Помнить вечно

Лидер Пяти Ядов приветствовал внезапно объявившегося учёного с почти подобострастным видом. Учёный, выглядевший не старше тридцати, вежливо улыбнулся в ответ на его приветствие: — Вы льстите мне, молодой господин Тан. «Уважаемый цзиньши Юн»? Ха! Все называют меня так в лицо, но я знаю, что за моей спиной вы называете меня цзянши Юн. Пожалуйста, говорите спокойно. Мне, знаете ли, даже немного приятно, что в знаменитом клане Тан мною пугают детей. «Цзянши Юн? Это что, сам Юн Сынхё?» Мун Со вдруг понял, что имя, которое здесь то и дело звучало, ему, на самом деле, знакомо. Он знал его лишь из смутных слухов, бродивших в Демонической секте, но был уверен, что много чего слышал об одном незаурядном мастере боевых искусств с таким прозвищем. Простые люди восхищались им и называли его героем, а в сектах Цзянху его называли в лучшем случае висельником. Однако никто не мог поспорить с тем, что этот человек был одним из трёх великих мастеров мира боевых искусств, достигших пика своего мастерства до тридцати лет. При этом он был известен своими сумасбродными поступками, которые немало развлекали сплетников Цзянху. У Юн Сынхё было весьма необычное для мастера боевых искусств происхождение. Он не принадлежал к какой-либо секте, а происходил из одной из самых влиятельных и богатых семей Пекина. Его отец был командующим Цзиньивэй, императорской гвардии, а мать — любимой дочерью императора. Он был наследником несравненно знатного рода. Сын великого генерала и кровный родственник императора. От подобной родословной не так-то легко отмахнуться, и даже мастера боевых искусств, недолюбливавшие правительство, были вынуждены уступать Юн Сынхё. Одним словом, Мун Со понял, что этот человек — спасительная нить, брошенная ему с Небес. Обычному мастеру Цзянху, возможно, было бы всё равно, но перед ним стоял человек из влиятельной пекинской семьи, к тому же сын великого генерала. Вряд ли он прошёл бы мимо военного чиновника, которого донимали мастера неугомонного клана Тан. Юн Сынхё определённо выглядел как человек, который не сможет сегодня заснуть спокойно, если упустит эту возможность довести до нервного срыва хоть кого-то из клана Тан. Мун Со быстро опустился на колени. Он поклонился так низко, что его голова почти коснулась земли. Он никогда не кланялся с такой искренностью, даже Чхонме. — Этот смиренный Гуань Лян выражает свое почтение младшему сыну командующего Цзиньивэй, генерала Юн Хэмёна. Увидев, как человек, до этого столь идиотски-гордо стоявший перед Пятью Ядами, преклонил перед ним колени, Юн Сынхё, лениво обмахиваясь веером, заинтересовался. Он с любопытством посмотрел на кланяющегося Мун Со. — Эй? Почему многоуважаемый военный чиновник, служащий государству, преклоняет колени перед простолюдином без официальной должности? Звание получил мой отец, а не я. Разве это не чрезмерный жест? Вопрос был задан таким тоном, что его с равным успехом можно было воспринять как издёвку или как искренность. Но Мун Со после нелёгкой жизни с Чхонмой во Дворце Грома было уже не так-то просто смутить острыми вопросами влиятельных людей. — Великий генерал Юн Хэмён — герой своего поколения, трижды отразивший вторжения чжурчжэней, а его жена из императорской семьи. Как подданный династии Мин и государственный чиновник, как я могу не отдать должное человеку такого происхождения? Я кланяюсь не Юн Сынхё, простолюдину из Цзянху. Я кланяюсь сыну великого генерала. У Мун Со не было другого выбора, кроме как продолжать играть роль немного туповатого, но чрезвычайно целеустремленного солдата. Он встречал множество подобных людей с юных лет, и ему не составило труда подражать им. Его предельно серьёзное поведение, кажется, позабавило Юн Сынхё, который слегка улыбнулся, глядя на кланяющегося Мун Со. Он обладал редкой красотой и головокружительным обаянием, что стало особенно заметно, когда его лицо озарилось искренней улыбкой. — В этом мире добродетель ребенка может отразиться на родителях, но добродетель родителей не переходит к ребенку. Их слава принадлежит им, а не мне. Зачем этот господин