Помнить вечно

Луна медленно-медленно плыла себе в небе среди облаков. В темной комнате, где окна были тщательно заперты, чтобы не пропускать холодный ветер, Мун Со, укрытый густым мехом, открыл глаза. Ошеломлённый, он осмотрелся и понял, что находится в знакомой комнате. Он поднялся, с некоторым трудом. Когда он попытался опереться руками, чтобы оторвать от постели верхнюю часть тела, резкая боль пронзила его поясницу. Но эта внезапная боль прояснила его затуманенный разум. Неловко усевшись, он начал осматривать свое тело. Боль ощущалась не только в спине. Болезненно ныли внутренние стороны бедер, которые бесчисленное количество раз поднимали и раскачивали в воздухе. Суставы рук были перенапряжены. Ощущение было такое, будто он не занимался любовью, а скорее перенес изнурительную тренировку, и каждая мышца кричала от усталости. И действительно, сегодняшняя встреча была особенно бурной. Сначала на столе, потом снова, после того как он скатился на пол. Последнее, что он помнил, — это как его отнесли на кровать для финального раунда, прежде чем он потерял сознание. Наконец, придя в себя, он увидел спящего рядом с ним Чхонму. Он почему-то всегда представлял себе, что Достопочтенный Владыка спит, раскинувшись во все стороны, на самом же деле, его неподвижная фигура была на удивление аккуратной. Длинные волосы были убраны назад, он лежал идеально прямо на спине, как хорошо воспитанный дворянин. Черты его лица были настолько красивы, что это было ясно даже в тусклом лунном свете. Когда с этого лица исчезло всякое выражение, оно стало совершенным, словно скульптура. Невероятная красота, из-за которой трудно было поверить, что он живой человек. Мун Со какое-то время смотрел на Чхонму, затем покачал головой и отвернулся. Из угла комнаты раздавался обычный звук. Тик-так. Тик-так. Это был звук движущихся стрелок устройства, которое Чхонма называл «часами». Когда Мун Со впервые увидел их, он долго думал о назначении этого странного прибора, но теперь он знал, что это «часы с Запада», инструмент для определения времени. Но даже узнав это, он всё ещё не понимал, зачем это нужно. Время всегда можно определить по звону храмовых колоколов, отбивающих каждый час. Он не видел необходимости постоянно следить за временем, терпя при этом раздражающий шум бестолкового устройства. Тем не менее, он постепенно привык к его присутствию. Он даже адаптировался до такой степени, что мог игнорировать этот его постоянный шум. Мун Со молча повторил слово, которое само собой пришло ему в голову. Адаптация. «Адаптация». Он тихонько горько рассмеялся. В последнее время ни одно слово не пугало его больше, чем это. Говорят, что самое страшное в мире — это время. И это правда. Мун Со тоже так думал. Время — самое страшное в мире, потому что оно заставляет людей адаптироваться. Оно делает незнакомое и пугающее знакомым, а далёкое — близким. Время меняет всё, переделывает всё. Даже то, что ты отчаянно хочешь оставить неизменным. Поначалу ему казалось, что он никогда не сможет привыкнуть даже к этой комнате. Странные предметы с их чужеземным видом, инструменты, предназначение которых ему было неизвестно. Роскошный образ жизни, который, казалось, переходил все границы, и пристрастие Чхонмы к чрезмерно странным и смелым вещам. Но постепенно, и совершенно незаметно для себя самого, Мун Со начал ценить вкус ароматного чая Цимэнь, и его больше не удивляли поступки Чхонмы. Он чувствовал, что чего-то не хватает, если пол не был мягким при ходьбе, и он больше не придавал особого значения сну в тепле, под парчовым одеялом. То, чего он опасался, теперь оказалось так близко. Ближе, чем он изначально намеревался это к себе подпускать. И среди всего прочего, самым близким, а значит, и