Помнить вечно

«А? Гэгэ?» Для молодой девушки это был чересчур вольный способ обратиться к мужчине. Мун Со невольно взглянул на Юн Сынхё. Насколько ему было известно, Юн Сынхё был самым младшим в семье, и у него не было кровных родственников, которые могли бы его так назвать. Слово «гэгэ» использовалось не для всех подряд; если говорящая не была родной сестрой, это подразумевало, что они любовники. Но если они были любовниками, то отношение Юн Сынхё к девушке было довольно странным. Даже хозяин лавки, показывавший им одежду, украдкой поглядывал на нее, но Юн Сынхё, с совершенно безразличным выражением лица, шуршал тканями, так, будто никогда в жизни не видел ничего интереснее, и явно не собирался ей отвечать. Это был очевидный, намеренно пренебрежительный жест. Не выдержав больше, девушка протянула руку и схватила Юн Сынхё за рукав. Только тогда он, казалось, заметил её, слегка вздрогнул и повернулся к ней с недоуменным выражением лица. — Что случилось, юная госпожа? Вы хотите мне что-нибудь сказать? Юн Сынхё спросил её с присущей ему мягкостью и теплотой. Но, кажется, это ранило девушку гораздо сильнее, чем любое холодное оскорбление. Услышав чрезвычайно вежливый тон Юн Сынхё, словно он обращался к совсем незнакомому человеку, девушка вздрогнула и ещё шире распахнула свои огромные глаза. Словно не веря своим ушам, она дрожащим голосом снова позвала его: — Гэгэ?.. — Вы, должно быть, приняли меня за кого-то другого. Я не знаю никого, похожего на вас, юная госпожа. Пожалуйста, отпустите мою руку. Юн Сынхё говорил ласково, но в его глазах читалась тревога. Он осторожно попытался высвободить рукав из её хватки, но девушка крепко держала его. Её ресницы дрожали. Она уже даже не злилась. Теперь она была только напугана и крепко прижималась к нему. — О чём ты говоришь, гэгэ? Как ты можешь меня не знать? Это я, Чжа Сомэ. Та самая Сомэ, которую ты всегда называл Мёран. Ты что, совсем меня не помнишь? Нет, правда? Ты просто дразнишь меня, да? — Я не знаю никого по имени Чжа Сомэ, и уж точно не знаю, как её звали в детстве. Похоже, вы ошиблись, юная госпожа, поэтому, пожалуйста, оставьте меня в покое. Слушая спокойный и уверенный голос Юн Сынхё, было очень легко поверить в то, что эта девушка действительно ошиблась. Но её убежденность было не так легко поколебать! Она, не задумываясь, приподняла рукав, обнажив яркий браслет на своей белоснежной руке. Это было прекрасное украшение из редкого кроваво-красного нефрита, настолько ценного, что даже человек, не разбирающийся в драгоценных камнях, мог бы с первого взгляда определить его умопомрачительную стоимость. — Что? Ошиблась? Как я могла тебя перепутать, гэгэ? Посмотри на это. Это тот самый браслет, который ты подарил мне в Павильоне Цветущей Груши, когда мне было десять лет. Тогда мы с тобой, надевая одинаковые браслеты, пообещали друг другу, что, когда я достигну совершеннолетия, ты совершишь со мной Весенний Обряд. Я до сих пор прекрасно помню то обещание! В такой ситуации нормальный человек заговорил бы о браке, а не о каком-то Весеннем Обряде. Но девушка упомянула именно это название, которое Мун Со никогда раньше не слышал. Хотя он не знал точного значения этих слов, девушка произнесла их настолько похоже на то, как другие молодые женщины говорят о браке, что Мун Со предположил, что это должно быть что-то подобное. Средь бела дня, прямо в торговой лавке, заполненной посетителями, молодая девушка закатала рукав, чтобы показать руку. Чтобы учудить нечто подобное, от женщины требовалась вся её смелость, однако эта девушка сделала это без колебаний. Вот насколько она была отчаянна. Но даже такой поступок не убедил Юн Сынхё. — О каком браслете вы говорите? Я не знаю никакого места под названием «Павильон Цветущей Груши», и я никогда никому не обещал провести Весенний Обряд. Если вы сомневаетесь, убедитесь сами. На мне что, действительно есть такой же браслет? Теперь, желая доказать