Помнить вечно

Начинали опускаться сумерки, от горизонта до горизонта небо заливало слабое свечение. Для одних это был конец тяжёлого дня, для других — его начало. Ван Сам, хозяин гостиницы «Красный цветок», принадлежал ко второй группе. Услышав шаги нового гостя, он быстро повернул голову: — Добро пожаловать. Он поприветствовал пришедшего, как обычно, и мгновенно оценил. Первое, что он заметил, — это охристая пыль, покрывавшая небрежно собранные черные волосы мужчины. Похоже, тот проделал долгий путь, поскольку его одежда, когда-то, должно быть, из тёмно-синего шелка, была настолько покрыта той же пылью, что стала почти коричневой. «Хм. В лучшем случае, третьесортный боец какой-нибудь нищей секты». Потрёпанная одежда и настолько усталое выражение лица, будто он шёл сюда всю жизнь, а про нормальную еду и сон под крышей только слышал что-то от людей. Как ни посмотри на этого человека, он не из тех, кого стоит пускать куда-либо, кроме первого этажа. Скорее всего, он закажет только суп с лапшой или пельмени. — Сюда, пожалуйста. Несмотря на свою весьма скромную оценку, Ван Сам ни за что не показал бы своё недовольство или разочарование. Он был неглупым человеком, прожившим довольно бурную жизнь вместе со своей гостиницей, и намеревался продолжать выживать и дальше. С приветливой улыбкой, которая, впрочем, не касалась его глаз, он проводил человека к столу. Этот гость, может, и не был богатеньким молодым господином, но выглядел как тот, кто может доставить немало хлопот, если с ним плохо обращаться. Он был довольно высоким, а мышцы его казались достаточно крепкими, чтобы обратить внимание на его руки, покрытые мозолями, какие бывают у тех, кто постоянно возится с оружием. Через спину у него висел длинный, обмотанный тканью предмет. Ван Сам, имея пятнадцатилетний опыт работы трактирщиком, узнал эту штуку с первого взгляда: длинное копье. Значит, странствующий воин. Или, может быть, отставной солдат. Гостиница «Красный цветок» располагалась в Сунпане, городе на дороге из Ганьсу в Сычуань, поэтому там часто можно было увидеть отставных солдат с перевалов Цзяюй или Юмэнь. Догадавшись, что этот человек — один из них, Ван Сам проводил его к уединенному столику в углу первого этажа. Парень молча сел, положив рядом с собой длинное копье. При каждом движении с его одежды осыпалась пыль. Ван Сам мысленно поздравил себя с тем, что дальновидно выбрал самый дальний и тёмный угол. — Что будете есть? — Суп с лапшой. — Что-нибудь выпить к этому? — Нет. Ответы были краткими, не оставляя места для дальнейшего разговора. — Как я и думал, — пробормотал Ван Сам, но все же вежливо поклонился и отвернулся. Для него бродячий мастер боевых искусств, подобный этому человеку, был опаснее любого молодого господина из влиятельного клана или злодея из демонической секты. Сильные мастера считали ниже своего достоинства связываться с простым трактирщиком, но больные на голову странствующие воины, у которых не было ничего, кроме извращенной гордости, без колебаний наносили удар, если им вдруг казалось, что их оскорбляют. — Один суп с лапшой! Ван Сам крикнул в сторону кухни и отошёл от столика. Он знал, что этот гость не оставит ни единой монетки чаевых, но он и не ожидал их. Всё, чего хотел Ван Сам, — это чтобы тот поскорее поел и ушёл. Он ненавидел неприятности. Мун Со отряхнул пыль с волос и огляделся. С приближением вечера в гостинице становилось многолюдно. Пустыми оставались только столы возле его уединенного уголка, остальная часть просторного зала была уже почти заполнена, что свидетельствовало о неплохо идущих делах. Сунпань был не только одним из крупнейших