Помнить вечно

— Хм. Собака? — Да. — Мне кажется, это следы человеческих зубов. — Даже человек — собака, если он ведёт себя как собака, — Мун Со, с нехарактерной для него резкостью в голосе, отмахнулся от вмешательства Чхонмы. — Это не твоё дело. Однако он добился совершенно противоположного результата. Сдержанная осанка, отсутствие оправданий и жалоб на произошедшее, привлекли внимание Владыки. — Какая собака погрызла мой Сорняк? С каких это пор собаки едят траву? «Сорняк» — так Чхонма недавно стал называть Мун Со. Тот тоже падал, если его толкали, но его корни оставались прямыми и глубокими. Это было ласковое, милое прозвище, но человек, к которому оно относилось, похоже, так не считал, поскольку его лицо темнело каждый раз, когда его так называли. — Почему Владыку вообще волнует то, что сделала какая-то собака? Собаки всегда устраивают беспорядок. — Даже сорняк, если он растет в моем саду, — это мой сорняк. Разве хозяин будет просто стоять в стороне, пока невоспитанная псина роет его огород? Нужно преподать ей урок, чтобы это больше не повторилось. — Преимущество сорняка в том, что он растёт сам по себе. За ним не нужно ухаживать. Мун Со не собирался рассказывать о случившемся. Это было бы равносильно признанию того, что он действительно любимчик Чхонмы. Он отчаянно пытался убедить себя, что является всего лишь временным развлечением Владыки, жертвой какого-то дурацкого недоразумения, что он не наложница и не несовершеннолетняя проститутка. И, стало быть, не может жаловаться Чхонме или просить у него защиты. Это было бы противоречием его собственному убеждению, и без того имеющему под собой довольно шаткую основу. — Хм. По правде сказать, Владыке было всё равно. Он лишь притворился заинтересованным, чтобы посмотреть, как отреагирует Мун Со. Но когда тот продолжил молчать и злиться, на Чхонму вдруг навалилось какое-то странное чувство. Его совершенно не касалось, в какую беду попал этот человек, но почему-то настроение испортилось. По реакции Мун Со он примерно догадался, что произошло. Но его ужасно раздражало, что тот не посчитал нужным рассказать ему обо всём. Абсурдно, что кто-то посмел прикоснуться к телу, которое сейчас использовал Владыка, и упрямое молчание Мун Со было столь же нелепым. «Воистину, в этой секте собрались исключительно идиоты... Если бы он просто немного пожаловался, словно из вежливости, он хотя бы выплеснул свой гнев... Бестолковый дурак». Чхонма, цокнув языком, приподнял подбородок Мун Со кончиками пальцев. Тот не сопротивлялся, молча подняв голову, чтобы посмотреть на Чхонму. — Даже если за сорняком никто не ухаживает, хозяин злится, когда кто-то другой его вырывает. Я не привык, чтобы чужие руки трогали мои вещи. На этот раз я прощу, но это больше не должно повториться. Понимаешь? — Да, я понимаю. Рука Чхонмы снова потянулась к нему. Мун Со молча прикусил окровавленную губу и отдался в объятия Владыки. *** Слова Чхонмы о том, что ему не нравится, когда другие трогают его вещи, похоже, были чистой правдой. Мун Со вздрогнул, вспомнив необычайно долгую, непрекращающуюся нина миг, любовную ласку, которая последовала за этим. Чхонма был от природы энергичен, но никогда прежде он не истощал его так сильно, как сегодня. Он не ввёл свой член сразу, вместо этого дразня и лаская его с головы до ног. Он лизал нежные складки кожи, кусал и сосал тонкую мембрану яичек, пока они не покраснели. Даже когда Мун Со, не выдержав, заплакал и умолял, раздвинув ноги, он отказался войти, и в конце концов закончил, так и не войдя вообще. Можно было бы подумать, что занятия любовью без проникновения будут менее утомительными, но это было огромной ошибкой. По каждому нервному окончанию