом: она купила целое море цветов и даже собственноручно сделала белые фонарики, чтобы зажечь их на празднике. Шестидесятилетие имело для людей огромное значение. Дожить до шестидесяти было настолько сложно, что последующие годы считались своеобразной наградой за это. Более того, Ман Су Бэк Ё была человеком высокого статуса и обладала выдающимся боевым мастерством и умопомрачительной историей. Три Хранителя занимали второе место после самого Владыки в Демонической секте, поэтому для рядовых адептов их личности были не менее священны. — Ты не планируешь посетить празднование дня рождения Ман Су Бэк Ё? Отправка подарка до дня торжества означала, что Чхонма действительно не собирался присутствовать. Шестидесятилетие Хранительницы было немаленьким событием, и Мун Со счел решение Владыки странным. Чхонма ухмыльнулся и погладил его по затылку. Мун Со, невольно оказавшийся в пределах его досягаемости, неловко замер, подавив желание отстраниться. — Ты ведь ужасно ненавидишь заниматься этим при свете дня, правда? Зная это, Владыка всё же не прекращал ласкать его. — Верно. В этом году я к ней не поеду. Чхонма охотно ответил на его вопрос, мягко притянув Мун Со ближе. Так тот, в конце концов, оказался сидящим на коленях у Чхонмы лицом к нему, и его щеки раскраснелись. Легкий румянец порадовал Владыку. Это был не румянец предвкушения или радости, а румянец стыда, который он находил чертовски освежающим. После бесчисленных встреч этот дурак оставался таким же. Его тело совсем привыкло, но сердце всё ещё было точно таким, как в первый раз. «Он совершенно не меняется». Прошёл почти месяц с тех пор, как он начал играть с телом Мун Со, но тот всё ещё упрямо держался за прошлое, его дух оставался непоколебимым. В последнее время он, казалось, не испытывал особой боли во время соития и иногда даже покачивал бедрами, умоляя о большем. Но, несмотря на то, что его тело стало таким смиренным, сердце никак не сдавалось. Чхонма находил такое поведение Мун Со по-настоящему интересным. Поистине ничем не примечательный, самый обычный человек. Вот что Владыка видел в Мун Со. Человек, проживший свою жизнь, просто плывя по течению, без особой гордости. Обычный человек, который был услужлив, когда это было необходимо, и ценил свою бестолковую жизнь превыше всего. Чхонма не мог понять, как этому человеку удалось продержаться так долго. Он спал с величайшими из героев мира боевых искусств, известных тем, что они никогда не делали ничего против своей воли. Он спал с уважаемыми учеными, обладавшими непоколебимой честностью. Он спал с парочкой лидеров самых жестоких разбойничьих шаек и даже с одним императором. Но никто из них не держался так упорно, как Мун Со. Они либо ненавидели его всей душой, либо их тянуло к нему, и они растворялись в нём без остатка. Все впадали в одну из этих двух крайностей; никто никогда не демонстрировал иного выбора. Это была странная вещь. Чхонма провел пальцем по переносице Мун Со, который сидел у него на коленях. Нежное, щекочущее прикосновение заставило его опущенные ресницы дрожать. Корочка в уголке его губы выглядела жалко. Ее не было, когда Чхонма прогонял его прошлой ночью. Должно быть, дурак снова кусал губы, думая о чём-то своём, дурацком. — Почему… почему ты не поедешь туда? Мун Со, охваченный паникой, подумал, что если он просто будет сидеть сложа руки, его снова поимеют прямо здесь, и отчаянно искал тему для разговора. Владыка притянул его к себе за талию и облизал языком засохшую ранку на губе. — Меня попросили не делать этого. — Попросили?.. И ты согласился? — Да. Это был Чо Джибэк, отец Чо Гё-ён, моей ученицы. Он сказал, что намерен наконец сделать предложение в этом году. Ему уже за семьдесят, а этой старухе шестьдесят, поэтому они должны пожениться в течение следующего года, сказал он. Он утверждал, что она не сможет дать внятного ответа, если я буду маячить рядом, поэтому я намерен с удовольствием держаться от них подальше. Как я мог ему отказать? Он сказал, что лучше покончит с собой, чем станет призраком холостяка. Я согласился. Это же всё равно, что исполнить желание умирающего. — Но… они ещё не женаты? — на лице Мун Со застыло изумление. — Ты не знал? — Чхонма тихонько рассмеялся и коснулся губами его подбородка. — …А как же госпожа Чо Гё-ён? — Да, Гё-ён — их ребёнок. Когда она родилась, Ман Су Бэк Ё хотела дать ей свою фамилию, согласно обычаю её секты, но Чо Джибэк пришёл в ярость и, как буйнопомешанный, стал бороться за то, чтобы дать ребёнку свою фамилию. Ман Су Бэк Ё воспитала её только потому, что она была дочерью. Если бы это был сын, она бы просто отдала его Чо Джибэку и сделала бы вид, что не знает его. По-видимому, обычаи её секты именно такие. Женщины не выходят замуж, и даже если у них появляются дети, они воспитывают