городов северной провинции Сычуань, но и истоком реки Минь, протекающей на юг через всю провинцию. В результате здесь постепенно собиралась толпа, состоящая из местных жителей, путешественников и торговцев. Стало шумно и хаотично, но пахло жизнью. Сколько лет прошло с тех пор, как он в последний раз был на Центральных равнинах? При виде этой простой картины Мун Со почувствовал волну ностальгии. У него никогда не было места, которое он мог бы назвать домом, и всё же сейчас ему казалось, что он вернулся именно домой. «…Было бы еще лучше, если бы не эта ядовитая гадость Гу, свернувшаяся у меня под пупком. Она портит настроение». Тихая радость, ненадолго появившаяся при виде знакомых Центральных равнин, резко исчезла, когда он почувствовал слабую боль, постепенно распространяющуюся от живота по всему телу. Он недовольно нахмурился. Боль была настолько слабой, что он мог бы её и не заметить, если бы не думал о ней постоянно. Человек с ядом в желудке никогда не забудет о его присутствии. Любое ощущение, исходящее от него, каким бы незначительным оно ни было, ощущалось пугающе острым. Все попытки отвлечься были бесполезны, мысль о том, что он носит в себе жуткий яд, не покидала его. «Этот чёртов псих! Подумать только, он добровольно проглотил что-то подобное». Он снова поморщился, вспомнив о человеке, который добровольно съел такую ​​мерзость. Мун Со заставили это сделать, но Ёнги По проглотил Гу по собственной воле. Он сделал это просто потому, что не мог вынести мысли о том, что Мун Со обманет их и сбежит! «О, Будда! Воистину, мир полон совершенно ебанутых людей». Ядовитые черви Гу всегда существовали парами. Пара мужского и женского пола называлась Гу Инь-Ян, а пара матери и ребенка — Гу Мать-Дитя. Оба эти вида использовались для того, чтобы контролировать волю человека, но имели разные цели: Гу Инь-Ян обычно применялись разными извращенцами в вопросах похоти, а Гу Мать-Дитя использовались для принуждения к повиновению. Пара Гу, которой теперь пользовались Мун Со и Ёнги По, была Гу Мать-Дитя. Мун Со проглотил Гу «Дитя», который принимал команды, а Ёнги По проглотил Гу «Мать», который их отдавал. Пока червяк Гу не будет удален, Мун Со не сможет вырваться из удушающих объятий Ёнги По. Но если бы он тогда отказался проглотить эту мерзость, его положение, вероятно, теперь было бы гораздо опаснее. Конечно, Мун Со не ожидал, что его так легко отпустят, но всё же он и представить себе не мог, что они используют Гу. Внезапно убедившись на собственном опыте в том, о чём раньше знал лишь понаслышке, Мун Со был вынужден серьёзно пересмотреть все леденящие душу россказни о демонической секте, к которым до того относился, пожалуй, слишком легкомысленно. Если бы не это, он никогда бы не поверил, что секта действительно совершает подобные вещи. Находясь в низших рядах демонической секты, он считал все жуткие слухи о ней, сочиняемые на Центральных равнинах, выдумкой и чепухой. Но та встреча с Ёнги По изменила его мнение. Как оказалось, любым слухам всегда есть причина. Как и везде, проблема заключалась в людях наверху, а не в тех, кто внизу пребывал в счастливом неведении. — Ещё мгновение, господин. Сейчас всё будет. Когда Мун Со, задумавшись о своём, нахмурился и потёр живот, проходящий мимо трактирщик, неправильно истолковав его жест, снова заговорил с ним. Он выглядел встревоженным, словно боялся, что Мун Со устроит скандал. Мун Со душераздирающе вздохнул и отмахнулся от него, трактирщик подобострастно поклонился и поспешно скрылся из виду. Вскоре он вернулся с дымящейся миской супа с лапшой. Возможно, Мун Со показалось, но в супе было