глубоко в его коже пробежала молниеносная дрожь. Мун Со, измученный удовольствием, после этого даже не мог сидеть прямо. Ему пришлось некоторое время полежать в постели Чхонмы, чтобы прийти в себя, но кончики пальцев все еще покалывали, а в животе ощущался неприятный комок. Даже без проникновения он испытал оргазм три раза, поэтому неудивительно, что он был измотан. И это было не единственное злодеяние, совершенное злопамятным Владыкой. В последнее время тот был достаточно внимателен, чтобы не оставлять следов на видных местах, но сегодня он намеренно оставил огромный синяк на шее, прямо рядом с кадыком, на месте, которое может увидеть любой, у кого есть глаза. Темно-фиолетовый кровоподтёк, похоже, не исчезнет через день-два. «Придётся ходить так ещё какое-то время». Подавленный, Мун Со тащился по Внутреннему Двору, опустив голову. Взгляды прохожих были подобны острым иголкам и теперь казались еще более навязчивыми. В их глазах он, должно быть, выглядит так, будто у него на лбу крупными буквами написано «проститутка». «Всё кончено, Мун Со. Об этом знает весь город». Он задавался вопросом, как он вообще сможет показаться на людях, когда его отношения с Чхонмой закончатся. Несомненно, поползут слухи о том, что он потерял расположение Владыки. Тогда даже те, кто раньше боялся заговорить с ним из-за страха перед Чхонмой, будут открыто смеяться ему в лицо. Мун Со мрачно вздохнул. Это было нелепо, но это была правда. Как только распространился слух, что он — любовник Чхонмы, все последователи демонической секты стали смотреть на него так, будто их почтенный старейшина внезапно ослеп от похоти и привёл домой какую-то убогую куртизанку, которой, вообще-то, следовало работать исключительно за еду в самой дальней и тёмной подворотне. «Что же он такого сделал, чтобы Достопочтенный Владыка так сильно влюбился в него? Это ничтожество, должно быть, мастерски владеет какими-то извращенскими уловками». Взгляды людей, смотревших на него, были полны недовольства и презрения, словно это мерзкое существо нагло захватило чужое место. Тот факт, что он был изгоем, бродягой, не принадлежащим к секте, по-видимому, снова сыграл против него. Во Внутреннем Дворе не было никого, кто смотрел бы на него благосклонно. Честно говоря, Мун Со чувствовал себя обиженным. Если бы он соблазнил треклятого Чхонму по собственному желанию, как они считали, он бы не чувствовал себя так. Он сопротивлялся, но тот продолжал настаивать, поэтому Мун Со неохотно уступил. Уступив, он уже не мог отказать во второй раз, и всё вышло из-под контроля. Получить за это оскорбления, прозвища вроде «мерзкий тип» и «Да Джи», было несправедливостью, которую он не мог вынести. Иногда ему хотелось закричать, что это просто невезение, что это случилось именно с ним, и что на его месте мог оказаться кто угодно из них. И что бы тогда делали люди из секты, с их преданным поклонением Чхонме? «Если ты так любишь Владыку, почему бы тебе не предложить ему своё тело? Я был бы тебе ужасно благодарен». Если на него смотрели с презрением, он отвечал им тем же. Он ничего плохого не сделал, почему он должен страдать? Его совесть была чиста, и он старался не пугаться направленных на него взглядов. Когда он чувствовал, как под этими взглядами начинают опускаться его плечи, он намеренно выпрямлял спину и высоко поднимал голову. Ропот становился все громче, но ему было все равно. Это были всего лишь трусливые люди, которые всё равно ничего не могли сказать ему в лицо. Мун Со добрался до казарм. Прошёл целый месяц с тех пор, как он вошёл во Внутренний Двор, но его всё так же никто не приветствовал. В его комнате, как всегда, было пусто. По ночам он не мог здесь уснуть и даже