Помнить вечно

— Вы сказали, что прибыли сюда по рекомендации господина Лю? — поинтересовался глава Змеиной Крови, не вставая со своего почётного места. Юн Сынхё посмотрел на него без всякого интереса и коротко ответил: — Верно. — Тогда вы, должно быть, приехали из уезда Цзиньша. — Да. Но почему вы спрашиваете? Хозяин говорил довольно тёплым, почти отеческим тоном, не забывая вежливо улыбаться, но ответы гостя были крайне резкими. Однако благодушное настроение Гон Сюя не портилось так легко. Улыбнувшись ещё добрее, он с готовностью объяснил: — О! В последнее время я был так занят делами в Кайяне, что никак не мог навестить господина Лю, поэтому я просто хотел узнать о его самочувствии. Как бы ни была сложна жизнь, у каждого человека есть свои обязанности. Этот глупый младший брат давно не видел ни брата Лю, ни брата Лиу. Воистину прискорбно! А ты, брат?.. Ты случайно не встречал брата Лиу во время своей поездки в Цзиньша? Как он себя чувствует? — Если вы спрашиваете, выглядит ли левая рука господина Лю теперь так же, как правая, то ответ — нет. На левой руке господина Лю по-прежнему шесть пальцев. Он этого не стесняется, поэтому, я думаю, он благополучно проживет так всю оставшуюся жизнь. Юн Сынхё ответил на вопрос хозяина крайне неприятным, почти насмешливым тоном, но Гон Сюй внезапно разразился громким смехом. Потом, глядя на Юн Сынхё как на любимого родственника, он сказал: — Ладно, хватит. Садись. Иногда сюда забредают всякие бродяги, прикрываясь именем господина Лю, так что я просто проверял тебя. Любой, кто видел шестой палец господина Лю и остался жив, чтобы рассказать об этом, будет моим драгоценным гостем. Раз уж ты здесь, хорошо проведи время. Гарантирую тебе лучшие условия. Гон Сюй с нарочитой великодушной улыбкой пригласил их к своему столу. Юн Сынхё подошёл без колебаний. Мун Со, по-прежнему оставаясь за его спиной, осторожно присмотрелся к мужчинам, сидящим за столом. Люди, собравшиеся вокруг, располагали самоуверенными лицами и хорошо тренированными телами, но, по мнению Мун Со, их навыки были ничтожны. Настоящими мастерами были не те, кто стоял, а те, кто сидел. И среди них человек, который их приветствовал первым, обладал таким уровнем боевого мастерства, в который трудно было поверить, учитывая, что он был всего лишь членом триады. Все остальные, кроме этого человека, похоже, не освоили должным образом внутреннюю энергию; может быть, лишь самые внешние её проявления… Но мастерство этого человека вызывало подозрение. Редко кто из триады тратит себя на занятия совершенствованием. А этот человек, напротив, — обладал довольно чистой техникой. Он учился по краденому руководству какой-нибудь крупной секты? Или он изгнанный ученик? Как бы то ни было, именно Гон Сюй был единственной реальной угрозой за этим столом. Честно говоря, он, вероятно, представлял серьёзную проблему даже для Мун Со. Хотя тот не был уверен насчет Юн Сынхё. Поскольку Мун Со никогда ещё не видел Юн Сынхё в бою, он не мог точно оценить их шансы. — Спасибо за приглашение. Меня зовут Ём, я из провинции Гуандун. Юн Сынхё вежливо поклонился и сел на предложенное ему место. Раунд только что закончился, и они как раз перетасовывали игральные плитки. Юн Сынхё жевал кусочек лакрицы и с интересом оглядывался. Двое других мужчин за столом кивнули ему в знак приветствия. — Во что вы играете? — Нам не хватало игроков, поэтому мы просто играли на совпадение. Но теперь, когда людей стало достаточно, мы можем играть в пао. Итак, приняв решение, они бросили кости, чтобы определить дилера, и по совпадению им оказался хозяин заведения, глава Братства Змеиной Крови, Гон Сюй. Гон Сюй раздал каждому по пять плиток, затем взял себе еще две и перевернул одну. Это была «левая» плитка. Игра началась без передачи плиток. — Брат Ём, чем ты занимаешься? — спросил Гон Сюй, отбросив ненужную плитку и вытащив новую. Юн Сынхё, нахмурившись и уставившись на свои плитки, ответил хриплым голосом: — Я занимаюсь долгами царя Ямы. «Долг царя Ямы» был самым простым