безосновательность её заявлений, Юн Сынхё сам точно так же закатал рукав, показав, что на его руке нет браслета, о котором она говорила. Его кожа была такой же чистой и словно прозрачной, как у девушки, но… На руке не было браслета. Ни единого камешка. Какое-то время девушка недоверчиво смотрела на руку Юн Сынхё. Затем она растерянно моргнула, и из её глаз хлынули слёзы. — …Как ты мог?! Схватившись за сердце, она зашептала: — Что ты сделал с браслетом? Почему ты его не носишь? Ты обещал. Ты обещал, что всегда будешь его носить. Что не снимешь его, даже когда будешь спать. Ты говорил, что думаешь о нем так, будто это я сама, и что он всегда будет рядом. Чтобы мы с тобой всегда были вместе… чтобы даже когда мы будем порознь, мы не были по-настоящему разлучены. … Как ты мог его снять?! Ее хрупкие плечи жалобно дрожали. Она с ужасом смотрела на Юн Сынхё, не в силах остановить нескончаемый поток слез. Подобный переполох всегда неизбежно привлекает зевак. Вскоре их спор превратился в увлекательнейшее зрелище для прохожих. Другие покупатели, случайные прохожие, даже владельцы соседних лавок, — все наблюдали за ними. Обычно в подобных случаях сочувствуют женщине, а вину возлагают на мужчину. Но здесь окружающие реагировали иначе. Хотя они с жалостью смотрели на плачущую девушку за то, что она отбросила свою гордость в таком людном месте, очень немногие обвиняли Юн Сынхё. Людям было её жаль, но в то же время они задавались вопросом, не перепутала ли она, действительно, его с кем-то другим. Объяснялось же это тем, что Юн Сынхё смотрел на неё с выражением искренней заботы. Даже самый бессердечный мужчина дрогнул бы, услышав отчаянные мольбы такой прекрасной девушки, но Юн Сынхё неизменно относился к ней как к чужой. Он был не холодным или пренебрежительным, а вежливым и добрым. Это выглядело настолько естественно, что невозможно было поверить, что он притворяется. Мун Со, конечно, знал, что Юн Сынхё человек с редкими чертами характера. Однако в таких делах никому нельзя доверять полностью. Так и вышло, что Мун Со просто озадаченно переводил взгляд с одной на другого, не понимая, кто из них говорит правду. Наконец, Юн Сынхё заметил его неуверенное выражение лица. Заметив же, что даже Мун Со сомневается в нём, Юн Сынхё тревожно улыбнулся. Разглядев немало горечи в этой улыбке, Мун Со почувствовал укол вины и отвернулся. — Я не знаю, в каких обстоятельствах вы оказались, юная госпожа. Должно быть, у вас есть веская причина для такого отчаяния. Но человек, которого вы ищете, это вовсе не я. Вы приняли меня за кого-то другого. Юн Сынхё посмотрел девушке прямо в глаза и произнёс это предельно спокойно и ясно. Однако ж, она упорно отказывалась ему верить: — Неужели ты меня совсем забыл? Прошло всего два года с того прекрасного дня, когда мы дали друг другу обещание. Ты сказал, что будешь ждать меня. Ты сказал, что никогда меня не забудешь, сколько бы времени ни прошло. Неужели ты уже забыл меня? Неужели теперь нет пути назад? Но я забыть не могу! Я не могу просто стереть из памяти твою клятву. Каждое твоё слово навсегда останется в моей жизни. Даже если ты утратил все свои чувства ко мне, ты должен сдержать то обещание. Она посмотрела на Юн Сынхё с самым трагическим выражением лица. Он же смотрел на неё сверху вниз, печальный, как орхидея под дождём. Наконец, тяжело вздохнув, он ответил: — Повторю ещё раз: я никогда никому подобного не обещал. И я не знаю, о чём вы говорите. — Хорошо. Если ты не знаешь, то узнаешь. Если ты забыл, я помогу тебе вспомнить. Для нас Весенний Обряд священен. Даже то, что внешний мир называет браком, не так важно, как наш Весенний Обряд. Обещание будет сдержано, гэгэ. Я позабочусь об этом. Девушка вытерла мокрые глаза и чуть заметно улыбнулась. Ее лицо, залитое слезами, напоминало лицо трагической героини, но в глазах читалась безудержная воля. Она собрала последние остатки гордости, чтобы изобразить вежливую