Помнить вечно

Юн Сынхё, несмотря на свою изысканную внешность, не отличался экстравагантными вкусами. Учитывая то, что он был уважаемым молодым господином из влиятельной столичной семьи, никто бы не осудил его за то, что он требовал особого отношения или каких-то неописуемых деликатесов на каждом приеме пищи. Однако, в отличие от одного лидера одной демонической секты с его печально известной привередливостью, Юн Сынхё был человеком простых предпочтений, довольствовавшимся тарелкой овощей и парой пельменей, чтобы утолить голод. — Скорее всего, у этих идиотов украли опийный мак. После простой трапезы, двое мужчин открыли бутылку Улянъе, знаменитого гуйчжоуского вина. Начав неспешную беседу с обсуждения последних новостей клана Тан, они принялись опустошать свои чашки. Юн Сынхё, с доброй, дружелюбной улыбкой на лице, рассказывал Мун Со ужасно любопытные вещи. — Мак? Разве это не лекарственная трава? Я слышал, что его часто назначают людям, испытывающим сильную боль. Мун Со удивлённо склонил голову, услышав его предположение. Выросший на поле боя, он видел, как раненые солдаты пили маковую настойку. Мак был самым доступным обезболивающим; умеренное его количество могло притупить боль, но слишком большое приводило к галлюцинациям. Кроме того, мак вызывал сильную зависимость, и те, кто не смог вовремя бросить, были обречены на весьма незавидную судьбу. Мун Со видел, как многие люди, прибегая к маку для облегчения боли, довольно скоро превращались в бледные тени самих себя. Среди них были как мастера боевых искусств, так и простые солдаты. Среди них были даже учёные и чиновники. — О? Поскольку ты слышал об этом, объяснить будет проще. Мак обычно используется в качестве обезболивающего, но из-за его сильных наркотических свойств, вызывающих привыкание, применение мака строго ограничено правительством. За его оборотом следят гораздо строже, чем в случаях с обычными лекарственными травами. Представь себе, брат Гуань, что станется с кланом Тан, если правительство узнает о том, что эти олухи просрали целую партию?! — Но почему ты думаешь, что у них украли именно мак? Насколько я помню, «Пять Ядов» так и не сказали, что именно они потеряли. Улянъе, о котором Мун Со до этого дня только слышал, оказался весьма необычным напитком. Его аромат был тонким, а вкус мягким и вполне безобидным, но как только он попадал в горло, возникало захватывающе-обжигающее чувство, намекающее на довольно высокое содержание алкоголя. Мун Со, любитель выпить, больше сосредоточился на этом замечательном вине, чем на истории, и задал свой вопрос исключительно формально. Увидев невольный восторг на лице Мун Со, Юн Сынхё понимающе улыбнулся и снова наполнил его чашку. Тот с радостью опрокинул её, и жгучее ощущение снова наполнило его живот. — В силу… э-э-э некоторых особенностей своей техники, клан Тан использует очень много самых разных лекарственных трав. Больше всего этот клан известен своими ядами, и для их изготовления требуется множество различных ингредиентов, поэтому потребление трав у них значительное. Именно поэтому в клане Тан существует особая команда, которая собирает необходимые травы. Без преувеличения можно сказать, что эти люди поставляют все основные травы, потребляемые внутри клана. Мун Со не понимал, почему Юн Сынхё так затягивает рассказ. Но поскольку именно Юн Сынхё купил вино и спас ему жизнь, Мун Со не стал его перебивать. У Мун Со и его товарищей из Внешнего Двора существовало негласное правило: тот, кто платит за вино, становится хозяином стола. И теперь он придерживался того же принципа. Мун Со был готов выслушать всё, что скажет тот, кто угощал его потрясающим Улянъе. — Самые интересные травки, о которых нельзя рассказывать внешнему миру, выращиваются непосредственно этой командой. Травы попроще закупаются извне. Поэтому перевозимые кланом Тан товары почти никогда не представляют собой ничего особенного. За исключением одного единственного ингредиента. — И это мак? — Верно. Мак используется в качестве лекарства, но он также является сырьем для опиума. Для клана, который называет себя частью Праведного Альянса, выращивание опиума самостоятельно было бы довольно странным делом, поэтому они закупают его извне. Мак, доставляемый им Охранным Управлением Эньчэн, высочайшего качества, собран в провинции Юньнань, где