больше мяса, чем обычно. Изголодавшись, он тут же взял палочки для еды. Чтобы замести следы, Мун Со не пошёл прямо в Цинхай. Вместо этого он отправился в Ганьсу, а затем вернулся обратно. Чтобы сэкономить время, он довел свою технику до предела, спал в дороге и питался чёрт знает чем. Он отчаянно жаждал горячей еды. Мун Со ел, ни разу не подняв головы. В соответствии с репутацией сычуаньской кухни, суп был жгуче-острым, но необычайно вкусным. Прошло совсем немного времени — меньше, чем нужно, чтобы выпить чашку чая, — прежде чем он закончил трапезу. Он утолил жажду чаем, который принес трактирщик. Он и не осознавал, насколько сильно хотел пить, но дешевый чай был сладок, как бессмертие. — Эй, ребята, вы слышали новости? Пока Мун Со был погружен в свои мысли, за соседним столиком быстро собрались другие гости. Они были такими же пыльными, как и он, что объясняло, почему они решили сесть рядом с ним, но, в отличие от него, были полны энергии. — Какие ещё новости? Торговцы, тут же заказавшие жареную утку и вино, начали болтать между собой. Мун Со казалось, что он подслушивает, и он хотел перестать их слушать, но не мог. Он отсутствовал на Центральных равнинах целых десять лет; невозможно было не заинтересоваться тем, как изменился за это время мир. — Так о каких слухах вы говорите? — Я говорю о том, что японские пираты снова бесчинствуют в Фуцзяне. Спустя столько-то лет! — Что? Японские пираты? Давно уже ничего не было слышно о них. Почему сейчас? Сначала принесли вино, затем жареную утку, и разговор трёх торговцев становился всё более жарким. Мужчина, заговоривший первым, продолжил серьёзным тоном: — Я недавно был в Цзянси, понимаете? Слышал, что летняя ткань, произведенная там в этом году, получилась высочайшего качества, поэтому отправился туда, чтобы хорошо заработать. Но когда я добрался до Наньчана, заметил столько нищих, сколько отродясь там не водилось. За городскими стенами появился целый лагерь беженцев, которого я раньше никогда не видел. Я поспрашивал и выяснил, что все они спасаются из Фуцзяня. Это люди, которые собрали вещи и уехали оттуда, потому что не выдержали пиратских набегов. Его спутник, щедро разливавший вино, с недоуменным видом спросил: — Неужели ущерб Фуцзяня настолько велик, что в столицу провинции хлынул целый поток беженцев? — Неужели всё так плохо? Я был там несколько месяцев назад, и тогда всё было не так серьёзно. — Даже не говорите об этом! Сейчас всё совсем не так, как несколько месяцев назад! Ситуация настолько опасна, что даже торговцы, которые собирались в Фуцзянь, возвращаются обратно. Я слышал, что даже Торговая гильдия Хоэян, одна из десяти великих гильдий, рассматривает возможность своего ухода оттуда. Упоминание о том, что гильдия Хоэян, одна из могущественных торговых гильдий Центральной равнины, уходит из Фуцзяня, дало Мун Со представление о чрезвычайной серьезности ситуации. Гильдия Хоэян зародилась в провинции Чжэцзян, и её основными товарами были сушеная рыба и морские водоросли. Для того чтобы такая гильдия задумалась о том, чтобы покинуть крупную прибрежную провинцию, масштабы разрушений должны быть ужасающими. — Почему это вдруг пираты так разгулялись? И это в Фуцзяне, где, между прочим, находится база Отряда «Чистая Кровь»? С ними что-то случилось? Скажите, что с Великим Героем, Бэк Угёном, ничего не произошло. В мире боевых искусств титул Дэхё, или «Великого Героя», завоевать было очень непросто. Сам мир боевых искусств начался с героя по имени Цзин Кэ, и причина, по которой праведные секты до сих пор могли сохранять свой высокий статус без вмешательства со стороны