самым страшным, был человек, лежащий теперь рядом с ним. Чхонма Рёнсан Хё. Этот человек, столь непохожий на того, кого он раньше лишь смутно представлял себе по слухам, при первой встрече показался ему чудовищем, сошедшим со страниц древних мифов. Далекая легенда, не имевшая никакого отношения к его обычной человеческой жизни, внезапно стала реальностью, обнажив перед ним свои клыки. Мун Со отчетливо помнил, насколько головокружительным и ужасающим было это чувство. А что сейчас? Сейчас он спокойно смотрел на спящего Владыку. Его собственное тело было покрыто следами их страстной любви, и Мун Со, под тем же одеялом, лежал теперь и думал о нём. Разве мог он представить себе ещё недавно, что такой день настанет? Чхонма был внушительным человеком. Его имя было самым громким в мире, и его влияние распространялось на девять провинций и восемь пустынных районов. Живой бог Демонической секты, вечный враг целого Альянса Праведных Сект. Немногие существа могли бы выдержать такую мощь, воплотившуюся в одном человеческом теле. Но для Мун Со он был слишком тяжёлым, просто невыносимым, в другом смысле. В его присутствии Мун Со приходилось забывать о собственной личности и мириться с тем, что с ним обращаются как с игрушкой или добычей. И дело было не только в том, что это само по себе неприятно. Дело было в том, что сам Мун Со постепенно начал воспринимать себя именно так. В огромном, всепоглощающем присутствии Чхонмы он всегда чувствовал себя таким же маленьким и жалким, как голый ребёнок. «Тебе просто нужно выбросить самую тяжелую вещь. Как еще можно уберечь корабль от затопления?» Эти слова эхом отдавались в его сознании, словно слуховая галлюцинация. Знал ли тот, кто их произнес, что самым тяжелым бременем для Мун Со был он сам? Что тот, кто вёл теперь его маленькую лодку, которую едва успели спустить на воду, к потоплению, был не кто иной, как он сам? Возможно, он знал, возможно, нет. Но в любом случае, ему было всё равно. Разве он не был человеком, который мог запросто играть с чужой жизнью и находить это забавным, а потом выбросить того, кого сломал, потеряв к нему интерес? В его глазах «сорняк» был действительно сорняком на дороге, чем-то, на что можно наступить, не задумываясь. Мун Со боялся перемен из-за такого человека. Он боялся не только привыкнуть к бесполезной и сытой жизни. Он боялся стать подхалимом, полагаясь на власть и силу Чхонмы, стать зависимым от него и, в конце концов, превратиться в человека, который не сможет существовать без него. Тот факт, что Чхонма имел с ним дело, вовсе не означал, что его собственный статус повысился. Как бы он ни боролся, пропасть между ним и Чхонмой не сокращалась ни на волосок. Это была вечная непреодолимая пропасть. С самого начала они стартовали с разных позиций. Мун Со понимал, что он отнюдь не силён. Он не способен защитить себя, оставаясь рядом с Чхонмой. Всё, что он мог сделать, — это упорно сопротивляться, чтобы хоть немного замедлить скорость неизбежных перемен. Не было никакой гарантии, что всё это продлится вечно. Несомненно, настанет день, когда ему придётся полагаться только на себя. Мун Со боялся пристраститься к Чхонме, к комфорту и привилегиям, которые тот ему предоставлял. Он ясно видел, какой конец его ждет, если это произойдет. Но он не мог удержаться от перемен. «Ты уже изменился. И ты продолжишь меняться». Мун Со теперь по-настоящему хотел сбежать от этого человека. Он хотел убежать, если это возможно, бросить его, если это потребуется. Сбежать, прежде чем он станет настолько бесполезным, что не сможет выжить в этом мире самостоятельно. Но он не знал, как. Он понимал, что должен избавиться от этого самого тяжелого бремени, чтобы выжить, но не знал, как это сделать.