почва и климат идеальны. Что-то подобное трудно найти на Центральных равнинах. Тан Чокхён неосторожно упомянул, что это предмет, который не должен попасть в чужие руки. Услышав это, я, знаешь ли, как-то сразу подумал про опиум. Если бы распространились слухи о том, что клан Тан торгует маком, последствия для него были бы самыми суровыми. Поэтому они не просто отправили в погоню кого-то из своих адептов, а послали «Пять Ядов», чтобы уж точно навести порядок. Вряд ли они поступили бы так, если б у них увели, к примеру, настойку от геморроя, да? Пусть даже и целую партию настойки от геморроя! Мун Со кивнул. Это имело смысл. В проблемах такого масштаба прямое вмешательство «Пяти Ядов» казалось весьма уместным. Для Праведного Альянса репутация была превыше всего; они никогда не позволили бы распространиться слухам о том, что опиум был украден из их собственного клана. — Полагаю, ты прав, брат Юн, — небрежно согласился Мун Со. — Теперь несчастный клан Тан ждут большие неприятности. Выпьем же за это. Юн Сынхё слегка нахмурился. Улыбка исчезла с его губ, и он осторожно спросил: — Ты не понимаешь, что я говорю? Господин Гуань, теперь тебе известно о тайне, которую клан Тан хочет скрыть. Возможно, Тан Чокхён не осознавал этого тогда, но он скоро поймет что именно ляпнул при постороннем. Любой, кто хоть немного знаком с делами клана Тан, смог бы всё понять по этой его оговорке. Так же, как я. Мун Со вздрогнул, драгоценный Улянъе встал поперёк горла. Только когда Юн Сынхё объяснил ему всё, он внезапно понял, в каком дурацком положении оказался. Чёрт возьми, он снова связался с кланом Тан! И это совершенно не входило в его планы. Это было ещё более несправедливо, чем в прошлый раз! Тогда хотя бы он сам, по доброй воле, спас человека, которому они вполне заслуженно мстили. Теперь же это случилось только потому, что один из их собственных «Пяти Ядов» разбалтывает страшные тайны клана каждому встречному! Мун Со побледнел от внезапно подступившей тошноты. «Ха! Да неужели они убьют меня, чтобы заставить замолчать, из-за такой глупости?» Но он слишком давно и слишком близко их знал, чтобы быть оптимистом. Это были люди, которые без колебаний перережут горло человеку по гораздо более безобидной причине. Эти люди столетиями, не задумываясь, шли на любые преступления и зверства, лишь бы репутация их клана оставалась кристально чистой и сияющей. — Я не знаю, что привело тебя в Гуйчжоу, брат Гуань, но при нынешней ситуации ты не можешь долго здесь оставаться. Если твоё дело не имеет для тебя первостепенного значения, почему бы тебе не бросить его и не вернуться в Аньси? Если ты как можно скорее окажешься в военном лагере, даже клану Тан будет не так-то легко до тебя добраться. Побледнев и протрезвев, Мун Со лихорадочно размышлял. Теперь его могли убить в любой момент. Но ему нельзя просто убежать. Хотя бы потому, что для этого ему пришлось бы использовать свою технику. Вернее, технику Джавэ Мэна Черной Ночи, которую любой из адептов клана Тан мог узнать быстрее, чем собственную мать… «Если б я знал, что ситуация станет настолько хуже, я покончил бы с собой ещё две недели назад. Прямо в тот день, когда чёртов Чхонма ушёл из секты. Ага. Как и полагается любой нормальной наложнице. Воистину, не стоило тащиться так далеко, чтобы получить в итоге всё тот же результат». Кстати говоря, вернуться в Демоническую секту ему теперь тоже было невозможно. Отряд Теней Хо Ванпхёна следил за ним, отставая на два дня. Если он не будет оставлять особую метку для них каждые три дня, они отправят птицу Ёнги По и сообщат ему о его предательстве. В этом случае Мун Со будет мертв без всякого участия клана Тан. Яд Гу, разъедающий сейчас его желудок, мгновенно распространится по всему телу, и он умрет, даже не успев выругаться. Снова оказавшись в тупике, без возможности двигаться вперед или назад, Мун Со чувствовал, что готов разбить себе череп. «Какие же ужасные поступки я совершил в прошлой жизни, чтобы заслужить всё это?» Разочарованный своей вечно запутанной до невозможности жизнью, он начал подозревать свои прошлые воплощения. Предал ли я свою страну, как Цинь Хуэй? Или я был тем, кто прожил невероятно долгую жизнь, то и дело зверски насилуя и убивая бесчисленное количество женщин, детей и храмовых статуй? Любые грехи меньшей тяжести, кроме