способом заработка для триад: ростовщичество. Гон Сюй продолжал задавать вопросы, внимательно наблюдая, как остальные выбрасывают и подбирают плитки. — И?.. — И всем, что приносит деньги, на самом деле. Но больше всего удовольствия мне доставляет то дело, которое ничего не стоит. Оно всегда было прибыльным… но в последнее время, если честно, дела идут не так хорошо. — Правда? Дело, которое ничего не стоит, процветает всегда. Почему же теперь так происходит? — У меня закончились подходящие девочки. Какие-то ублюдки вторглись на мою территорию и забрали всё. Их влияние настолько велико, что это коснулось не только моих владений в Яншане, но и других городов. Оказалось, то же самое произошло по всей провинции Гуандун. Проще говоря, «дело, которое ничего не стоит» — это торговля людьми. Поскольку для того, чтобы хорошо заработать на этом, достаточно было схватить любого прохожего, с точки зрения триады, более лёгкого заработка не существовало. Один из мужчин, слушавших Юн Сынхё, бурно выразил полное согласие. Это был худощавый мужчина с узкими злыми глазами и крысиным лицом. Забавно, что даже его фамилия была Шу, что звучит как слово «крыса». — Правда! Это касается не только Гуандуна, но и всей провинции Гуйчжоу. Моя лавка, знаете ли, торгует… товарами для молодых девушек, и я на грани закрытия, потому что теперь совсем не могу найти приличного товара! Мужчина с крысиным лицом жаловался так, словно это была самая несправедливая вещь на свете. Пока он жаловался, человек рядом с ним согласно кивал и душераздирающе вздыхал то и дело. Этот мужчина, такой пухлый, что невозможно было подсчитать количество его подбородков, хмурился, потому что ему всё никак не доставалась хорошая плитка, но все же умудрился поучаствовать в разговоре: — Эй, да разве ж у тебя такая же ситуация, как у брата Ёма?! Причина, по которой в твою лавку не поступают новые товары, не в отсутствии этих товаров, а в поместье семьи Су! — Поместье семьи Су? — безразлично поинтересовался Юн Сынхё, перебирая плитки в руке. Услышав его вопрос, мужчина с крысиным лицом недовольно фыркнул: — Именно! Те ещё сволочи! Кучка лицемеров. Они построили в своём поместье какой-то благотворительный дом и собирают там всех нищих. И если бы это было всё, что они делают, было бы терпимо, но проблема в том, что они ещё и скупают детей, которых родители собираются продавать из-за долгов. Продадут ли этих детей мне или семье Су, результат один и тот же! Но все эти нищие, продающие своих детей, теперь стекаются туда. Так как же моя торговля должна процветать, а? — Не говорите глупости. Спрашиваете, чем продажа детей в вашу лавку отличается от продажи в поместье семьи Су? Если они попадают к вам, их можно считать покойниками. А в поместье их кормят, одевают и даже обучают. Полный мужчина, по-видимому, получал большое удовольствие, по любому поводу затевая споры с обладателем крысиного лица. На самом деле он содержал опиумный притон и, похоже, спорил вовсе не из-за каких-либо моральных возражений против торговли людьми, а исключительно для того, чтобы вывести уважаемого господина Шу из себя. И без того раздраженный, тот пришел в ярость. Он начал жаловаться всем за столом на свое несправедливое положение, словно был праведным торговцем, страдающим из-за конкурента, нарушившего деловую этику. — Что тут такого особенного? Я же тебе говорил, что в поместье семьи Су тоже занимаются продажей детей! Помнишь ту девочку Ёджин, на которую я засматривался два года? Дочь семьи Ха из северного переулка. Я услышал, что она переехала в поместье семьи Су, поэтому проверил, что с ней случилось, но через два месяца её там уже не было! И не только её. Чунхуи ушла, Сугён тоже. Все симпатичные пропали! Не знаю, куда они делись, но их точно продали! Ты даже не представляешь, как я об этом жалел. Им сейчас всего десять, так что, если бы они попали ко мне, это было бы отличным вложением. К тому же, я мог бы прожить с ними несколько хороших лет. «Если им сейчас десять, то два года назад им было