Помнить вечно

«Все ли сорняки так увядают после пересадки? Этот дурак совсем зачах». Чхонма подпёр подбородок рукой и задумчиво наблюдал за Мун Со. Казалось, мысли последнего были где-то в другом месте, и он весь день тупо смотрел в пустоту рассеянным взглядом. Мун Со сидел в своем обычном углу, но его дух явно покинул его. Владыка, который раньше лишь изредка поглядывал в сторону телохранителя, теперь смотрел на него прямо, но тот оставался совершенно равнодушным. Чхонма уже знал, что Мун Со переехал в свои новые покои во Дворце Грома. Его немного раздражало, что Ванпхён первым озадачился этим делом, а потом просто доложил лидеру секты о результатах работы. Но поскольку ему самому было слишком скучно и утомительно разбираться с тем, где и как поживает его сорняк, он оставил всё как есть. Честно говоря, услышав доклад Ванпхёна, Чхонма втайне с нетерпением ждал реакции Мун Со. Сорняк был человеком, который отчаянно пытался отстоять установленные им границы, поэтому Чхонма ожидал, что тот устроит скандал, посчитав, что с ним обращаются как с наложницей, которой он ужасно не хотел становиться. Пожалуй, это было бы захватывающим зрелищем. В последнее время сорняк стал смелее и даже иногда говорил довольно дерзкие вещи, поэтому у Чхонмы появилась небольшая надежда, что он наконец-то увидит, как Мун Со по-настоящему выйдет из себя. Но вопреки его восторженным надеждам, реакция сорняка оказалась совершенно вялой. Никакого скандала не последовало, вместо этого утром в обычный час к Владыке явилась пустая оболочка человека. Чхонма поднялся со своего места и подошел к телохранителю. Он приблизился к нему вплотную, но тот по-прежнему не замечал его присутствия. Лишь в последний момент сорняк наконец увидел Чхонму, и в его потускневших глазах снова появился свет. Он никогда в жизни не встречал человека, способного вот так просто забыть о его, Владыки, существовании. Испытывая странное чувство новизны, Чхонма внимательно изучал лицо Мун Со с расстояния нескольких сантиметров. — Что… что случилось? Тебе что-нибудь нужно? — спросил Мун Со слегка запрокинув голову назад, явно чувствуя себя неловко из-за этой близости. Казалось, он не осознавал, что погрузился в свои мысли, и смотрел на Чхонму так, словно спрашивал, как тот оказался здесь. — Скажи правду. У тебя совсем нет чутья к боевым искусствам, не так ли? — серьезно спросил Чхонма, все еще разглядывая его лицо. — Что?.. О чём ты?.. Мун Со посмотрел на него с недоверием. Владыка небрежно интересовался, не является ли он инвалидом, занимаясь боевыми искусствами в его собственной секте. — Это неправда. Я всё чувствую… — Неужели? Тогда почему ты так плохо ощущаешь присутствие людей? И не просто кого-то, а меня. Разве твоя служба здесь имеет смысл, если ты не можешь почувствовать даже кого-то вроде меня, пока я не окажусь прямо перед твоим носом? Если бы это сказал кто угодно другой, фраза прозвучала бы до абсурдности высокомерно. Но в случае с Чхонмой, который, подобно хищнику высшего порядка, такому как лев или тигр, всегда излучал собственную, почти осязаемую, ауру, ситуация была совершенно иной. Чхонма превзошёл состояние «возвращения к истокам», когда бессмертный выглядит совсем как обычный человек, и достиг царства «высшего совершенства», где тело и дух находятся в полной гармонии. Причина, по которой он никогда не скрывал свою ауру, как он сам говорил, заключалась в том, чтобы великодушно «дать знать убогим, чтобы они сами отошли в сторону». Его аура была чем-то, что мог ясно воспринять даже обычный человек со слабым чутьём к совершенствованию. — Я слишком глубоко задумался. Приношу свои извинения за то, что отвлекся во время исполнения своих обязанностей, — формально проговорил сорняк и склонил голову. В последнее время он стал немного бунтарем, но теперь неожиданно вернулся к своему прежнему, скучному и чопорному состоянию. — Ха, посмотрите на этого парня. Кажется, он действительно думает, что кто-то в этом мире нуждается