таких, сделали бы его теперешнюю участь ужасно несправедливой. Как могло столько всего свалиться на одного человека без всякой причины? Чем больше он думал об этом, тем тоскливее ему становилось. Если бы напротив него не сидел Юн Сынхё, он, вероятно, разрыдался бы. Пока Мун Со молча сидел, уставившись перед собой, его глаза покраснели, и Юн Сынхё, наблюдавший за ним, аккуратно наполнил его пустую чашку. Мун Со рефлекторно взял чашку, но не стал пить. Даже его новая любовь, потрясающий Улянъе, не вызывал у него никакого желания пить. Сердце Мун Со сжалось, а в горле поднялась горькая волна негодования. В такой ситуации даже самый изысканный напиток покажется редкостными помоями. — Эй, брат Гуань. Скажи… Есть ли какая-то причина, по которой ты не можешь уйти? — спокойно спросил Юн Сынхё, заметив резкое изменение его настроения. Видя, что тот не в состоянии принять решение, столь важное для его собственной жизни, он, похоже, догадался, что за этим кроется нечто занимательное. — …Мне нужно найти одного человека. В сознании Мун Со сейчас же возник образ этого самого человека. Гнилое лицо. Мерзкий характер. Чхонма, величайшее бедствие его жизни. В этот момент он не мог представить себе лица, которое он ненавидел бы больше. — Кого? — Сына моей младшей сестры… Он… Он мой единственный племянник. Мун Со вытащил это воспоминание из своей поблекшей памяти, с трудом подбирая слова. Он вряд ли мог сказать, что ищет бывшего Владыку демонической секты, поэтому обратился к заранее подготовленной фальшивой истории. Возможно, из-за смятения в голове он не мог сразу вспомнить остальную часть этой трагической легенды. Поэтому он говорил неуверенно, словно с трудом подбирая слова, что, как ни странно, придавало его рассказу большую убедительность, как и его растерянное выражение лица в тот момент. — Не так давно я получил известие о том, что моя сестра потеряла своего единственного сына. Мальчик утром ушел из дома, совершенно здоровый, и больше не вернулся… Мы поспрашивали, и, как ни странно, кто-то утверждал, что видел его здесь, в Гуйчжоу. Ребенок, пропавший в Гуанси, оказался в соседней провинции, в Гуйчжоу… скорее всего, это не он, но… Моя сестра, полумертвая от горя, прислала мне письмо, плача и умоляя о помощи. Конечно, я не смог ей отказать, поэтому приехал сюда на всякий случай… Я не думал, что меня угораздит вляпаться в эту дурацкую историю с кланом Тан. История о пропавшем племяннике была выдумана самим Мун Со на ходу, после того, как они отвязались от «Пяти Ядов», и Юн Сынхё неизбежно начал задавать вопросы. Мун Со не мог рассказать, что ищет того, кто похищает детей, а заодно и самого жуткого Достопочтенного этого мира, поэтому ему нужно было придумать правдоподобное прикрытие. По совпадению, вымышленная легенда господина Гуаня действительно включала младшую сестру, живущую в провинции Гуанси. Мун Со намеренно придумал эту историю очень простой, чтобы избежать лишнего внимания и вопросов. Легко запомнить, а значит, ещё легче забыть. Выслушав его рассказ, Юн Сынхё молча посмотрел на Мун Со. Его глаза, обычно небесно-голубые, потемнели до глубокого индиго. Мун Со впервые видел человека, у которого цвет глаз действительно изменялся в зависимости от его настроения, но, будучи поглощен собственными проблемами, он не мог позволить себе обращать внимание на такие пустяки. — Ты сказал, что твоя сестра живет в провинции Гуанси? — наконец нарушил молчание Юн Сынхё, немного подумав. — Верно, — кивнул Мун Со. — Ребенок, пропавший в Гуанси, появился в Гуйчжоу… У меня есть предположение. Так уж получилось, что сейчас я сам занимаюсь похожим делом. Выслушав твою историю, брат Гуань, я чувствую, что твоё дело неразрывно связано с моим. К его удивлению, Юн Сынхё сказал, что он тоже занимается расследованием похищений детей. До этого дня на Центральных равнинах знали только о случаях, произошедших в Фуцзяне. И все же этот человек уже знал об этом деле гораздо больше. Мун Со искренне удивился. Но на этом сюрпризы не закончились. — Согласно моим данным, это происходит не только в Гуанси. Похоже, эта зараза распространяется на Гуандун, Фуцзянь, Сычуань и даже Юньнань. Число пропавших детей составляет примерно 800-900 человек, в общей сложности около тысячи. По словам Юн Сынхё было ясно, что он давно следил за этим делом. Он даже