***

— Расставаться вот так очень жаль… Внутри полуразрушенного храма Гуань Юя двое мужчин сидели вокруг костра, разведенного из сухих веток. Оба были высокими, красивыми и крепкого телосложения, и было ясно, что они уже давно путешествуют вместе. Рёнсан Хё поднял взгляд на сидящего напротив него человека, который говорил с таким искренним сожалением. В глазах этого человека, устремлённых на Рёнсан Хё, читалась отчаянная грусть. Рёнсан Хё сказал: — Нам с тобой придётся расстаться здесь, и в этом нет ничего нового. Несмотря на его резкий и короткий ответ, собеседник добродушно улыбнулся. У него было доброе, честное лицо. Лицо человека, который не скрывал своих чувств, человека, который чрезмерно доверял другим. — Всё же, мне очень жаль с тобой расставаться. Путешествие с тобой, брат, сделало долгую дорогу менее утомительной… Подумать только, завтра мы навсегда разойдёмся… Хорошо, что было с кем поговорить… Ну, конечно, ты в основном слушал, пока я болтал… Но всё равно было приятно, потому что ты хороший слушатель… По крайней мере, с тобой было весело. Мужчина по-мальчишески краснел и запинался. Возможно, потому что он вырос в горах среди даосских мастеров, он был неуклюжим в словах, но полон тёплой искренности. Он был приветлив и разговорчив даже с этим мрачным незнакомцем, которого случайно встретил на дороге. Рёнсан Хё внимательно изучал его лицо, освещённое беспокойным пламенем костра. Издалека ему казалось, что они не слишком-то схожи, но вблизи сходство было просто поразительным. Это было похоже на то, как если бы он смотрел на своё собственное лицо в зеркале пяти-шестилетней давности. Их черты идеально совпадали. Именно поэтому Рёнсан Хё, изначально намеревавшийся лишь осторожно наблюдать издалека, в итоге подошел к этому человеку и заговорил. Они были очень похожи. Но они также были и очень разными. Если бы Рёнсан Хё был на его месте, он никогда бы не поприветствовал незнакомца, появившегося из темноты и попросившего одолжить фонарь, такой доброй улыбкой. Он бы не стал так легко принимать чужака в качестве попутчика только потому, что их дороги совпали на какое-то время, и, уж конечно, не стал бы так безоговорочно доверять ему и так тепло относиться к нему на протяжении всего путешествия. Именно это делало их одновременно похожими и чуждыми. Хотя черты лица и телосложение были почти совсем одинаковы, выражения их лиц были совершенно разными. В отличие от него самого, который всегда был жесток и мрачен, тот, другой, всегда улыбался. Даже если во всём остальном они были схожи, как две капли крови, столь явное различие в характерах создавало впечатление, что это совсем чужие друг другу люди. Возможно, именно поэтому их поразительное сходство было незаметно для окружающих. Доказательством тому служил тот факт, что за время их долгого совместного пути никто ни разу не спросил, не являются ли они родственниками. Этот человек, проведя с ним почти месяц, был ужасно наивен, раз не догадался, кто такой Рёнсан Хё. Впрочем, было бы несправедливо винить его в этом. То, что было очевидно для Рёнсан Хё, знающего правду, было совершенно невидимо для него, ничего не знающего. В последний раз Рёнсан Хё видел его, когда тот был совсем маленьким. Их разлучили слишком рано, и у них больше не было возможности встретиться, поэтому неудивительно, что теперь этот человек его не помнил. Когда Рёнсан Хё замолчал, мужчина тоже замолчал. Но молчание длилось недолго. — Брат? Ты действительно уверен, что не хочешь поехать со мной на Восточное озеро? Мужчина снова попытался его убедить. Он уже говорил, что его пункт назначения — Ухань, где находится Праведная секта. Предложение поехать к Восточному озеру вместе было равносильно просьбе сопровождать его до конца пути. Дунтин, Восточное озеро, находилось в городе Ухань, провинции Хубэй. — Если ты впервые в провинции Хубэй, то наверняка не был на Восточном озере, верно? Было бы очень жаль проделать весь этот путь и не увидеть Дунтин. А что такое озеро Дунтин? Это то самое место, где находятся Восемнадцать крепостей Дунтина! То самое место, где бродили сто восемь героев легендарной Водной Заставы! Разве любой мужчина не обязан хотя бы раз в жизни увидеть такое место?! — На озере Дунтин, возможно, и находятся Восемнадцать крепостей, но там не будет болот Ляншань. Ляншань находится в провинции Шаньдун. Ты опять всё перепутал… брат. — Да?.. Я думал, что это где-то рядом. Мужчина, пытавшийся соблазнить его вещами, в которых он даже не был уверен, тут же искренне расстроился. Увидев это, Рёнсан Хё почувствовал себя так, словно пнул щенка в живот, и его сердце сжалось от злости на себя самого. Он сейчас же произнёс: — …Я ценю твою доброту, но у меня