улыбку, затем повернулась и зашагала прочь. Юн Сынхё обеспокоенно смотрел, как она уходит. Даже когда она исчезла из виду, выражение беспокойства ещё какое-то время не сходило с его лица. Пока они вдвоем разыгрывали сцену, словно взятую из пекинской оперы, Мун Со, остававшийся зрителем, нерешительно подошел ближе. Юн Сынхё смущенно потер лоб и, наконец, повернулся к нему. — Ну вот, брат Гуань. Похоже, я попал в странную неразбериху. Мун Со глуповато улыбнулся и кивнул. У него всё ещё оставались сомнения, но что он мог сделать, когда сам Юн Сынхё настаивал, что это было недоразумение? Ему ничего не оставалось, кроме как глупо улыбаться и кивать. — Тот засранец, должно быть, действительно очень на тебя похож. Настолько, что даже его женщина не смогла отличить вас друг от друга. Говорят, такое иногда случается. — Кто-то, кто похож на меня? Это был бы действительно редкий случай. Честно говоря, моя внешность довольно уникальна, тебе так не кажется? Я всегда утешал себя мыслью, что я единственный в мире с таким лицом. Если действительно есть кто-то, кто так сильно на меня похож, я хотел бы с ним познакомиться. Мне любопытно узнать, насколько мы похожи. Когда Мун Со произносил свою банальную фразу, чувствуя себя виноватым за то, что не выразил своего доверия раньше, Юн Сынхё усмехнулся и задумчиво склонил голову. Как он и сказал, черты лица Юн Сынхё не были такими, чтобы их легко можно было спутать с чужими. Его лицо обладало особенной красотой, а его мягкие, добрые глаза были крайне редкого голубого цвета. Найти человека с похожим лицом даже на бескрайних Центральных равнинах, несомненно, было бы непростой задачей. Именно поэтому Мун Со с трудом ему поверил. Как может существовать кто-то, похожий на Юн Сынхё? Этот вопрос повергал в замешательство. — Кстати, господин Гуань, какой цвет, по-вашему, вам больше подойдет? Думаю, синий будет лучшим вариантом, а? В белом ты будешь выглядеть слишком хрупким, а красный цвет слишком броский для наших целей… Да, я думаю, синий подойдет. А ты что думаешь? Что было, то было. Пугающе быстро сменив настроение, Юн Сынхё отбросил мысли о девушке и сосредоточился на их первоначальной задаче. Он небрежно взял у торговца тёмно-синюю шёлковую мантию и накинул её на плечо Мун Со, после чего критически осмотрел получившийся результат. Они ещё даже не покинули лавку, где произошла неприятная встреча, а хозяин и другие покупатели, ставшие свидетелями, всё ещё были там же, поэтому неудивительно, что каждое движение Юн Сынхё становилось предметом пристального внимания. Однако тот даже глазом не моргнул, заметив прикованные к ним озадаченные взгляды. Независимо от того, был ли он искренне равнодушен или только намеренно делал вид, Мун Со, стоявший рядом с ним, напрягся. «Ну, я полагаю, именно поэтому люди и называют его странным. Разве будут называть кого-либо странным совсем уж без причины?» Мечтая провалиться под землю, Мун Со мысленно ворчал и неловко придерживал ткань, то и дело сползавшую с его плеча. «Боже, что будет с нами дальше? Кажется, мы даже не смогли без лишних хлопот и шума достать один комплект шелковой одежды! А это лишь первая, и самая простая, часть нашего плана». * * * В Цзянху существует термин: маска из человеческой кожи. Это неотъемлемая часть потрясающих воображение сказаний о мире боевых искусств. Это чудесный предмет, в реальность которого верят простые люди, которых увлекают страшные истории. Согласно этим историям, такую маску можно изготовить, только убив человека и содрав с его лица кожу. Надев её на себя, можно принять облик мертвеца и обмануть всех вокруг. Однако, если бы вы спросили настоящего мастера боевых искусств о масках из человеческой кожи, он бы наверняка недоверчиво рассмеялся и посчитал бы спрашивающего дураком. Он сказал бы, что гораздо правдоподобнее звучит то, что мышь может превратиться в человека после того, как съест человеческий ноготь. Это объясняется