просит меня присвоить чужое? Это, знаете ли, закончится тем, что я, чего доброго, и сам поверю в свою исключительность и начну бегать с глупым видом по окрестностям и донимать прохожих. И правда, какой смысл в красивом лице, если в душе нечисто? Спокойный и рассудительный голос Юн Сынхё поверг Мун Со в панику. Он от всего сердца боролся за выживание, но в итоге в самый ответственный момент, кажется, ляпнул какую-то глупость. Мун Со не мог скрыть своего недоумения по поводу странной реакции Юн Сынхё. Он думал, что неожиданное появление последнего — это спасательный круг, но, похоже, это оказалась гнилая веревка. Однако, вопреки нелепому заблуждению Мун Со, настоящей целью Юн Сынхё был не он, а «Пять Ядов» клана Тан. Лидер «Пяти ядов», Тан Чокхён, правильно угадавший истинный смысл сказанного Юн Сынхё, почувствовал, как внутри него закипает кровь. Родившись в знатной семье, представлявшей Праведный Альянс, он был многообещающим молодым талантом, воспитанным как будущий лидер своей секты. Никто никогда не осмеливался с ним спорить. Но в эту ночь происходили поистине удивительные вещи, и ему пришлось встретиться сразу с двумя сумасшедшими, которые преспокойно позволяли себе подобное. Более того, один из них только что прямо в лицо сказал ему не вести себя высокомерно только из-за заслуг его семьи. Одним предложением были оскорблены и он сам, и клан Тан. Однако вместо того чтобы показать своё нарастающее раздражение, Тан Чокхён спокойно опустил глаза и попытался сохранить самообладание. Да, он был невероятно высокомерным человеком, но умел расставлять приоритеты. Как бы сильно он ни злился, в этой ситуации он не мог противостоять кровному родственнику самого императора. Юн Сынхё и так был сложным противником, но, обладая моральным превосходством, он стал ещё сложнее. Более того, этот случай был деликатным и мог привлечь внимание правительства, если бы пошли слухи о нём. Если бы Тан Чокхён действовал опрометчиво, его собственная ошибка могла бы навредить его клану. — Господин Юн, похоже, вы неправильно поняли ситуацию, сделав неверные выводы из того, что видели. У нас есть свои причины, так почему бы вам не выслушать нас, прежде чем выносить суждение? — вежливо сказал Тан Чокхён, слегка поклонившись. Глаза Юн Сынхё расширились от удивления, и он весело рассмеялся. Смех этого человека был таким же чистым и ярким, как у ребёнка. — Что я неправильно понял, молодой господин Тан? Вы так говорите, будто я пытаюсь вмешаться в дела клана Тан. А я ведь просто проходил мимо. Я всего лишь любопытный зритель, поэтому, пожалуйста, не обращайте на меня внимания и продолжайте заниматься своими делами. Юн Сынхё с поразительной лёгкостью проигнорировал слова Тан Чокхёна, даже махнув рукой, как бы говоря: «Всё, всё, меня здесь нет». Затем он шагнул назад и уселся на удобный на вид камень у обочины. Его действия вызвали на горной тропе весьма странную сцену, в которой участвовали шесть человек, собравшихся сражаться насмерть, и один совершенно неуместный жизнерадостный зритель. Осознав это, один из «Пяти Ядов» попытался выйти вперед с возмущенным выражением лица, но Тан Чокхён остановил его взглядом. Он был так же зол, но пока всем им приходилось терпеть. Если они не были готовы убить и проклятого чиновника, и этого отвратительного человека прямо здесь и сейчас, у них не оставалось другого выбора, кроме как терпеливо ждать. Лидер «Пяти Ядов» медленно выдохнул и повернулся к Мун Со: — Так. Хорошо. Вы сказали, что вас зовут Гуань? В сложившейся ситуации Мун Со наконец-то всё понял. Юн Сынхё не вмешивался активно, но его присутствие всё же очень помогло. Или, скорее, именно потому, что он не вмешивался активно, он оказался более полезным. Если бы Юн Сынхё вмешался, это стало бы делом между ним и кланом Тан, что ещё больше осложнило бы и без того непростую жизнь Мун Со. В его положении самое последнее, что он мог сделать, это оказаться замешанным в громкий скандал с участием одного из великих кланов Цзянху и родственника императора. Случись такое, Ёнги По не пожалел бы времени и сил, чтобы