срочные дела, и мне нужно к болотам Ляншань. Ему очень хотелось остаться с этим человеком еще хоть немного, особенно учитывая, как сильно тот желал того же. Дела секты были в основном улажены, и те, кто должны были умереть, благополучно умерли. Теперь некому было создавать проблемы, если бы он на время покинул секту. Но целью его собеседника был Ухань, логово Праведного Альянса. Рёнсан Хё и так испытывал беспокойство по поводу того, что попал на земли праведных сект, и если бы он последовал за этим человеком в Ухань, и его личность была бы раскрыта, это создало бы большие проблемы не только для него самого, но и для его наивного спутника. Для него, восходящей звезды праведной секты, даже знакомство с таким человеком, как Рёнсан Хё, стало бы несмываемым пятном на репутации. А если бы стало известно об их кровном родстве, то, несомненно, даже его собственная праведная секта не смогла бы его защитить. — Я знаю, что беспокою тебя, брат… И я знаю, что не должен так тебя донимать. Для тебя я, наверное, просто болтливый прохожий, с которым ты недолго путешествовал… Прошу прощения за своё упрямство. Мужчина выглядел немного смущенным после прямого отказа, но, похоже, не питал никакой обиды. Вместо этого он искренне извинился. Такое поведение вполне подобало ученику уважаемой секты. — Наверное, это прозвучит странно, но когда я смотрю на тебя, брат, я чувствую что-то такое… Это как встретить человека, которого знаешь очень-очень давно. Ха-ха-ха. Вслух это звучит, и правда, ужасно глупо. Пожалуйста, не пойми меня неправильно, брат. Я ничего плохого не имею в виду. Он был неуклюж в словах и не мог должным образом выразить то, что творилось у него на сердце. Он повторял одно и то же, противоречил сам себе, но упрямо продолжал: — Просто… я как будто тебя знаю. Честно говоря, ты совсем не кажешься мне чужим. Он ничего не знал, но, должно быть, его кровь звала его. «Вот в чём дело? Вот почему ты был так откровенен со мной?» Простые, искренние слова мужчины заставили кончики пальцев Рёнсан Хё слегка задрожать. В груди поднялось щемящее чувство, которого он давно не испытывал. Рёнсан Хё не знал, как назвать это чувство. Для него, человека, который знал только боевые искусства, боевые искусства и ещё раз боевые искусства, и никогда не изучал и не слышал ни о чём другом, эмоции были непривычной, воистину непостижимой вещью. А этот человек не знал, что у него есть старший брат. Его семья была уничтожена, когда ему было шесть лет. Его спас даос из секты горы Куньлунь, с тех пор он жил в этой секте. Он считал себя сиротой. Даос, спасший его собственными руками, подтвердил это, поэтому у него не было другого выбора, кроме как поверить. На самом же деле, у него оставался еще один кровный родственник. И сейчас он сидел прямо перед ним. Чхонма Рёнсан Хё, или, вернее, Бэк Унган, смотрел на этого человека с неописуемым чувством. Его родной младший брат, потерявший родителей и ставший сиротой только лишь потому, что редкий талант старшего брата привлёк внимание Владыки Демонической секты, сидел теперь перед ним после десятилетий разлуки. Его младший брат, Бэк Унджон, ничего о нём не помнил, но зато Бэк Унган помнил всё за них обоих. Он отчётливо помнил, что сделал его Учитель, чтобы полностью подчинить его себе. Первым делом предыдущий Достопочтенный Владыка уничтожил его семью и дом, чтобы избавиться от единственного места, куда его поразительно талантливый ученик мог бы вернуться. Для того, чтобы превратить Бэк Унгана, гения, посланного Небесами, в Чхонму Рёнсан Хё, своего законного наследника, и таким образом сделать его следующим лидером секты, он совершил невероятное злодеяние. Бэк Унган никогда ничего не боялся в своей жизни. Он никогда не боялся Владыку, который истребил целую семью ради собственного спокойствия, и не боялся жены Владыки, которая, увлечённая его красотой, насиловала его с тринадцати лет. Он терпел это только потому, что не имел достаточно силы. Как только он эту силу обрел, он позаботился о том, чтобы ни его Учитель, ни жена Учителя не остались в живых ни единой лишней минуты. Только младший брат был для него постоянным и неиссякаемым источником страха. Единственное существо в мире, за которое он по-настоящему боялся и перед которым чувствовал вину, и, возможно, единственное существо в мире, которое он по-настоящему любил. Унган искренне дорожил Унджоном. Именно благодаря тому, что младший брат выжил, Бэк Унган смог пережить эти долгие, трудные годы. Как бы тяжело ни было, он прошел этот путь ради возможности когда-нибудь снова встретиться с братом. Но теперь, когда это время настало, Унган не мог себе позволить даже просто рассказать своему брату, кто он такой. Бэк Унджон