правительства, заключалась в том, что они придерживались идеалов благородства и справедливости. Для мастеров боевых искусств слово «Дэхё» имело глубокий смысл. Даже если кто-то называл себя Великим героем, этот титул никогда не был бы признан, если бы действия этого человека не обладали соответствующей значимостью. Бэк Угён был истинным Великим Героем, признанным всеми. Его титул был не просто выражением уважения среди мастеров боевых искусств; это было имя, произносимое с подлинным почтением даже простыми людьми. В отличие от других мастеров боевых искусств, занятых исключительно борьбой за власть, Бэк Угён был непосредственно вовлечен в жизнь простых людей, что и сделало его невероятно знаменитым и всеми любимым. Тот факт, что торговец, не имевший к нему никакого отношения, искренне беспокоился о его благополучии, будто тот был членом его семьи, лишний раз свидетельствовал о всеобщем почитании. — С ним-то всё в порядке. Но умер его близкий родственник. Разве вы не слышали? Бэк Угён потерял мать. — Мать? Вы имеете в виду ту великую женщину, которая в одиночку вырастила настоящего героя? И она умерла? Третий мужчина, последним узнавший новости, был ошеломлен и стал расспрашивать остальных. Один из них, занятый поеданием жареной утки, бросил на своего медлительного знакомого укоризненный взгляд: — Вы совершенно не в курсе дела. Как получилось, что вы, будучи торговцем, так плохо осведомлены? — Я только что вернулся из поездки в Юньнань, поэтому немного отстал от новостей. Перестаньте меня доставать и просто расскажите мне, в чём дело. — Ладно, ладно. Примерно две недели назад умерла мать Великого Героя, госпожа Бэк. По-видимому, он получил известие поздно и успел вернуться только к её смерти. Говорят, он не мог навещать её много лет из-за пиратов. Представьте, что он чувствует, потеряв такую ​​мать! Я слышал, он был преданным сыном. Наверное, теперь ему кажется, что на него обрушились Небеса. — Значит, он будет в провинции Хубэй во время похорон? Я слышал, что его семейный дом находится там. — Да. Его семья по материнской линии принадлежит к клану Чжугэ, верно? Поэтому похороны и пройдут там. Говорят, что после того, как она так рано овдовела, она полагалась лишь на свою семью. — Это печальная история для жителей Фуцзяня, страдающих от пиратов, но ничего не поделаешь. Связь между родителем и ребенком — это Небесный указ; как можно вмешиваться в это? Он не сможет вернуться в Фуцзянь, пока не закончится сорокадевятидневный траур. Им придется немного потерпеть. Однако вопреки их предположениям, Бэк Угён находился не в Хубэе, а в Ганьсу, и, вместо того чтобы соблюдать сорокадевятидневный траур по своей матери, он лишь едва отметился на похоронах, прежде чем отправиться на поиски Подвески Цилинь. Но простые люди, которых не интересовали такие бестолковые вопросы, как судьба всевозможных подвесок или запрещенных сект, ничего об этом не знали. Мун Со искренне считал, что этим невежественным людям живется лучше, чем ему. Если бы он мог, он предпочел бы тоже ничего не знать, чем быть обремененным всякими бесполезными сведениями. Ему не хотелось знать, что отступник из Демонической секты, изгнанный десятилетия назад после неудачного восстания, снова замышляет что-то недоброе. Ему также не хотелось знать, что след, по которому теперь шел Бэк Угён в провинции Ганьсу, скорее всего, является ловушкой, расставленной по его душу заговорщиками. Ему не хотелось знать, что Великий Герой Бэк Угён, которого по слухам считали сыном Героя Меча, на самом деле был внебрачным сыном Чхонмы. Он предпочел бы жить в неведении и о том, что сам Чхонма, Сильнейший под