разыскать его лично и придушить собственными руками. Но Юн Сынхё, оставшись в стороне и наблюдая, создал ситуацию, в которой Мун Со смог бы разрешить этот вопрос самостоятельно, не поднимая лишнего шума. Наличие такого свидетеля, как Юн Сынхё, было серьезным бременем для клана Тан. Они могли бы спокойно преследовать одинокого чиновника в безлюдных горах, но не на глазах у такого свидетеля. Теперь «Пять Ядов», которые еще несколько мгновений назад готовились применить силу, были вынуждены разрешать случившееся недоразумение путем диалога. Юн Сынхё, просто сидя рядом, совершенно изменил динамику противостояния. — Да, так меня зовут. Поскольку его противник был вежлив, Мун Со не мог его игнорировать. Он ответил на вопрос Тан Чокхёна, хотя и не самым приятным тоном. — Похоже, между нами возникло некоторое недопонимание. Позвольте мне объяснить как обстоят дела, прежде чем всё ухудшится. Во-первых, надеюсь, у вас нет сомнений в том, что мы принадлежим к клану Тан, поскольку сам Юн Сынхё это подтвердил. — Но… Тан Чокхён тут же уверенно заявил: — Я не буду показывать свою табличку такому, как ты! Мун Со не мог возразить. Представив Юн Сынхё в качестве свидетеля их личностей, Тан Чокхён поставил Мун Со в положение, когда тот должен был безоговорочно принять слова Тан Чокхёна, чтобы не проявить неуважение к Юн Сынхё. Мун Со неохотно кивнул: — Раз уж Юн Сынхё свидетельствует за вас, я поверю. Услышав его неоднозначный ответ, Тан Чокхён невольно дернул бровью. Он явно был недоволен, но с удивительной сдержанностью подавил нарастающее раздражение. — Не так давно был разграблен торговый караван, направлявшийся в имение клана Тан. Это произошло в устье реки Юй. Это была обычная торговая миссия, которую сопровождало Охранное Управление Эньчэн по договору с кланом Тан. Тан Чокхён начал свой рассказ, то и дело бросая не самые добрые взгляды на Мун Со и Юн Сынхё. — Глава сопровождения и охранники были зверски убиты, а товары, предназначенные для клана Тан, были украдены. Наш клан узнал об этом два дня спустя и начал преследование, но нам не удалось вернуть украденное. Единственные сведения, которые нам удалось получить, заключаются в том, что нападавшие бежали в сторону Гуйчжоу, и что один из них перевозит украденное. Это было глубоко унизительное событие для клана Тан, поэтому выражение лица Тан Чокхёна, когда он объяснял ситуацию, было неописуемо мрачным. Услышав эту историю, Мун Со наконец понял, почему «Пять Ядов» были сегодня такими нервными. Ценности, предназначенные для клана Тан, были украдены прямо в устье реки Юй, практически на их собственной земле. Они узнали об этом только через два дня, и виновники так и не были установлены! Это был сокрушительный удар по самолюбию клана Тан, самой могущественной семьи в Сычуане и одной из главных сил на Центральных равнинах. Когда еще гордый этот клан подвергался такому унижению? Было вовсе не сложно представить, сколько яда они накопили из-за этого случая. — Честь нашего клана — это одно, но гораздо важнее то, что среди украденных вещей были предметы, которые ни в коем случае не должны попасть в чужие руки. Ибо это вызовет настоящий хаос на Центральных Равнинах. Как первоначальные владельцы, мы обязаны вернуть их. Именно поэтому «Пять Ядов» и были отправлены сюда. Его объяснение казались вполне правдоподобным. Мун Со даже подумал, что вся эта история вполне в духе праведных сект. В Демонической секте высмеивали Праведный Альянс, говоря, что тот убивает людей исключительно по справедливости. При этом, правда, подразумевалось, что эту самую справедливость, а так же праведность, Альянс трактует всякий раз по-разному и не стесняется использовать для защиты собственных интересов. В этом вопросе Мун Со с демонической сектой был полностью согласен. — Вы утверждаете, что являетесь военным чиновником из Аньси, но у нас нет оснований вам верить. У вас нет товарищей, которые могли бы за вас поручиться, и вы не похожи на обычного путника. Извините, но у нас нет другого выбора, кроме как заподозрить вас. Я считаю, что есть только один способ развеять эти подозрения. Если у вас есть другие идеи, пожалуйста, поделитесь ими. Тан Чокхён говорил очень вежливо, даже слегка поклонившись Мун Со. Но как бы он ни говорил, суть его слов читалась между строк: «Мы просто пытались поступить правильно и выполнить свою работу наилучшим образом, а ты помешал нам, даже не зная ситуации, поэтому во всем виноват ты». Он, разумеется, не упомянул об их собственной вине в давлении на государственного чиновника и попытке применить силу, когда это не удалось. Он выделил только ошибку Мун Со. «Что это он только что сказал?!» Терпение Мун Со лопнуло. Гнев зашевелился внутри, словно отвратительный червяк Гу. Настроение, и без того находившееся на самом дне, рухнуло ещё ниже. Он посмотрел на Тан Чокхёна от души пожелав тому десять тысяч смертей одновременно, и чтоб одна страшнее другой. Тан Чокхён с бесстыдным видом ждал реакции Мун Со, словно уже сказал все, что хотел. — Выслушав вашу историю, я тоже так подумал. Похоже, есть только один способ разрешить нашу проблему. Сказав это самым неприятным тоном, на который он только был способен, Мун Со потянулся к своим одеждам, чтобы достать табличку. Та была подделана настолько искусно, что даже выглядела как предмет, действительно потрепанный на поле боя. Когда он вытащил табличку, глаза Тан Чокхёна загорелись. Он испытал глубочайшее удовлетворение, увидев, что его противник был вынужден сдаться и показать свою чёртову табличку, в то время как сам Тан Чокхён показать свою отказался. Это, определённо, была победа. Как только бродяга подтвердит свою личность, у клана Тан не останется причин задерживать его дольше, и Тан Чокхёну было немного грустно оттого, что он не смог преподать настоящий урок этому наглому дураку, но всё же было разумнее решить всё таким образом, чем давать Юн Сынхё повод вмешаться. Но Мун Со, который был всё ещё очень зол, не собирался смиренно передавать табличку. Он пытался сохранять терпение, но все, кажется, решили, что могут просто так пнуть его. Даже червяк перевернется, если его задеть, а он был человеком, а не червяком. «Единственным человеком, которому я когда-либо уступал, был Чхонма! Да кто вы такие в сравнении с этим Достопочтенным Ублюдком?!» Мун Со достал табличку из-под своих одежд и подошёл к Юн Сынхё: — Это моя табличка. Пожалуйста, посмотрите на неё и подтвердите мою личность. Юн Сынхё, беззаботно наблюдавший за происходящим издалека, с некоторым беспокойством посмотрел на Мун Со, снова вставшего перед ним на колени, протягивая злополучную табличку обеими руками: — Эй, господин Гуань. Я все это время говорил, что я всего лишь зритель. Зачем вы доверяете мне такое важное дело? Юн Сынхё, обеспокоенно почесав щеку, взглянул на «Пять Ядов». Но Мун Со не обратил на них никакого внимания и даже положил табличку Юн Сынхё на колени, низко склонив голову, словно принимая его приговор: — Я обращаюсь к вам именно потому, что вы не участник нашего спора. Господин Юн, вы не просто зритель, а человек такой исключительной честности, что даже «Пять Ядов» клана Тан приняли вас в качестве свидетеля. Поэтому, пожалуйста, станьте и моим свидетелем тоже. Если сам Юн Сынхё станет моим свидетелем, клан Тан не посмеет усомниться в моей искренности. Игнорировать Тан Чокхёна, стоявшего прямо перед ним, и просить постороннего человека, сидящего вдали, посмотреть табличку было равносильно заявлению: «Я вам совсем не доверяю». Как говорится, щенок не знает, чего бояться. Этот деревенский дурак, всю жизнь проведший на границе, похоже, не осознавал, насколько безрассудно он поступает, бросая вызов воле клана Тан. Но даже ошибка по невежеству остаётся ошибкой. Непрощающий Тан Чокхён испепеляющим взглядом посмотрел на чиновника. Если бы тот принадлежал к Цзянху, а не служил государству, Тан Чокхён убил бы его в мгновение ока. Лидера «Пяти Ядов» ужасно бесило, что он не мог этого сделать. Он с большим удовольствием заставил бы этого человека смотреть, как его собственное тело тает, превращаясь в багровую лужу. Но сейчас Тан Чокхён ничего не мог сделать. «Справедливость», которая всегда