был многообещающим учеником Праведной секты, а сам он являлся лидером демонической секты Небесных Гор. Альянс Праведных сект, закрывавший глаза на демонические культы, где бы они ни находились — в Небесных Горах или в Стотысячных Горах, — был одержим идеей найти слабость в нём, слишком молодом человеке, который совсем недавно был признан мастером. Праведный Альянс, несмотря на все свои красивые разговоры, был местом, где старые, лицемерные мастера бесконечно боролись за славу и власть, распространяя своё сомнительное учение по всему миру. Эта кучка отбросов, совершавшая поступки хуже, чем попрошайки из неортодоксальных школ, прикрываясь своим «Праведным путём», создавала вокруг себя атмосферу страха и отдавала приказы об убийствах всякий раз, когда оказывалась в невыгодном положении. Если бы эти похожие на животных люди заметили Унджона, его жизнь была бы снова разрушена. И снова по вине старшего брата. «Мне вполне достаточно было просто увидеть его. Он вырос хорошим, сильным человеком. Идиоты из секты Куньлунь, по крайней мере, смогли достойно его воспитать». С этой мыслью Унган попытался отбросить затаённую грусть. Всего месяц, прожитый вместе, после десятилетий разлуки!.. Тем, кто действительно понимал, что этого времени слишком мало, был не Унджон, а Унган. — А мы… Мы можем встретиться снова? — осторожно спросил Унджон, внезапно почувствовав почему-то, что это ужасно несправедливо, — никогда больше не встретиться с этим человеком. На мгновение Унган потерял дар речи. Он чувствовал то же самое. — Говорят, что любая встреча — это расставание, но разве и расставание не может означать новую встречу в будущем? Жаль прощаться вот так. Неужели мы действительно больше никогда не увидимся, брат? Движимый странной связью, которую он сам не понимал, хотя и ощущал очень ярко, Унджон говорил серьезно. Внезапно Бэк Унгана охватило сильное волнение. Мысль о том, что он просто не сможет жить дальше, вот так разорвав кровные узы, внезапно пришла ему в голову. Он понимал, что это слишком эгоистичное желание, которое будет иметь множество неприятных последствий. Но он не мог ему сопротивляться. Бэк Унган снял с пояса нефритовый кулон и срезал с него декоративную кисточку с небольшой металлической подвеской. Бэк Унджон наблюдал за ним широко раскрытыми глазами: — Брат, что ты делаешь? Что это такое?.. — Ну… Отныне этот предмет будет называться… Подвеска Цилинь. Бэк Унган взглянул на рельефный узор, вычеканенный на подвеске, и быстро придумал это название. Декоративная подвеска, которую он только что отрезал, была искусно украшена изображением цилиня с копытами, обмотанными тканью. — Это знак, который позволит тебе встретиться со мной снова. Только три раза в жизни. Используй его только тогда, когда это действительно необходимо, хорошо? — …О чём ты, брат? Почему ты вдруг говоришь такие странные вещи? — Нам с тобой не стоит слишком часто встречаться, поэтому я устанавливаю это ограничение. Если тебя это устроит, я хотел бы, чтобы ты принял эту подвеску. Вызвать меня с её помощью будет несложно. Я договорюсь с Золотым торговым домом, у которого есть конторы по всему континенту. Сделай оттиск этой чеканки, затем поставь свою подпись и дату на обороте. Я увижу твоё сообщение и приду к тебе. Озадаченный Бэк Унджон заколебался, а затем посмотрел на подвеску с цилинем. Даже его неопытному глазу она казалась настоящим сокровищем. Он не понимал, почему этот человек так запросто подарил такую ​​редкую вещь незнакомцу. Конечно, он сам испытывал к нему глубокую привязанность и хотел встретиться с ним снова. Но всё же Унджону было трудно понять внезапную перемену в его поведении после того, как их совместное путешествие, продлившееся почти месяц, подошло к концу. Но Унджон не умел игнорировать искренность другого человека. Пусть тот и казался слишком странным. Более того, к этому человеку он испытывал добрые чувства, и тот отвечал ему взаимностью. Унджон ощутил благодарность и немного настоящего счастья: — Если честно, брат… Мне всё ещё кажется это странным, но да. Спасибо. Я с благодарностью приму это. Надеюсь, эта штука действительно поможет нам встретиться снова. Бэк Унджон протянул руку и взял у него Подвеску Цилинь. Когда их руки слегка соприкоснулись, Унджон взял подарок легко, не задумываясь, но Унган так не смог. Он позволил своей руке, только что коснувшейся Унджона, задержаться в воздухе на мгновение, прежде чем медленно и осторожно опустить её. Это был слишком короткий миг, мимолетная встреча. Драгоценная возможность, которой у них больше никогда не будет, канула в небытие.

***

Чхонма был в отвратительном настроении с самого утра. Впервые за долгое время ему приснился младший брат.