Помнить вечно

Всё ещё не в силах осознать внезапное появление Владыки в казармах, Мун Со ошеломленно спросил: — Что, прости? — Я спрашиваю, это ли та собака, которая погрызла мою траву? Мун Со наконец-то понял, о чём говорит Чхонма. Но он всё ещё не совсем понимал, зачем тот спрашивает. «Разве мы не закрыли уже эту тему? Он велел мне убедиться, что это больше никогда не повторится, я согласился, и мы благополучно закончили эту мучительно долгую встречу. Счета были сведены, верно?» Но, похоже, так думал только Мун Со. Чхонма же с холодной ухмылкой, способной всё вокруг превратить в лёд, сообщил: — Я пришёл, потому что хотел увидеть морду той грёбаной собаки, которая грызла мою траву. Мне нужно знать, кто посмел потревожить мой сад, думая, что это сойдёт ему с рук. Какая мерзкая дворняга это сделала? …Чхонма затаил большую обиду. Одетый, как обычно, в черную мантию, он явно не вписывался в скромную комнату рядового стража. Его присутствие было настолько огромно, что казалось, будто эта комнатка вот-вот лопнет. Его аура будто обладала физической плотностью. Вполне естественно, что Им Хак, впервые в жизни столкнувшись с такой аурой, был настолько напуган, что не мог даже поднять голову. Мун Со, напротив, наконец совершенно успокоился. Выработал ли он в себе устойчивость к влиянию Чхонмы за время, проведенное с ним? Или же просто был слишком зол, чтобы обращать на это внимание? — Зачем ты снова поднимаешь этот вопрос? Мы же договорились. Нет необходимости продолжать. Мун Со, чувствуя как голова идёт кругом от всего происходящего, попытался успокоить Чхонму. Сначала он был просто шокирован личным визитом Владыки в свою убогую обитель, но теперь воистину ужаснулся, узнав его причину. — Ты так думаешь? Я же думаю немного иначе. Чхонма не сдавался и снова вёл себя как упрямый ребёнок. Раньше он казался совершенно равнодушным, а теперь не поленился лично спуститься к простым смертным, чтобы учинить скандал? Мун Со не мог понять этого непостоянства. Он не знал, что настроение Владыки начало опасно портиться именно в тот момент, когда сам Мун Со выдохнул с облегчением и подумал, что всё закончилось. Он не знал и о том, что решающей причиной этого плохого настроения было его собственное поведение, что разгневанный Владыка, отослав его прочь, весь вечер пытался выбросить из головы эту дурацкую историю и, в конце концов, сдавшись, бросился к нему. Чхонма вовсе не был уверен в том, что Мун Со одумается и сделает хоть шаг навстречу, но, вообще-то, этого и не требовалось от человека, на которого Владыка уже привык выплёскивать свой гнев. — Я ещё раз подумал об этом, и понял, что на самом деле оскорблен был не ты. Эта собака оскорбила меня! — Каким образом?.. Ты что, император? Мун Со проворчал это себе под нос, недовольный тем, что Чхонма откровенно раздувает произошедшее. Но, по правде говоря, Владыка был не совсем неправ. В демонической секте Чхонма был больше, чем просто императором. По крайней мере, если бы ему взбрело в голову присвоить себе все почести, полагающиеся императору, никто бы не счел это неуместным. — Прежде чем бить собаку, нужно узнать, кто её хозяин. Эта конкретная псина покусилась не на ту траву! У этой травы очень злой хозяин! Снова всплыл старый аргумент про огород, и Мун Со, трагически вздохнув, терпеливо указал на тот факт, который Владыка снова благополучно игнорировал: — Мы говорим о сорняке. Им Хак, над головой которого происходил этот странный диалог, почувствовал, что начинает сходить с ума. — Глупости! Важно не само растение, а то, кто его выращивает. Если бы персики, которые съел Царь Обезьян, не были выращены Императрицей-матерью Запада, разве его бы наказали? Если ты трогаешь чужую собственность, ты должен быть готов встретиться лицом к лицу с её владельцем! Чхонму ужасно раздражало и оскорбляло то, что кто-то посмел прикоснуться к человеку, которого он использовал. Ещё больше его раздражало то, что сам этот человек упорно продолжал держать дистанцию, будто боялся испачкаться, и вообще вёл себя так, словно готовился сбежать в любую минуту. В то время как сам Чхонма привык отдавать себя полностью любому человеку или делу, которые волновали его в данный момент, этот малолетний дурак, кажется, занимался только тем, что постоянно обдумывал пути отступления, старательно пытаясь отделаться от него подешевле и не увязнуть слишком глубоко. Владыка искренне не понимал, чем заслужил такую чёрную неблагодарность! Мун Со, внезапно ставший любимцем Императрицы-матери, потерял дар речи. Он прекрасно понимал, насколько высокомерна гордость этого человека, но быть настолько разгневанным из-за подобной ерунды, казалось странным. С его-то положением и достоинством, как вообще Чхонме пришло в голову бегать по Внутреннему Двору посреди ночи и разыгрывать безумнейшие сцены при подчинённых? Чхонма почувствовал бы облегчение, выплеснув свой гнев, но Мун Со внезапно обнаружил, что чертовски устал и больше не хочет предоставлять ему такую возможность. Сам факт того, что Владыка посетил покои простых воинов, был совершенным безумием и поводом для новых сплетен. Ещё более шокирующим было то, что он сделал это только для того, чтобы выяснить, кто прикоснулся к человеку, которого все считали его фаворитом. «После такого мне останется только повеситься». Его и так уже называли мерзким типом, околдовавшим великого человека. Чего еще теперь добивался Чхонма? — Поэтому я спрошу ещё раз. Это он? Тот, который покусал мою траву? Им Хак, и без того ошеломленный внезапным появлением Владыки и сбитый с толку непонятными метафорами собак, травы и персиков, вздрогнул от удивления, когда Чхонма указал прямо на него. Подобно деревенским жителям, испытывающим тревогу перед судьей, даже не совершив никакого преступления, он невольно задрожал под испепеляющим взглядом Владыки. — Нет, это не он. Успокойся, наконец. Это мой старший брат, мы служим вместе во Внешнем Дворе. Он пришел повидаться. Когда стрела Чхонмы полетела в сторону Им Хака, Мун Со мгновенно встал на его защиту. — Человек из Внешнего Двора… замечательно. Так какого ж чёрта он носит форму Внутреннего Двора?! Перепугавшись за Им Хака, Мун Со слишком поспешил заговорить и нечаянно признался Чхонме в проступке Им Хака. Он понял свою ошибку, как только слова слетели с его губ, но было уже поздно. Случайно донеся на Им Хака собственными устами, Мун Со оказался в затруднительном положении: — Э… Бойцам Внешнего Двора запрещено входить во Внутренний Двор без разрешения… Я прошу прощения, господин. Как он мог это исправить? Когда растерянный Мун Со с опозданием добавил извинения, Чхонма, казалось, уже не слушал. Что ему теперь делать? Должен ли он упасть на колени и умолять? Должен ли он просить о пощаде со слезами? Пока Мун Со отчаянно обдумывал различные способы спасти жизнь Им Хака, он вдруг осознал молчание Чхонмы по поводу совершённого у него на глазах преступления. Мун Со невольно посмотрел на Чхонму с подозрением, но тот преспокойно спросил о другом: — Значит, это не он, говоришь? «Он… не собирается его наказывать?» Заметив, что Чхонма молчит о проступке Им Хака, Мун Со быстро изменил свою тактику. По-видимому, Владыка был слишком занят другими мыслями, чтобы немедленно распорядиться насчет наказания. В таком случае, лучше было просто притвориться, что ничего такого и не было. — Конечно, это не он. И я не собираюсь говорить тебе имя собаки. Пожалуйста, оставь дела низших чинов на их усмотрение. Боюсь, это может запятнать твоё высокое достоинство. Видя непрекращающееся сопротивление Мун Со, Чхонма небрежно произнес: — Спасибо за беспокойство о моём высоком достоинстве. Приятно, что хоть кого-то из присутствующих здесь оно вообще волнует. Мне вот плевать. А теперь послушай меня. Если ты сейчас же скажешь мне имя той проклятой псины, я отправлю этого ребёнка обратно во Внешний Двор, как будто никогда его здесь не видел. Если нет, я отправлю его обратно голым. Мун Со побледнел. Он получал от Чхонмы много угроз, но никогда еще не было такой абсурдной. — …Прости? — Допустим, ты не придумал более умного способа повидаться со своим братом. Это я могу понять и забыть. Однако ношение формы с эмблемой конкретного Двора является важной мерой безопасности. Так мы предотвращаем проникновение шпионов во владения Секты. Закон запрещает адепту носить форму, не принадлежащую его собственному Двору. Этот, судя по всему, не шпион, поэтому я не буду тащить его в Зал Закона, но поскольку он одет неподобающе, будет справедливо заставить его снять чужую форму. Как ни странно, о немедленной смертной казни не было сказано ни слова. Уже это можно было считать настоящим чудом. Но и упомянутая перспектива Мун Со не слишком обрадовала. Расстояние отсюда до Внешнего Двора было значительным. Отправить Им Хака обратно голым? Он был не трехлетним ребенком, который мог бегать с голой попой пока не выпадет снег, а взрослым, гордым человеком. Это