тем, что мастера боевых искусств, уступающие по своим знаниям о человеческом теле только врачам, прекрасно знают, что человек состоит не только из одного-единственного слоя кожи. В основе человеческого тела лежит скелет, между его костями расположены органы, а всё это покрыто мышцами. Человеческое лицо не является исключением. Чтобы украсть чьё-то лицо, нужно украсть не только кожу, но и мышцы и костную структуру под ней. Но это не значит, что в Цзянху не существует техник изменения внешности. Среди множества навыков, известных как Искусство Маскировки, есть серьезные искусства, такие как Техника Уменьшения Костей, «завораживающие искусства», такие как Улыбка, Очаровывающая Душу, а ещё неисчислимое множество хитрых лекарств и косметики. Мун Со, который за время своих странствий по Цзянху освоил всего понемногу, также владел несколькими простыми техниками маскировки. Его навыки были недостаточно отточены, чтобы обмануть глаза мастера, но всё же он был достаточно искусен, чтобы ввести в заблуждение простолюдинов, ничего не знавших о боевых искусствах. — Некоторое время у тебя будет чесаться лицо. Но не двигайся. Если ты пошевелишься, глиняная форма может сместиться, и твоё новое лицо получится странно искривленным. Но наивные трюки Мун Со были ничто по сравнению с методами Юн Сынхё! Неизвестно, где тот научился такому, но Юн Сынхё умел создавать почти идеальную маскировку. Хотя для этого требовались специальные препараты и довольно много времени и сил, конечный результат был настолько ошеломляющим, что заставлял забыть обо всех нареканиях к процессу. — Чёрт! Я же говорил тебе не хмуриться, — угрожающе прошипел Юн Сынхё, продолжая осторожно поглаживать его лицо кончиками пальцев. Он нанёс на кожу Мун Со специальное средство, чтобы уплотнить мышцы, а затем покрыл его глиной, чтобы изменить общую структуру костей. После высыхания глины он нанёс клей и надел поверх неё тщательно изготовленную маску из свиной кожи. Свиная кожа, предварительно обработанная множеством особых составов, была гладкой, как человеческая. Брови были сделаны из конского волоса, а для того, чтобы скрыть её мертвенно-бледный цвет, на неё был нанесен дополнительный слой грима. В результате получилось лицо мужчины лет сорока, обладающего немного злодейским видом. Так же у него были: едва заметный шрам на левой щеке и неприятное выражение глаз и рта. Выглядел он болезненно-худым и крайне нервным. Мун Со, облачившись в новые синие шелковые одежды, взглянул на себя и внезапно испытал непреодолимое желание выпрыгнуть из собственной кожи и бежать прочь, не оглядываясь. Маскировка получилась настолько реалистичной, что нетрудно было бы запутаться самому и случайно сойти с ума. Юн Сынхё, тем временем, тоже сменил свои обычные белые одеяния на заранее подготовленную черную мантию. Когда он затянул пояс, золотой карп, вышитый на спине, заплясал в мерцающих чёрных волнах. Теперь оба они выглядели как два вора, которые за всю свою жизнь не совершили ни единого достойного поступка, и явно собирались продолжить в том же духе в самое ближайшее время. Юн Сынхё надел кожаные перчатки и открыл окно. Было ясно, что в таком виде они не могут выйти через парадную дверь постоялого двора. — Сначала поднимемся на крышу, а потом отправимся на запад. Я слышал, логово Змеиной Крови находится где-то там. Пойдём. Юн Сынхё ступил на подоконник и перепрыгнул с него на крышу. Он поднялся так плавно и легко, словно не ощущал никакого сопротивления воздуха. Мастерство Мун Со было не менее впечатляющим, но он намеренно двигался немного неуклюже, чтобы обмануть Юн Сынхё. Его техника была на удивление хорошо известна благодаря старику Джавэ Мэну, и его было слишком легко опознать. Поскольку он использовал вымышленное имя, Мун Со был вынужден тщательно скрывать свои истинные способности. — Сюда. Юн Сынхё махнул ему и побежал, легко перепрыгивая с крыши на крышу. Несмотря на то, что ноги его