была его силой, на этот раз была не на его стороне. Именно Юн Сынхё несколько мгновений назад подтвердил их личности перед Мун Со. В результате Юн Сынхё стал посредником, которому «Пять Ядов» явно выразили своё доверие. И теперь у них не было возможности отказать Мун Со в его просьбе привести всё того же Юн Сынхё в качестве свидетеля. Как они могли возражать против того, чтобы их противник подтвердил свою личность таким же образом, как они сами? Даже самовлюбленный Тан Чокхён не осмелился бы на столь противоречивое поведение. — Каково мнение «Пяти Ядов» клана Тан? Могу ли я выступить свидетелем в этом деле? — Мы не хотим обременять вас проблемами нашей семьи, но поскольку упрямство этого человека чрезмерно, у нас нет иного выбора. Приносим извинения за неудобства, но будем благодарны, если господин Юн поможет нам подтвердить его слова. Понимая, что у него остался только один выход, Тан Чокхён принял помощь Юн Сынхё, сказав совсем не то, что имел в виду. Он ловко перевернул слова самого Юн Сынхё, чтобы переложить с себя часть ответственности, но полученного от этого небольшого удовлетворения было явно недостаточно, чтобы компенсировать унижение, которое ему пришлось пережить этой ночью. — Поскольку господин Гуань обратился ко мне с просьбой, и «Пять Ядов» клана Тан дали свое разрешение, я, хотя и не обладаю достаточными полномочиями, осмотрю табличку. Имя: Гуань Лян. Возраст: тридцать один год. Из уезда Уйи провинции Гуанси. Должность: военный чиновник, сотник левого крыла армии Аньси. Похоже, это не подделка. Государственная печать верна. Юн Сынхё бегло осмотрел табличку, ставшую причиной всех бед, а затем ясно и чётко дал ответ клану Тан, подтвердив невиновность Мун Со. При его словах у Тан Чокхёна запульсировала вена на лбу, но, поскольку личность бродяги была подтверждена, он ничего больше не мог сделать. — Спасибо, господин Юн. Благодаря вам мы выполнили свой долг. Тан Чокхён произнес это с вежливым поклоном, но совершенно неискренне. Это мог бы заметить даже слепой. Однако он не принес ни слова извинения человеку, с которым спровоцировал конфликт. Мун Со молча спрятал табличку обратно в одежду и мысленно усмехнулся. «Какие мелочные люди. И они называют себя Праведным Альянсом. Какая наглость!» Когда дело, кажется, разрешилось, Юн Сынхё неторопливо встал, отряхнул одежду и что-то пробормотал себе под нос. Однако его голос был достаточно громким, чтобы Тан Чокхён его услышал. — Если бы я знал, чем всё закончится, я бы не спешил сюда. Я был так взволнован, думая, что нашёл интересное развлечение, но теперь чувствую себя глупо. Тан Чокхён ничего не сказал и просто отвернулся. Увидев это, Мун Со внезапно почувствовал симпатию к Юн Сынхё. «Он хороший человек», — подумал Мун Со, мысленно кивнув. «Человек, который защищает слабых перед лицом сильных и всегда говорит то, что нужно сказать. Чтоб я сдох, но Юн Сынхё — это просто воплощение настоящего мужчины». — Что ж, тогда я пойду. А! Господин Гуань, не хотели бы вы присоединиться ко мне? Мне невыносимо скучно оттого, что не с кем поговорить в дороге. Будьте моим спутником на некоторое время. Мгновенно решив, что лучше всего действительно пойти с ним, Мун Со последовал за Юн Сынхё, не заставив себя долго упрашивать. Когда же они уходили, он почувствовал на своей спине чей-то ядовитый взгляд. Он был настолько угрожающим, что если бы взгляды могли убивать, Мун Со уже давно был бы решительно мёртв. Но что бы ни случилось дальше, сейчас Мун Со был слишком счастлив, чтобы обращать внимание на чьи-либо взгляды. Люди клана Тан признали, что дело закрыто, поэтому не могли начать новую ссору. И даже если бы они поискали имя «Гуань Лян» в каких угодно реестрах и сводах, они не нашли бы ничего, так как имя это было фальшивым. Бодро шагая за Юн Сынхё, Мун Со извлек урок из этой встречи и пообещал себе в следующий раз поступить умнее. «Пожалуй, в следующий раз, когда я встречу кого-нибудь из клана Тан, мне следует чуть меньше выёбываться». Хотя, конечно, вряд ли ему еще придется столкнуться с этими парнями на просторах Гуйчжоу.