всего восемь». Мун Со подавил приступ тошноты и опустил глаза, чтобы скрыть нарастающее отвращение. Он гордился тем, что повидал немало мерзости в своей жизни, но впервые услышал что-то настолько отвратительное. Даже адепты демонической секты Небесных Гор, которых в Центральных Равнинах считали чудовищами с тремя головами и шестью руками, никогда не говорили с такой бесстыдностью. «Никчёмные отбросы». Казалось, это выражение было придумано именно для этих людей. — Давайте прекратим эту бесполезную болтовню и перевернем плитки. Сколько вы готовы поставить? — небрежно спросил Юн Сынхё, дожевав лакрицу. Мужчина с крысиным лицом, оплакивавший потерю активов своего бизнеса, быстро взглянул на свои плитки. Гон Сюй тоже серьезно посмотрел на свои. Юн Сынхё достал из-под одежды полный шёлковый мешочек и бросил его на стол. Тот упал с приятным звоном серебра. — Спорю на один серебряный юаньбао. — Один юаньбао? И я тоже. — У меня есть только серебряные монеты, поэтому я поставлю пятьдесят лянов. Сойдёт? «Сегодня вечером, господин Гуань, ты не должен произносить ни слова. Просто стой молча позади меня. Этого будет более чем достаточно. Спасибо за твою помощь». Услышав голос Юн Сынхё, делающего ставку, Мун Со вспомнил слова, сказанные им ещё на постоялом дворе. Юн Сынхё сидел с этими отбросами не потому, что они ему нравились. Он общался с этим мусором и даже играл с ними в азартные игры, потому что ему нужно было получить от них сведения. Мун Со не хотел, чтобы усилия его друга оказались напрасными. Если бы они потерпели неудачу сегодня вечером, им пришлось бы завтра перебраться в другое место и повторить всё сначала. Но у них уже не было времени на такие сложности. *** Неприятный запах все еще оставался на воротнике его одежды. Глубоко въевшийся смрад табачного дыма и затхлый запах, характерный для старого, плохо проветриваемого здания, прилипли к его новой шелковой одежде и отказывались исчезать. Даже для человека, не особенно чувствительного к запахам, это было невыносимо. «Уже поздно, если я попрошу воду для ванны, её принесут?» Мун Со нахмурился, почувствовав исходящую от него отвратительную вонь, и задумался… «Наверное, нет». — Эй, брат Гуань! Загляни ко мне в комнату на минутку, прежде чем уйти. Тебе нужно будет снять маску, прежде чем ты сможешь заснуть. Юн Сынхё, молчавший с тех пор, как они покинули игорный притон, наконец заговорил. Мун Со, который давал ему тишину, полагая, что ему нужно время, чтобы собраться с мыслями, посмотрел на него, когда они, наконец, приземлились на крышу своего постоялого двора, и счастливо улыбнулся: — Слава всем богам. Я боялся, что ты скажешь, что слишком устал, и не поможешь мне снять её. А у меня уже чертовски давно чешется нос. Юн Сынхё коротко хохотнул. После того, как Мун Со так долго слышал только тот хриплый, надтреснутый голос, которым Юн Сынхё говорил весь этот вечер, снова услышать его настоящий голос было так, словно внезапно прочистило заложенное ухо. Мун Со посмотрел на Юн Сынхё, внутренне изумлённый. «Даже голос у него ужасно приятный. Может, потому что он молод? Или характер человека проявляется даже в его голосе?» Люди — простые существа. Если человек начинает тебе нравится, всё в нём кажется хорошим и прекрасным. Именно так Мун Со видел теперь Юн Сынхё. Это определённо был случай, когда его ослепила благодарность к человеку, спасшему ему жизнь в самую первую их встречу. Юн Сынхё сначала снял собственную маскировку, а затем приступил к лицу Мун Со. Как и её нанесение, снятие требовало значительного времени и большого терпения. Сначала он нанес масло по краям маски и тщательно втер его, чтобы размягчить кожу по краям. Проблемы начались после этого. Маска была прикреплена глиной и клеем, поэтому, чтобы снять её полностью, кожу и глину приходилось снимать вместе. Но глина намертво прилипла к собственной коже Мун Со, поэтому для её удаления требовалась особая осторожность. Юн Сынхё направил свою внутреннюю энергию в кончики пальцев, согрел руки и нежно помассировал