только дочерей. Ман Су Бэк Ё была родом из Южных земель. Дочь клана, поклонявшегося Нува, одному из Трех Владык и Пяти Императоров, она обладала талантом управлять всевозможными зверями. В молодости, как говорили, она была прекраснее цветка, но отличалась крайне грубоватым нравом. Выросшая в женской секте Нува, она имела уникальное мировоззрение, которое, должно быть, было трудно принять мужчинам Центральных равнин, считавшим, что женщины должны быть послушными и беспомощными. Когда она, чувствуя себя скованной узким миром своей секты, решилась выйти за его пределы, именно это различие в ценностях привело в дальнейшем ко множеству неприятностей. Впервые оказавшись во внешнем мире, она была потрясена обычаями Центральных равнин, где к женщинам относились как к собственности и обращались с ними небрежно. В её секте выбор был за женщиной, и если она отказывала, мужчина должен был просто отступить, как бы ему ни было грустно. Но жители Центральных равнин были невежественными, дикими и лишенными морали. Вдоволь насмотревшись на бесконечные несправедливости, она впала в ярость и наломала много дров. Своей необычайно чувственной внешностью и пышными формами она привлекала к себе ещё больше проблем, чем любая обычная женщина, что только усугубляло ситуацию. Слухи о том, что демоница с Юга избивает и убивает каждого встречного совершенно без повода, расползались по Равнинам подобно лесному пожару. В разгар всего этого безумия она случайно убила ученика секты Хуашань, и дело окончательно вышло из-под контроля. Теперь её преследовали все уважающие себя ортодоксальные секты Центральных равнин. Именно тогда она встретила молодого Чхонму. Тот, просто скитавшийся по Центральным равнинам от скуки, находил надоедливых представителей ортодоксальных сект раздражающими и убивал их от нечего делать. Ман Су Бэк Ё, не вникая в истинные мотивы Владыки, решила, что тот её спас. И, будучи уроженкой юга, она выразила свою благодарность за спасение довольно необычным способом. Вместо того чтобы сказать спасибо и подарить ему какую-нибудь безделушку на память, она заявила, что, поскольку пребывает в большом долгу перед ним, она отплатит, родив ему ребенка, чем совершенно ошеломила даже Чхонму. — В итоге она родила ребенка от Чо Джибэка, но еще довольно долго после этого приставала ко мне с просьбами одуматься и согласиться на её щедрое предложение. Конечно, она настаивала на этом вовсе не потому, что любила Чхонму, а потому, что рассчитывала родить от Владыки здоровую и очень талантливую дочь. Чо Джибэк, типичный мужчина из Центральных равнин, похоже, серьезно заблуждался по этому поводу, но на самом деле Ман Су Бэк Ё действительно не испытывала к Чхонме никаких романтических чувств. Если и был мужчина, которого она любила, то это был именно Чо Джибэк. В конце концов, если бы у неё не было к нему чувств, она не терпела бы его, который так назойливо крутился вокруг неё всю её жизнь. Ничего не зная об этих обстоятельствах, Мун Со всё ещё выглядел озадаченным. Он тоже был типичным жителем Центральных равнин и с трудом понимал женщину, которая открыто родила ребёнка вне брака, поддерживала отношения с отцом, но десятилетиями отказалась выйти за него замуж. Пока Мун Со пребывал в недоумении, Чхонма прекрасно проводил время. Ослабив туго завязанный пояс, он просунул руку под одежду, лаская стройную спину и нежно поглаживая подбородок и щеку. Четкий, мужественный подбородок и сильная шея всегда вызывали у него слюнотечение. Кожа, огрубевшая от суровых ветров гор Чхонсан, и золотисто-коричневый цвет лица, словно хорошо испеченный пшеничный пирог, — все это доставляло ему удовольствие. Здоровые, упругие мышцы были настолько отзывчивыми, что от каждого укуса голова шла кругом. Чхонма переместил губы от уха вниз по линии шеи. По мере того, как его губы и пальцы двигались все интенсивнее, дыхание Мун Со учащалось. Его тело, привыкшее к удовольствию, было готово раскрыться от малейшего прикосновения. Владыка видел, как его соски твердеют под расстегнутой одеждой. Взволнованный реакцией Мун Со, Чхонма уже собирался проникнуть глубже в его тело, когда незнакомое ощущение на губах заставило его остановиться и поднять голову. — Хм? На правой стороне шеи, там, где она красиво перетекала в плечо, у трапециевидной мышцы, был след, оставленный не им. Четкие отметины зубов, настолько сильные, что образовался кровавый волдырь. Огромный, безобразный синяк, такой, каких он сам больше не оставлял. Обнаружив его, Чхонма слегка нахмурился. После короткой паузы он лизнул это место и с улыбкой спросил: — У тебя появился новый любовник? В его голосе не было никаких эмоций, кроме любопытства. Челюсть Мун Со на мгновение напряглась, но вскоре он ответил вполне равнодушным тоном: — Нет. Меня укусила собака.