в его извинениях. Ужасно мило. Чхонма был слегка ошеломлен. Если бы это был один из его учеников, он бы отругал его до слез. Но сорняк не был его учеником, да и подчиненным его вряд ли можно было считать. Чхонма вообще не хотел как-либо связывать себя с этим человеком, и не хотел переделывать его по определённому образу и подобию. Он хотел от него совсем другого. Тем не менее, он вдруг зачем-то сказал: — Твой разум всегда встревожен. Всегда загроможден, всегда хаотичен. Словно ты несешь на своих плечах все заботы мира, дурак. Этот человек, который думает до тех пор, пока его голова не начнёт раскалываться… Чхонма вполне естественно предположил, что Мун Со думает всегда и всегда чем-то обеспокоен. Что может быть скучнее? Искра интереса, только что вспыхнувшая в нем, постепенно померкла. Как раз когда он собирался повернуться и уйти, сорняк задал вопрос: — Так я выгляжу в Ваших глазах, господин мой? Это был редкий случай, когда он сам начинал задавать вопросы, поэтому Чхонма остановился и ответил ему: — Да. Именно так ты и выглядишь. Мун Со горько усмехнулся. Чхонма считал, что он слишком сложный человек, который слишком много думает. Но это было не так. Он был любопытен, но не любил глубоких размышлений; он не любил сложности и даже освоил самый простой, прямой стиль фехтования. Чхонма видел его таким только потому, что тот вечно мучался из-за него же. «Понятно. Неужели даже ты заметил, что я изменился?» Ему было неприятно это признавать, но Хо Ванпхён был прав. Он уже изменился, и он продолжит меняться. Подобно тому, как кусок железа, оставленный рядом с магнитом на долгое время, сам становится магнитом, он, будучи связанным с такой исключительной фигурой, как Чхонма, неизбежно попадал под её влияние. Как будто, отдав ему свое тело и несколько раз доставив ему удовольствие, он стал ему равен. Он был похож на куклу, которую обязательно выбросят, когда ее владелице наскучит, но пока она считала себя таким же человеком, как ее хозяйка. Как раз когда он собирался отвернуться, Чхонма, заметив странное выражение его лица, выпалил: — Ты человек, который заставляет себя думать, хотя ненавидит сложные мысли. Человек, раздавленный тяжестью собственных мыслей. Чхонма протянул палец. Он ткнул Мун Со в середину лба и холодно сказал: — Отбрось всё, что тебе не нужно. И не смей думать, что сможешь справиться со всем этим, просто таская повсюду с собой и бесконечно перебирая в голове. Давать такие смелые советы, даже не зная, о чём думает Мун Со, было очень в его стиле. — …А что, если я не уверен, что именно мне следует выбросить? Подобно молодому послушнику, спрашивающему совета у своего наставника, сорняк серьёзным взглядом посмотрел на Чхонму, ожидая ответа. — Ты что, совсем идиот? Ты даже этого не можешь понять? Просто нужно выбросить самую тяжелую вещь. А как еще можно уберечь корабль от затопления? И, судя по всему, твой корабль не очень-то прочный. Чхонма ответил, не подумав, а затем наклонил голову. Теперь, когда он это сказал, это прозвучало странно. «Зачем я вообще с ним разговариваю?» Это были именно те беседы, которые он вел со своими учениками. И то лишь в тех редких случаях, когда был в очень великодушном настроении. «Я действительно беспокоюсь из-за того, что он ведёт себя совсем не так, как обычно? Почему меня вообще волнует этот парень?» Чхонма, который всегда относился к Мун Со как к интересной игрушке, не мог понять, почему так к нему привязался. Люди могли жаловаться, что не понимают его, но сам Владыка всегда действовал целенаправленно. Однако в последнее время он стал поступать вопреки своим намерениям. Странные поступки, причины которых он не знал и не мог понять. И всегда только в присутствии этого одного человека. «Я всё время называл его сорняком, но не был ли он на самом деле ядовитым?» Почувствовав себя так, словно принял опиум, он пробормотал это себе под нос, а затем снова рассмеялся над собственной нелепой мыслью: «Что? Неужели этот старый дурак