ступали по сухой черепице, он не издал ни единого звука. Мун Со последовал за ним с душераздирающим грохотом и, в конце концов, неуклюже приземлился в переулке. Юн Сынхё терпеливо ждал его там. Их целью было логово Братства Змеиной Крови, триады, которая, как говорили, правила ночной жизнью Кайяна. Как и у большинства триад, база Братства Змеиной Крови, по старой-доброй традиции, располагалась в игорном доме. Глубоко внутри того, что выглядело как обычный тёмный переулок, находилась потайная дверь, спрятанная так, что ничего не подозревающий человек мог запросто пройти мимо. Однако, открыв её, можно было увидеть вход в игорный притон, охраняемый здоровенными парнями, чьи рукава были разорваны, дабы ненавязчиво продемонстрировать всем интересующимся их здоровенные мышцы. Обычно игорные заведения, управляемые триадами, не очень-то приветствовали посторонних, опасаясь правительственных соглядатаев. Но праведный Юн Сынхё каким-то образом узнал пароль, заставив их добровольно открыть дверь. Юн Сынхё вошёл в игорный притон с самым высокомерным выражением лица. Мун Со, которому было поручено прикрывать его спину, многозначительно поправил нож, висящий на поясе, и молча последовал за ним. В тот момент, когда они вошли, едкий запах табачного дыма ударил ему в нос. Дымовая завеса была такой плотной, что зрение затуманилось. В ту ночь в притоне собралось бесчисленное множество игроков, испытывающих свою удачу различными способами. Никто не играл в простые игры вроде маджонга. В одном углу делали ставки на петушиные бои; в другом кто-то играл в кости или в карты. Лестница, ведущая на второй этаж, едва виднелась сквозь густой дым, и именно к ней преспокойно направился Юн Сынхё, не оглядываясь. — Подождите-ка. Я вас раньше не видел. Лестница тоже охранялась. Из тени вышел мужчина, не такой мускулистый, как те, что были снаружи, но с более отчётливой и резкой аурой, и уверенно преградил путь Юн Сынхё. Юн Сынхё неторопливо посмотрел на него и нахмурился. На его украденном изможденном лице появилась глубокая морщина, отчего его и без того острые черты стали выглядеть еще более угрожающе. — Я приехал сюда по рекомендации господина Лю. Он сказал, что здесь я смогу найти себе достойное развлечение. Может, вы не знаете господина Лю? Юн Сынхё выплюнул эти слова хриплым голосом, словно у него было поцарапано горло. Охранник, который, казалось, больше беспокоился о содержании его слов, чем о жутковатом звучании голоса, мгновенно напрягся. Его поведение стало гораздо более осторожным. — Господин Лю, вы говорите? — Господин Лю из Цзиньши. — Ах, вы приехали по рекомендации господина Лю? В таком случае, пожалуйста, пройдите сюда. Гость господина Лю всегда будет нашим самым дорогим гостем. Имя неизвестного господина Лю, похоже, имело довольно внушительный вес в преступном мире Кайяна. Охранник отступил в сторону и низко поклонился. Юн Сынхё пренебрежительно махнул рукой и поднялся по лестнице. Мун Со, которому было приказано ничего не говорить и просто стоять за его спиной сегодня вечером, добросовестно выполнял его приказ. Воздух на втором этаже был немного чище. В отличие от первого этажа, где все беспорядочно сидели на полу, здесь имелись даже нормальные столы и стулья. Пол был чистым, и в воздухе витал запах вкусной еды. Одежда людей, собравшихся за столами, тоже была лучше, чем у тех, кто остался внизу. Если посетители первого этажа выглядели так, будто живут от подачки до подачки, то на втором этаже находились вполне состоятельные люди, одетые в чистую шелковую одежду. Возможно, охранник подал какой-то сигнал, потому что, как только они оказались наверху, кто-то их поприветствовал. Это был мужчина, сидевший за самым большим столом, на почетном месте, словно хозяин дома. По его положению и внешнему виду Мун Со понял, что это должен быть Гон Сюй, глава Братства Змеиной Крови, также известный как Северная Собака: — Добро пожаловать. Добро пожаловать.