скучал по храпу Чхве Вимёна. Его единственным желанием было, чтобы это безумие поскорее закончилось, чтобы он мог вернуться во Внешний Двор. — Мун Со?.. Мун Со, который уже собирался закрыть дверь своей комнаты в самом мрачном настроении, вздрогнул от внезапного голоса позади себя и повернул голову. Из тени рядом с его кроватью появилась фигура. Это был молодой человек с красивым лицом и проницательными глазами — Им Хак. — Боже, что ты здесь делаешь?! Как ты сюда попал?! Уставившись на него широко раскрытыми, испуганными глазами, Мун Со быстро захлопнул дверь. Поскольку стражам Внешнего Двора было запрещено входить во Внутренний Двор, Им Хак попал бы в большую беду, если бы его здесь обнаружили. — Я же говорил тебе не искать меня, пока я не вернусь. Зачем ты вообще здесь, дурак? Он знал, что Им Хак не из тех, кто решился бы на такую глупость без причины, но его беспокоило, что тот так рискует. В прошлый раз они встретились хотя бы посреди ночи, а сейчас был только вечер. Это было время, когда стражи возвращались в свои покои после выполнения дневных обязанностей, самое напряженное время суток. — Всё в порядке. Я одолжил форму стража Внутреннего Двора, так что никто на меня не обратил внимания. Присмотревшись, Мун Со наконец увидел, что действительно так оно и есть. Судя по трем драгоценным камням, символизирующим Сеть Индры, вышитым на его правой стороне груди, на нём была форма Внутреннего Двора. Мун Со с довольно противоречивыми чувствами посмотрел на него и вздохнул. Человеку из Внешнего Двора, подобному ему, было бы непросто заполучить эту форму. Если он пошел на это, значит, у него была очень веская причина. — Хорошо. Но что случилось? Что, черт возьми, произошло, что тебе пришлось пойти на такие крайние меры, чтобы пробраться сюда? — Мун Со… Им Хак посмотрел на него глубоким, нечитаемым взглядом, который казался странно темным и тяжелым. «Что случилось? Почему он так на меня смотрит?» На мгновение он растерялся, но затем осознал, куда направлен этот взгляд, и его лицо стало мертвенно бледным. Он поспешно прикрыл шею рукой и забеспокоился. — Хак, послушай… Им Хак всё понял. Но, не желая верить, он заставил себя спросить: — Этот… Кто его оставил? Глаза Мун Со лихорадочно забегали по сторонам. — Послушай… Аккуратное лицо Им Хака исказилось от печали. И тогда Мун Со вдруг понял, зачем тот пришел. — Ты… ты же всё знаешь, правда? И ты пришёл подтвердить это. Он думал, что ему действительно уже все равно, что скажут люди, но теперь, когда он понял, что слух дошел до Внешнего Двора, его разум опустел. Если Им Хак услышал сплетни о нём, значит, все остальные тоже наверняка их услышали. Они ведь ужасно любили сплетничать, так почему бы и нет? Он знал, что о нем ходят жуткие слухи, но совсем не задумывался о том, как это повлияет на его друзей. И теперь от одной только мысли об этом земля у него под ногами словно рассыпалась в прах от отчаяния. «Они все знают? Они все слышали?» Перед его глазами промелькнули лица друзей. Всегда надежный и великодушный Ак Хёндэ, веселый и легкомысленный Чхве Вимён, спокойный и рассудительный Им Хак. Они были его единственными близкими людьми, первым подобием семьи. Мысль о том, что его ужасающий позор мог быть раскрыт перед ними, была хуже смерти. Кровь так быстро отхлынула от лица Мун Со, что он покачнулся, словно вот-вот упадёт. Встревоженный Им Хак бросился ему на помощь. Но Мун Со шагнул назад, оказавшись вне его досягаемости. Это было движение ребенка, убегающего от чего-то ужасного. — Они… они все знают? Поняв, что беспокоит Мун Со, Им Хак быстро заговорил срывающимся шёпотом: — Нет. Они не знают. Чхве что-то слышал, но я позаботился о том, чтобы он промолчал. Ты