перепутал с сорняком цветок мака?» — Кстати, ты знаешь, что мои советы довольно дорогие? Постоянное нахождение рядом с этим подозрительным сорняком, должно быть, делает его собственные мысли такими же запутанными, как и мысли сорняка. Чхонма, который ненавидел сложные размышления даже больше, чем Мун Со, схватил телохранителя за руку и обнял. Как всегда, Мун Со неловко прижался к нему, глядя на него широко раскрытыми глазами. Эти глаза, которые обычно так же ясно, как стекло, выдавали все его внутренние порывы, сегодня были необычно мутными. — Если ты не можешь перестать думать самостоятельно, бестолочь, я тебе помогу. На его губах появилась кривая улыбка. Владыка подсунул руку под колени Мун Со и поднял его, словно невесту. — Тебе придётся долго страдать, чтобы отплатить мне за моё поразительное терпение. Твоё тело не сможет себе позволить слишком много думать в следующий раз. Чхонма отнёс его к столу и осторожно положил Мун Со на него. Затем, словно это было самым естественным делом на свете, Владыка начал раздевать его. Сорняк не сопротивлялся его рукам. Он просто смотрел на него своими мутными глазами, и его мысли оставались загадкой. Даже когда его одежда была быстро развязана, даже когда чужая рука смело скользнула между его ног, он не пошевелился. Судя по его виду, потребуется много времени, чтобы избавить этого дурака от его дурацких мыслей. Но Чхонма не считал это чем-то плохим. Трудные испытания всегда приносят огромное удовольствие. Чхонма, которому всегда удавалось добиться желаемого, не сомневался, что и на этот раз ему это удастся. *** Сексуальные предпочтения Владыки были разнообразны и спонтанны. Мун Со пережил множество ярких впечатлений, о существовании которых он даже не подозревал до начала их отношений. Его связывали шелковыми веревками, его нижнюю часть тела обмазывали медом, который затем благополучно слизывался, он принимал чертовски странные позы, которых нет даже в Камасутре, и благодаря совершенному пренебрежению Чхонмы к месту событий и мнению окружающих, Мун Со частенько занимался сексом даже там, где устроить подобное мероприятие никому не пришло бы в голову. По сравнению со всем уже пережитым, секс на столе казался очень безобидным делом. Сорняк лежал на спине на столе, его тело было обнажено, а нижняя одежда спущена. Широкий, массивный стол из розового дерева имел гладкую, как зеркало, поверхность, и Мун Со всё время казалось, что он соскользнет, ​​если не будет держать спину напряженной. Чтобы удержаться, Мун Со поднял руки над головой и ухватился за край стола. Тем не менее, он всё ещё чувствовал себя неустойчиво. Чхонма стоял перед ним, и Мун Со отчетливо чувствовал жар его тела между своими обнаженными бедрами. В отличие от него, Владыка был одет. Он всегда предпочитал черные одежды, и когда он наклонялся к Мун Со, это создавало иллюзию надвигающейся на него темноты. — Закрой глаза. Услышав этот медово-сладкий тон, с которого частенько начинались их игры, Мун Со послушно закрыл глаза. Сразу после этого что-то очень нежное коснулось его напряженного подбородка. Что-то мягче шелка и теплее хлопка. Это неописуемо сладкое прикосновение скользнуло по линии челюсти, а затем по щеке. Он чувствовал, как это мягкое нечто приближается к его закрытым глазам. Когда оно приблизилось к его закрытым векам, пространство между бровями начало покалывать. — Закрой глаза. Мун Со, чьи ресницы задрожали от настойчивого щекотания, почти открыл глаза, но снова крепко закрыл их по приказу Чхонмы. Нечто с нежной, пушистой текстурой, касалось его губ, словно кисть, наносящая на кожу румяна. Ощущение тонких ворсинок на губах было очень ярким. Мун Со понял, что это кисть. И, судя по тому, как приятно она ощущалась на коже, это должна быть кисть очень высокого качества. Его догадка оказалась верной. То, что сейчас играло с телом сорняка, было не чем иным, как кистью из соболиного меха. Изготовленная из шерсти редкого серебристого соболя, пойманного в горах