ничем не отличалось от того, как если бы Чхонма сказал Им Хаку повеситься. — Что ты выбираешь? Как всегда, я предоставлю выбор тебе. Ты отправишь его отсюда голым или скажешь мне имя собаки? Как всегда, Владыка щедро предложил выбор, который на самом деле таковым не являлся. — Господин… — Скажу ещё кое-что, чтобы тебе было легче принять решение. Если я спрошу ещё раз, а ты всё ещё откажешься отвечать, я выйду наружу и созову всех стражей Внутреннего Двора. И я подойду к каждому из них и вежливо спрошу: «Не ты ли, собака, грыз мою траву?», и я буду так развлекаться до тех пор, пока не найду нужного мне засранца. Если ты действительно хочешь увидеть это зрелище, можешь продолжать молчать. По тону Чхонмы было ясно, что он совсем не против действительно это сделать. От одних только этих слов лицо Мун Со побледнело так, будто он только что умер. Если бы Чхонма сделал так, как сказал, то один свидетель мгновенно превратился бы в сотни. Мун Со в полнейшем ужасе представил, как Чхонма ходил бы и спрашивал ничего не подозревающих адептов: «Кто тут трогал моего любовника? Случайно не вы?»… Мун Со предпочёл бы тысячу раз подряд покончить с собой, лишь бы никогда не увидеть подобную сцену. Ему ничего не оставалось, кроме как сказать правду: — Я… я не знаю его имени. Чхонма с некоторым сомнением поднял бровь. На этот безмолвный вопрос Мун Со с трудом выговорил: — Вчера вечером я встретил его в бане, когда мылся после возвращения из Дворца. Он был очень пьян и не в себе. Он начал со мной драку… Я недолго живу во Внутреннем Дворе, поэтому мало кого тут знаю. Я бы не смог назвать его имя, даже если бы снова его увидел. — Но ты же знаешь, как он выглядит, не так ли? — Да, но… пожалуйста, только не говори мне, чтобы я обошёл всех вместе с тобой, чтобы его найти! — Почему нет? — Зачем?! Он укусил меня, я вывихнул ему руку, а потом пнул его в живот. Наверное, он ещё неделю будет ссать кровью. Этого наказания более чем достаточно. Если ты вмешаешься, я не смогу показаться на людях! Услышав эту новую информацию, Чхонма задумался. Вывихнул руку, ударил ногой в живот? «Итак, он не смирился с этим». — Молодец. «Старый дурак. Ты думаешь, я был бы таким покладистым с кем попало?! Мне пришлось терпеть это только потому, что это был ты». Чхонма всё ещё был недоволен тем, что кто-то вообще посмел его оскорбить, но известие о том, что Мун Со, похоже, по какой-то причине действительно не воспользовался предоставившимся ему случаем предать его, и даже избил чёртову псину, значительно улучшило настроение Владыки. — Очень хорошо. Такую безнравственную собаку вполне можно было бы даже забить до смерти. Это нормально. Тот, кто первым был бы забит до смерти, если бы последовал собственным словам, говорил с поразительной уверенностью. — Да, господин. Мун Со, обрадованный тем, что ситуация, кажется, разрешается, позволил себе осторожно выдохнуть. Если бы он знал, что проблема заключается только в этом, он бы упомянул об избиении раньше. Он почувствовал, как напряжение спало с его плеч, и подумал даже, что зря потратил столько сил на бессмысленный спор. — Если бы ты рассказал мне обо всём раньше, было бы не так хлопотно. Чхонма, похоже, думал так же. Он цокнул языком и снова обвинил во всём Мун Со. Тот мрачно вздохнул про себя, но, в целом, теперь был готов согласиться с чем угодно, лишь бы это безумие поскорее закончилось. Благополучно завершив дело без особого напряжения, Чхонма отряхнул рукава и сказал: — Я возвращаюсь. Спокойной ночи. Им Хак, наблюдавший за происходящим как немой, поспешно встал, а Мун Со, забывший поклониться, когда Владыка вошёл, на этот раз не забыл. Мун Со думал, что дело наконец-то улажено. Хотя снова пришлось пережить не самую приятную сцену, теперь всё кончено. Ему больше не придётся говорить об этом с Чхонмой. И в каком-то смысле он был прав. Чхонма действительно больше никогда не говорил об этом. Просто потому что не было необходимости это обсуждать. — Вы слышали? — произнёс Владыка тихим голосом, шагая по коридору из комнаты Мун Со. Изумлённые воины, время от времени попадавшиеся ему по дороге, один за другим падали на колени, кланяясь. Не обращая на них никакого внимания, Чхонма говорил словно сам с собой: — Вчера вечером он напился и вывихнул руку. Найдите его и разберитесь с ним. Его голос был очень тихим, и казалось, никто его не слышал. Из пустоты не донеслось никакого ответа. Но Чхонма знал, что его приказ будет выполнен в точности.