выяснил общее количество пропавших детей, которого не знали даже тайные отделения Демонической секты. Мун Со был удивлен неожиданным совпадением и даже немного тронут. В отличие от него самого, которого силой заставили расследовать похищения, у Юн Сынхё не было причин вмешиваться. Тем не менее, он подходил к делу серьёзнее, чем Мун Со, чья жизнь находилась в двойной опасности. Как считал Мун Со, Юн Сынхё делал это по одной-единственной причине: из рыцарских побуждений. Многие в мире называли себя странствующими героями, но настоящие герои встречаются редко. Юн Сынхё был одним из них. — Если твоё дело и моё дело — одно и то же, тебе будет трудно решить эту проблему в одиночку, брат Гуань. Они достаточно сильны, чтобы проникнуть в несколько провинций, и достаточно дотошны, чтобы совершить сотни похищений без следа. Если ты намерен преследовать их, почему бы тебе не пойти со мной? Две головы лучше, чем одна, не так ли? Юн Сынхё сделал неожиданное предложение. Он пригласил Мун Со присоединиться к нему в поисках. Хотя он и сказал, что Мун Со тем самым окажет ему помощь, его истинным намерением было защитить самого Мун Со как от похитителей, так и от клана Тан. Несмотря на то, что до сегодняшнего дня они были совершенно незнакомы, Юн Сынхё искренне за него волновался. Впервые в жизни Мун Со предлагали поддержку, и на мгновение он потерял дар речи. В другое время он ухватился бы за такую возможность. «Какая удача!» — подумал бы он. Главное выжить. Выживают не сильные, но сильными становятся те, кто смог выжить. Он бы с радостью принял эту удачу. Но перед Юн Сынхё ему было трудно сделать такой выбор. Юн Сынхё был из тех людей, кто без колебаний пришёл бы на помощь попавшему в беду. Он не боялся выступить против клана Тан за человека, с которым только что познакомился. Он сочувствовал другим в их страданиях и первым бросался в бой, чтобы исправить несправедливость, которая никого больше не волновала. По-тихому использовать такого человека в своих целях казалось Мун Со неправильным. Расследование похищений детей было всего лишь предлогом; на самом деле он искал Чхонму. Разве не было бесстыдством использовать такого праведника, как Юн Сынхё, чтобы спасти жизнь человека, который был смертельным врагом любой праведной секты? «Блять. С каких это пор ты стал жить по совести, Мун Со? - упрекнул он себя. — Если ты упустишь эту золотую возможность, каков твой план? Думаешь, ты сможешь самостоятельно сбежать от клана Тан? А что ты скажешь, когда червь Гу лопнет у тебя в желудке? Сначала нужно спасти себя. Кто ты такой, чтобы теперь беспокоиться о других?» Мун Со изо всех сил пытался сдержать трепет в сердце. Ему было жаль Юн Сынхё, но он очень хотел жить. Он прожил не достаточно долго, чтобы умереть вот так. И он ведь не навязывался никому против воли; предложение о помощи исходило от самого Юн Сынхё. Отказываться было глупо, правда? У него ведь не было никакого гениального плана, как выпутаться из этой ситуации самостоятельно. — Ты… действительно уверен, что хочешь этого? — нерешительно, но в конце концов выбрав доводы разума, спросил Мун Со. Его давно дремавшая совесть терзала сердце, но, по правде сказать, желание жить было сильнее чувства порядочности. — Конечно, брат Гуань! Всё в порядке. Это было бы замечательно! Теперь у меня есть товарищ. Я чувствую себя так, словно обрёл целую армию! Юн Сынхё сиял, не обращая внимания на мысли, проносящиеся в глазах мужчины, сидящего перед ним. Его собственные голубые глаза прояснились, засияв так же прекрасно, как свежее осеннее небо. Мун Со не мог встретиться с ним взглядом и осторожно опустил голову. Юн Сынхё был настолько ослепительно счастлив, что смотреть на него было трудно. Юн Сынхё казался от природы жизнерадостным человеком. Он любил шутить, часто смеялся и получал огромное удовольствие от непринужденных бесед. Всего за несколько дней общения с ним Мун Со узнал о нём практически всё. В первый же день Мун Со узнал, что Сынхё — младший из трёх братьев и сестёр, родился поздно в жизни своих родителей и поэтому был окружен всеобщей любовью. Благодаря этому он был единственным ребёнком, которому разрешалось свободно гулять по Цзянху. Его голубые глаза были рецессивной чертой, унаследованной от его бабушки по материнской линии, родившейся за границей. По этой причине его