Куньлунь, эта кисточка была собрана из только самого мягкого меха с шеи соболя. Она была превосходна для каллиграфии и поистине идеальна для живописи. Настоящие художники были готовы платить за нее немалые деньги. Чхонма же получил эту кисть в подарок. Императрица Десяти Тысяч Демонов прислала её в благодарность за то, что он нарисовал для неё орхидею на скале на день её рождения. Конечно, Чхонма понимал, что это не просто знак благодарности, а намёк на то, что ему нужно больше изучать живопись. Конечно, она прислала кисть не потому, что искренне считала, что его картины оставляют желать лучшего. Ей просто не понравился смысл, заложенный в изображении орхидеи, нарисованной в расщелине скалы. Она не могла не понять его значение. К счастью, сама дарительница никогда об этом не узнала, но с того момента, как Чхонма впервые увидел эту кисть, он захотел использовать её именно так. Когда Чхонма провел кисточкой мимо уха Мун Со, по его щеке пробежали мурашки. Он нежно погладил их кистью, а затем провел ею вниз по шее. Мун Со с трудом сглотнул, его кадык дёрнулся. Владыка же, пребывая в замечательно вдохновенном настроении, приступил к «разрисовыванию» его тела драгоценной кистью. Словно раскрашивая лежащую перед ним фигуру, он тщательно прорабатывал тёплую, покрытую мурашками, текстуру кожи. Крепко выточенная грудь, темно-коричневые соски, ареолы, которые, казалось, немного увеличились от его частых прикосновений, плоский живот и мягкий бугорок в паху. С каждым невесомым движением Владыки хорошо развитые мышцы напрягались. Кончик кисти постепенно становился влажным, скользя по раскрасневшейся коже, которая начала покрываться капельками пота. Не в силах больше терпеть это ощущение, Мун Со стиснул зубы, и на его челюсти запульсировала синяя вена. Используя собственное тело, чтобы раздвинуть ноги Мун Со, которые всё время пытались сомкнуться, Чхонма наконец нашёл то место, которое намеревался покорить с самого начала: член Мун Со, спрятанный под тёмными зарослями, и скрытое ниже сокровище. Легкое прикосновение там заставило сорняк издать глубокий стон и заерзать. Все еще пушистые соболиные волоски, хотя и слегка влажные от пота, аккуратно обводили вены, которые начинали подниматься на его члене. Сладкое удовольствие от щекотки усиливало движения его бедер. Чхонма держал его член одной рукой, а другой нежно поглаживал головку соболиной кисточкой. На этот раз сорняк издал звук, похожий на сдавленный крик. — Аааа! Головка члена Мун Со была особенно чувствительной. Одного прикосновения к этой области всегда было достаточно, чтобы сорняк полностью потерял контроль над собой. Мысль о том, что у него такой чувствительный орган, но он никогда больше не сможет использовать его для проникновения, показалась Владыке, в некотором смысле, очень грустной. «Ну что ж. Не стоит ли мне сегодня немного побыть щедрым?» Чхонма воплотил в жизнь только что пришедшую ему в голову озорную мысль. Он нежно сжал член Мун Со мягкой ладонью, имитируя упругость женского влагалища, одновременно стимулируя головку и уретру кисточкой. — Хааа… Тело Мун Со снова задергалось. Мышцы его бедер, прижатых телом Чхонмы, напряглись. С каждым сжатием руки Владыки его член становился всё крепче и больше, вскоре заполнив всю ладонь Чхонмы. Переполненный эмоциями, сорняк метался головой из стороны в сторону, словно в лихорадке. Он отчаянно задыхался, умоляя: — С-стоп. Хватит!.. Мун Со, к своему несчастью, даже не успел закончить свою мольбу, как у него задрожала челюсть, и он запрокинул голову. Капли спермы уже вытекали, смачивая драгоценную соболиную кисть. Невезучая кисть, которой суждено было запятнаться спермой, прежде чем она коснется чернил. Не слишком ли безжалостной была эта игра? Не получив ни единого прикосновения в других местах, Мун Со достиг оргазма. Как только Чхонма убрал кисточку, которая блокировала его уретру, сперма немедленно взлетела в воздух и попала на Владыку. Чхонма смотрел на белёсую жидкость, разбрызганную