Небесами, теперь самозабвенно бесчинствует на Центральных равнинах. Если бы он ничего этого не знал, ему не пришлось бы проглатывать Гу, и он не рисковал бы жизнью, выслеживая трижды проклятого Чхонму. Но сожалеть было уже поздно. Мун Со тяжело вздохнул и поднялся со своего места. Когда он встал, с его одежды посыпалась пыль. Торговцы, болтавшие за соседним столиком, обернулись с сердитыми лицами, заметив пыль, попавшую на их еду, но, увидев высокого мужчину с длинным копьем за спиной, спокойно вернулись к своему разговору. Хозяин гостиницы бросился к Мун Со, думая, что тот собирается пообедать и сбежать. Но Мун Со заплатил ему и добавил несколько дополнительных медных монет. Выражение лица хозяина тут же изменилось, и он низко поклонился. — Пожалуйста, приходите ещё, господин. На этот раз в его голосе звучала искренность. Мун Со горько усмехнулся, заметив как отношение хозяина, словно по щелчку пальцев, изменилось из-за нескольких жалких монет, и вышел из гостиницы. *** Возможно, из-за того, что Сунпань граничил с Цинхай-Тибетским плато, ночь здесь наступала рано. Мун Со провел несколько часов до захода солнца, бродя по городу, чтобы ознакомиться с его планировкой. Затем, после недолгих поисков, он наконец вышел на нужную улицу. Наступила ночь, поэтому вокруг должно было быть темно, но эта улица сияла, как днем. Разноцветные фонарики горели на каждом столбе так, словно все звезды упали на землю. Сладкий смех женщин и благоухание их пудры разносились по ветру, заполняя эту улицу до краёв. Одним словом, этот квартал красных фонарей мало чем отличался от любого другого на Центральных равнинах. Мун Со, протискиваясь сквозь группы женщин, тянувших его за руки, шёл дальше. Найти место, о котором ему рассказывал Ёнги По, оказалось несложно. У этого борделя была самая большая и богато украшенная вывеска на улице Хунмэн, ночной улице Сунпаня. Павильон «Узы мечты». Он отличался настолько роскошным внешним видом, что слово «роскошный» даже казалось недостаточным. Фонари были развешаны не только под карнизами главных ворот, но и вдоль стен. Павильон, который можно было разглядеть за воротами, был полностью задрапирован красным шелком. В отличие от других заведений, здесь снаружи не стояли женщины, предлагающие свои услуги, а едва слышная музыка, доносившаяся изнутри, добавляла ему нотку изысканной элегантности. Похоже, это был хунжу — бордель высокого класса, а не обычный дешёвый цинжу. Судя по декору и охранникам, которые выглядели как минимум опытными бандитами, это, вероятно, был один из самых дорогих борделей города. «Чёрт… Это проблема». Потрёпанный и уставший, словно нищий, который вот-вот сойдёт с ума, Мун Со нахмурился, внезапно осознав, что ему нужно попасть именно в этот чёртов павильон. Он хотел избежать внимания в Сычуани, но не тут-то было! В подобных заведениях явно тщательно отбирают посетителей. Насколько сильно будет выделяться человек в такой одежде? Мун Со раздраженно цокнул языком. Если бы он знал, что «Узы мечты» — это такое место, он бы сначала хоть немного привёл себя в порядок. Если бы Ёнги По предупредил его, он мог бы избежать этой ошибки. Интересно, была ли это случайная оплошность или преднамеренная попытка подшутить над ним? Ёнги По в последнее время воистину веселился без всякого удержу. — Чего изволите? Когда он приблизился, безнадёжно отряхивая с себя пыль, чтобы хотя б не выглядеть совсем уж грязным, охранник, стоявший у открытых ворот борделя, повернулся к нему. Его слова были вежливы, но выражение лица — нет. Он с первого взгляда понял, что Мун Со — не из тех, кто часто бывает в подобных местах. — Я