же понимаешь, как это бывает. Слухи из Внутреннего Двора редко доходят до Внешнего. Ак ничего не знает, и остальные тоже ничего не слышали. — …Правда? Это было небольшим облегчением, но выражение лица Мун Со не изменилось. Он понимал, что это не продлится долго. Слухи рано или поздно просочатся наружу. Можно перегородить реку плотиной, но ничто не остановит слух, переходящий из уст в уста. Разве он не вышел уже за высокие стены Дворца Грома? А стены Внутреннего Двора были намного ниже. Мун Со в отчаянии закрыл глаза. Его веки слегка дрожали. Его лицо так ужасно исказилось, что Им Хак почувствовал, что совершил большую ошибку. Он пришел, потому что, похоже, слухи были не просто слухами, и он просто хотел помочь. Но, видя, как сильно Мун Со ранит сам факт того, что он знает обо всём, он осознал свою недальновидность. Это был деликатный вопрос, к которому не следовало прикасаться так неосторожно. В своей спешке проявить заботу Им Хак не подумал о том, что почувствует человек, о котором он решил позаботиться. С тяжёлым сердцем он попробовал объясниться: — Мун Со… Он на мгновение заколебался, боясь снова сказать что-то не то, но не мог вынести несчастного вида товарища и всё же продолжил: — Я знаю, о чём ты сейчас думаешь. Но, пожалуйста, не думай об этом так. Ты можешь доверять мне, доверять нам больше. Мы не изменимся из-за чего-то подобного. Если бы Им Хак мог, он бы взял его дрожащую руку и крепко сжал её. Если бы он мог, он бы обнял его. Но поскольку Мун Со старательно держался от него подальше, Им Хак мог выразить свои чувства только словами. — Что бы с тобой ни случилось, это не имеет значения. Тебе не нужно объяснять причины или обстоятельства того, через что ты прошёл. Ты, кажется, беспокоишься о нас, но даже если однажды об этом узнает весь Двор, никто из нас тебя не осудит. Никто из нас не станет относиться к тебе иначе, чем раньше. Если бы мы были из тех друзей, которые бросят друга в первой же настоящей беде, нам вообще не стоило жить вместе все эти годы. Пожалуйста, не беспокойся о нас. То, что случилось с Мун Со, безусловно, было большим позором для мастера боевых искусств. Он не был беспомощной женщиной или бестолковым учёным. Тот факт, что его использовали без всякого сопротивления, сам по себе был страшным наказанием, способным сломить гордость. Человек, взявший в руки меч, должен взять на себя и ответственность за собственную честь, не стесняясь использовать этот меч при необходимости. Недоброжелатели могут ненавидеть Мун Со за то, что он выбрал выживание любой ценой, вместо того чтобы, как настоящий мастер, выбрать смерть. Но Им Хак так не думал. Он считал, что это большое счастье, что Мун Со мудро подчинился. Благодаря тому, что он подчинился, он выжил. Благодаря тому, что он выжил, он получил шанс на более светлое будущее. В конце концов, от живого человека всегда и всем больше пользы, чем от покойника. И нет такой ошибки, которую было бы нельзя так или иначе поправить, но только если ты всё ещё жив. Ради себя и ради своих близких он был благодарен, что Мун Со не сопротивлялся. Не было большей боли, чем потерять друга, даже не зная точно, как и почему это произошло. Если бы он потерял Мун Со таким образом, Им Хак, возможно, не смог бы сохранить свою верность Демонической Секте. — Мне стыдно смотреть тебе в глаза. Мун Со уткнулся лицом в бледные ладони и что-то пробормотал. Он знал, что Им Хак говорит от всего сердца. Он был благодарен, но от этого ему стало еще хуже. Он убеждал себя, что сдался, потому что просто не мог победить. Но он знал правду. Он просто пошел на компромисс ради собственного удобства. Он боялся преследования, ужасно боялся угроз, поэтому выбрал быть