на его одежды, расшитые серебряными нитями. Капли спермы на черной ткани сверкали, как звезды на ночном небе. — Какой же ты невоспитанный человек. Владыка усмехнулся и отчитал Мун Со за то, что тот кончил без разрешения. — Я же говорил тебе погасить свой долг, а не создавать новые, придурок. Чхонма снял свой испачканный спермой халат. Когда мягкий шелк скользнул по его ногам, ресницы на закрытых глаза Мун Со задрожали от смеси страха и предвкушения грядущего удовольствия. — Как ты собираешься за это заплатить, нищий? Сначала ты испачкал соболиную кисть, потом кончил на шелковый халат. Ты хоть представляешь, сколько времени потребуется твоему телу, чтобы все это оплатить? Ты хочешь провести остаток своей жизни, раздвигая ноги для меня? — Н-не всю свою жизнь… — Ты сомневаешься, что на это уйдёт вся твоя жизнь? У тебя довольно высокое мнение о себе. Чхонма тихонько рассмеялся и нанёс ароматное масло на кисточку. Когда влажная кисть скользнула ему в анус, испуганный Мун Со широко раскрыл рот. Благодаря частым проникновениям, теперь туда легко мог проникнуть даже один палец, но раньше ему никогда не вводили туда посторонние предметы. Несмотря на наличие во Дворце нескольких хороших игрушек, Владыка никогда не испытывал желания использовать их на Мун Со. Таким образом, соболиная кисть удостоилась чести стать первым инородным предметом, попавшим в тело сорняка. Первым предметом, осквернившим его. Когда пропитанная маслом кисть защекотала его внутренние стенки, Мун Со издал еще один совершенно жалкий стон. Он вывернул бедра, пытаясь вырваться, но Чхонма удерживал его, вращая кистью, словно что-то размешивая, чтобы равномерно распределить масло внутри. Когда кисть начала двигаться взад и вперед, белки глаз Мун Со покраснели. На глаза навернулись слезы. Он задрожал и заплакал. — Не нужно! Остановись! Мун Со яростно затряс головой. При этом он поскользнулся и сполз дальше по столу. В результате одно его бедро оказалось на столе, а другое свисало сбоку. Для Чхонмы, который и без того не на шутку возбудился от игр с несчастным сорняком и наблюдения за ним, это была поистине восхитительная поза. Он вытащил соболиную щетку из ануса намеренно резким движением и вставил туда свой собственный член. Маленькая дырочка, которая вздрагивала и судорожно сокращалась, жадно поглотила головку. Крошечное отверстие, которое, казалось, было не способно принять такое, теперь благодарно принимало всё, что он в него запихивал. «Твоя дырка — прямо как ты сам, Мун Со… Такой великолепный ханжа», — подумал Владыка, глубоко погружаясь в него. Он крепко обхватил одну ногу телохранителя, а другую закинул на плечо, после чего начал входить в него, получая от этого сегодня особенное удовольствие. Сознание Мун Со стало совершенно размытым. Его нервы, и без того напряженные до предела из-за непривычного воздействия на самые чувствительные места, внезапно пришли в полнейшее смятение от резкого проникновения. За сладким искушением соболиной кисточки последовало безжалостное завоевание. Его тело вытянулось до предела, чтобы вместить Владыку. Чужая мощная плоть пронзила его, заполняя все его внутренности, и его внутренние стенки с готовностью сжались вокруг неё. Несмотря на ужасно непристойные, влажные звуки, ощущения были невероятно приятными. Странный пучок нервов в его анусе, о существовании которого он даже не подозревал, бурно разрастался с каждым движением Чхонмы, вспыхивая обжигающими искрами. С каждым толчком ему казалось, что он вот-вот соскользнет со стола, и Мун Со отчаянно вцепился в его край. Хаотичный шум наполнял его уши: скрип ножек стола, низкие, сдавленные стоны Чхонмы, трение его собственной мокрой спины о поверхность стола, ритмичные шлепки и срывающееся дыхание… Но оглушительнее всех остальных звуков были стоны самого Мун Со, когда он принимал мужчину, заполнявшего его тело. Он осознавал это, даже когда кричал и безудержно плакал. И это делало происходящее ещё более невыносимым.