дед по материнской линии, принц Сипин, особенно любил его, и большую часть своего детства Сынхё провёл в имении принца. Именно там он начал свои тренировки по боевым искусствам. Среди гостей принца было много известных мастеров Цзянху, и то, что начиналось от скуки с изучения пары приемов, переросло в нечто большее, когда молодой человек проявил поразительный талант, что в конечном итоге привело его к тому, что он официально взял себе учителя. Юн Сынхё не хотел называть свою школу и никогда не упоминал, кто был его учителем, но, учитывая его поразительные успехи в столь юном возрасте, его учитель, несомненно, был грозной фигурой. Впервые в жизни Мун Со встретил такого человека. Воспитанный в любви уважаемыми родителями, он вырос умным и честным. Это был человек, обладавший всем тем, чего у самого Мун Со никогда не было, и при этом казавшийся вполне достойным этого. Его спина была прямой, как растение, выросшее на солнце, а улыбка источала яркое сияние весны. Он был совершенно другим, отличался от тех, кто, как Мун Со, всю жизнь кое-как рос в тени. Он был настолько принципиально другим, что Мун Со даже не чувствовал ни капли зависти. Он лишь с удивлением осознал, что такие люди действительно существуют в мире, и что роскошная жизнь в хорошей семье, оказывается, не означает, что все вырастут такими, как Тан Чокхён или Чхонма. * * * Если у Юн Сынхё и был какой-то недостаток, так это его чрезмерно яркая красота, которая привлекала внимание, куда бы он ни пошел. Взгляды прохожих были особенно пристальными, но, — возможно, это было свойством всех красивых людей, — Юн Сынхё, как и Чхонма, не замечал этих взглядов. «Любой бы почувствовал себя неловко, если бы на него так глазели. Он просто делает вид, что не замечает». Мун Со осторожно оглянулся. Юн Сынхё болтал с торговцем, целую вечность выбирая один-единственный комплект одежды, а к его лицу уже некоторое время был прикован чужой пронзительный взгляд. Это был взгляд очаровательной молодой девушки, которая последовала за ними с улицы прямо в лавку. Юн Сынхё был красив, но девушка была не менее примечательна. Она была еще очень молода и не расцвела полностью, но через два-три года у нее будет лицо, способное покорить весь мир. Одетая в легкомысленное красно-жёлтое платье, соответствующее ее возрасту, она выглядела невозможно мило. Ее ресницы были настолько длинными, что из них можно было сделать щетку, щеки были цвета слоновой кости, а полные губы были похожи на спелые вишни. На ней было коралловое ожерелье и нефритовый браслет, подобающие молодой госпоже из богатой семьи, но ее внешний вид был довольно скромным, а не показным. Он недоумевал, почему такая молодая девушка бродит одна, без сопровождающего. Судя по ее одежде, она определенно не из семьи, которая позволила бы ей одной ходить на рынок. «Она выглядит так, будто вот-вот расплачется. Как же брат Юн может быть таким невнимательным?» Девушка была поражена с того самого момента, как впервые увидела Юн Сынхё. И дело было не в неожиданной встрече с красивым незнакомцем. Она, определённо, узнала Юн Сынхё. Девушка заразительно улыбнулась, словно приветствуя его, и даже помахала Юн Сынхё. Но он прошёл мимо неё, как ни в чём не бывало. Озадаченная девушка обернулась, чтобы посмотреть на него, но он снова сделал вид, что ничего не заметил. После секундного шока девушка сжала челюсти. Она пошла вслед за Юн Сынхё, выглядя так, будто собиралась задрать юбку и убежать. Юн Сынхё знал, что она следует за ним, но не обратил на неё внимания. Продолжая делать вид, будто не замечает её присутствия, он потащил Мун Со за собой и вошёл в лавку, торгующую одеждой. Мун Со, невольный свидетель их встречи, поскольку был спутником Юн Сынхё, заметил, как быстро иссякает терпение девушки. Сначала она была в недоумении, затем рассердилась. И вот теперь она испепеляющим взглядом смотрела на Юн Сынхё. И взгляд этот становился все более ядовитым, пока она ждала, когда он посмотрит на нее в ответ. Но её ожидание так и не вознаградилось. С каждой минутой ее плечи всё выше вздымались от негодования. На ее больших, как у лани, глазах заблестели слёзы. Прикусив покрасневшие губы от уязвленной гордости, девушка наконец не смогла больше сдерживаться и заговорила первой: — Гэгэ, что ты делаешь? Почему ты притворяешься, что не знаешь сяомэй?