сожранным. Он подчинил своё тело тому, чего не хотел, и оправдывался тем, что у него не было выбора. Потому что его противником был Чхонма. Потому что проиграть ему было легче, чем победить. … Оправданий было бесконечно много. Им Хак посмотрел на Мун Со, который, бросив на него тоскливый взгляд, замолчал, и тихо вздохнул. Затем он покачал головой и сказал: — Так можешь вести себя на людях, но не при мне. Это странно. Нет, даже перед другими не стыдись. Чего тут стыдиться? Ты не убил невинного человека и не изнасиловал ребенка. И посмотри, кто твой противник. Кто посмеет защищать свою честь от него? Те, кто ненавидит тебя, называя его любимчиком? Ха. Если бы Чхонма подошел к ним и выдвинул такое же требование, думаешь, они смогли бы ему отказать? Слова Им Хака явно были предвзяты в пользу друга. Мун Со, благодарный за то, что тот не стыдится своего брата и заботится о нём, выдавил из себя слабую улыбку. Ему сейчас вовсе не хотелось улыбаться, но нужно было как-то успокоить Им Хака. Ещё меньше он хотел, чтобы тот за него волновался. — Я тоже иногда так думаю. Ужасно хочется взять их за руку и притащить Чхонме. Пусть любят своего Владыку сами. Но они разбегаются так быстро, что я не могу их догнать. Мун Со произнёс это сухим голосом, пытаясь пошутить. Он хотел притвориться, что терпит с достоинством. Ужасно не хотелось выглядеть ещё более жалким. Он с облегчением подумал, что у него ещё осталась хоть капля гордости, заметив, как на лице Им Хака тоже появилась лёгкая улыбка. Эта улыбка также была не особенно искренней, но, по крайней мере, они оба улыбались. Если бы он расплакался перед Им Хаком, ему было бы трудно взять себя в руки. — …Я пришёл просто потому, что волновался. В прошлый раз, когда я тебя видел, я подумал, что тебе есть что мне сказать, но я просто ушёл. Меня это беспокоило. — Я знаю. Я знаю твоё сердце. Спасибо, Хак. Мун Со почувствовал, как его сердце постепенно успокаивается благодаря непоколебимой воле Им Хака. Наконец, он подошёл ближе и крепко сжал руку Им Хака. Грубая, мозолистая ладонь, совсем не похожая на шелковисто-гладкую руку Чхонмы. Искренность, которую он почувствовал в этом рукопожатии, согрела его сердце. Он один раз сжал руку Им Хака и нехотя отпустил, выразив свою благодарность, которую было бы невозможно описать словами. — Послушай, тебе нужно уйти поскорее. Опасно оставаться здесь слишком долго. Когда он, немного придя в себя, попытался отослать Им Хака, тот заколебался и спросил: — Могу ли я чем-нибудь помочь…? Мун Со, посчитав его слова безрассудными, хлопнул его по плечу: — Чепуха. Думаешь, ты какая-то великая фигура, а? Если бы это можно было решить с твоей помощью, я бы и сам справился. Мы оба здесь бессильны. Так что, не будь дураком. Возвращайся и проследи, чтобы никто не наделал глупостей, когда все всё узнают. Им Хак упрямо нахмурился. Мун Со, сделав вид, что ничего не заметил, потрепал его по волосам и открыл дверь, чтобы выпроводить его. Вернее, он попытался это сделать. Прежде чем его рука успела коснуться двери, та открылась сама собой. Мун Со, удивленно поднял голову и замер, широко раскрыв глаза. «К-как он сюда попал?» Он был настолько ошеломлён, что даже забыл поклониться и невольно отшатнулся назад. Им Хак, узнав вошедшего, тоже побледнел, но среагировал быстрее, чем Мун Со. Он поспешно опустился на колени, низко поклонившись человеку, которого впервые в жизни видел лично. — Приветствую лидера секты, Достопочтенного Владыку Чхонму! Им Хак, к сожалению, угадал, — человек, пришедший повидаться с Мун Со в столь поздний час, был не кто иной, как сам Чхонма. — Это та самая «собака»? — поинтересовался он, прищурив глаза и глядя на кланяющегося Им Хака.