приехал с перевала Цзяюгуань. Мне сказали, что здесь живет женщина по имени Сухэ. При упоминании Цзяюйгуаня неприятное выражение лица охранника немного смягчилось. Он понял, что Мун Со не является клиентом, и стал говорить гораздо мягче: — Верно… Вы говорите, из Цзяюгуаня? Вас, наверное, послал генерал Чон? — Да. Генерал попросил меня доставить письмо госпоже Сухэ из павильона «Узы мечты». Не могли бы вы мне помочь? — Пожалуйста, подождите, господин. Я сейчас узнаю внутри. Охранник подозвал проходящего мимо слугу и передал ему сообщение. Мун Со отступил к стене, чтобы не мешать прохожим, и продолжил без всякого толку отряхивать с себя пыль. Охранник понаблюдал за Мун Со, который явно проделал долгий путь, а затем деликатным тоном задал вопрос: — Судя по вашему внешнему виду, вы, кажется, приехали издалека. Откуда вы прибыли? — Из Аньси. — Вы офицер? — Да. — Если вы родом из Аньси, значит, вы не из окружения генерала Чона. — Я получил приказ, находясь в отпуске, по пути в родной город. Для человека, который был всего лишь посыльным, охранник проявил необычайное любопытство. Мун Со напрягся, гадая, не почувствовал ли он что-то неладное, но причина такого поведения охранника вскоре стала ясна. — Возможно, вы этого не знаете, но вы, между прочим, не первый, кто выполняет такое поручение. Генерал Чон был постоянным посетителем нашего павильона, когда служил в гарнизоне Сонпаня. Прошло уже больше полугода с тех пор, как его повысили и перевели в Цзяюгуань, но он до сих пор помнит нас и присылает письма. Мы ему очень благодарны. Начав говорить, охранник, не дожидаясь вопросов, стал безудержно хвастаться своим рабочим местом: — В этом борделе живёт знаменитая куртизанка по прозвищу Чончжанва — «Цветок на высокой скале», — и генерал Чон был глубоко очарован ею, госпожой Сухэ. Она, знаешь ли, находится на совершенно другом уровне по сравнению с обычными проститутками цинжу и несравнима даже с артистками-любительницами; она поистине особенная. Ее красота соперничает с Си Ши, ее остроумие превосходит Ли Бая, ее танцы подобны танцам Чжао Фэйянь, а ее голос такой же чарующий, как у Чанъэ в Лунном дворце. Даже в таких известных храмах искусства, как Сучжоу или Ханчжоу, было бы трудно найти такую ​​одаренную красавицу… Восторженные отзывы охранника были настолько лестны, что Мун Со невольно заподозрил, что тот сам, возможно, по уши влюбился в эту куртизанку. «Чушь собачья! Если бы она действительно была настолько выдающейся, то давно бы уехала в Цзяннань. Что эта твоя богиня забыла в маленьком городке вроде Сунпаня?» Мун Со не поверил и половине того, что сказал охранник, но не видел необходимости задевать чувства влюблённого, поэтому просто подыграл. К счастью, ему не пришлось ждать ответа изнутри слишком долго. Пришедший из павильона ответ заключался в том, чтобы впустить человека с письмом для госпожи Сухэ, и Мун Со последовал за мальчиком-слугой через ворота. Он впервые входил в бордель для богатеев и знати, но, благодаря слишком близкому знакомству с одним Достопочтенным Владыкой, не испытывал совершенно никакого волнения. Болтливый охранник и представить себе не мог, но Павильон «Узы мечты» был одним из тайных отделений Демонической секты, созданных на Центральных Равнинах. Это означало, что куртизанка по имени Сухэ также являлась членом секты. Мун Со на собственном опыте убедился, насколько ужасающими могут быть женщины Демонической секты, такие как Ранран. Поэтому он не питал никаких надежд на эту Сухэ. «Просто будь осторожен. Одна ошибка может привести к ужасной смерти». На этом его тщательно продуманный план действий заканчивался.