лицо Мун Со, словно поглаживая его. Затвердевший клей начал плавиться от тепла, ослабляя связь с глиной. Сухая глина начала размягчаться. Как только она размягчилась достаточно, начался заключительный этап. Юн Сынхё с деликатной точностью двигал руками, снимая маску с лица Мун Со. Когда тяжелая маска, закрывавшая его лицо, была снята, он наконец смог вздохнуть. — Фух… Воздух, снова коснувшийся его лица, был прохладным и приятным, настолько сладким, что Мун Со, сам того не заметив, вдохнул так глубоко, словно только что выполз из могилы. Юн Сынхё, хорошо представлявший себе его ощущения, наблюдал за ним с легкой улыбкой. — Теперь тебе лучше? — спросил он, сворачивая маску, которая слетела целиком. Мун Со кивнул, почесывая наконец-то доступный нос: — Я снова чувствую себя живым. — Ха-ха-ха. У тебя сейчас ужасно интересное лицо. — У меня под ногтями глина. Мне нужно умыться. Даже если ему не удастся принять ванну, он должен был хотя бы умыться перед сном. Пот смешался с глиной под маской, измазав все лицо грязью почти до неузнаваемости. Когда Мун Со встал, Юн Сынхё остановил его. Он сам открыл дверь и сказал: — Сиди. Я схожу за водой. — Всё в порядке, брат Юн. Лучше, если я пойду… — Мне повезет больше, чем вам, господин Гуань. Не знаю, заметили ли вы, но я довольно популярен у местных женщин. Юн Сынхё снова хохотнул и вышел из комнаты. Он ушёл так быстро, что Мун Со остался растерянно стоять посреди комнаты один. Он неловко постоял немного, а затем вздохнул с обреченной улыбкой. Этот человек столь благородного происхождения был поистине непритязателен. Юн Сынхё никогда ничего у него не просил, даже самых незначительных вещей. Если бы здесь был Чхонма, Мун Со снова оказался бы его абсолютным слугой. Нет, даже если бы на месте Мун Со был бодхисаттва, он был бы вынужден прислуживать Чхонме во всем. Но Юн Сынхё был другим. Хотя он и просил Мун Со о помощи, он никогда не властвовал над ним и всегда был внимателен к нему даже в самых мелочах. Возможно, именно таким и должен быть настоящий потомок знатной семьи. В то время как некоторые высокомерные, эгоцентричные люди, которые без зазрения совести использовали своих подчиненных для достижения собственных сомнительных целей, были совершенно непохожи на Юн Сынхё. Поскольку Юн Сынхё сам пошёл за водой, Мун Со не мог просто сидеть сложа руки. Он решил убраться в комнате, прежде чем тот вернётся. Он аккуратно разложил инструменты, использованные для маскировки, и тщательно сложил чёрные одежды, которые сбросил Юн Сынхё. Взглянув на них ещё раз, он снова испытал абсолютное отвращение к вышитому золотой нитью карпу. «Почему у этих головорезов из триады такой ужасный вкус?!» Мун Со осуждающе цокнул языком и положил одежду на стол. Должно быть, пока их не было, мимо проходила служанка, так как на чайном столике обнаружился новый чайник. Слуги здесь были очень внимательны. Мун Со захотелось пить, поэтому он налил себе чашку чая и выпил его. Это был не листовой чай, а цветочный. Всего один глоток, — и густой аромат, внезапно обрушившийся на него, заставил голову закружиться. Запах был настолько сильным, что после одной чашки у Мун Со пропало всякое желание пить ещё. Вытерев губы, он поставил чашку и повернулся. Но внезапно его словно что-то дернуло. Мун Со моргнул, заметив, как предметы в комнате начали едва уловимо расплываться и деформироваться. У него подкосились ноги, закружилась голова. Кожа начала покалывать, и внезапно ему стало так жарко, словно он горел. В панике Мун Со схватился за горло. Он начал задыхаться. «Яд». Только тогда он понял, что содержится в выпитом им чае. Перед его затуманивающимся зрением мелькнуло коварное лицо Тан Чонхёна. «Ах ты чертов ублюдок… Называть себя последователем праведной секты и опуститься до такого трусливого поступка… имя клана Тан должно быть погребено…» Он попытался заставить циркулировать свою внутреннюю энергию, чтобы вывести яд, но это не сработало. Должно быть, вместе с ядом был использован какой-то рассеивающий навыки порошок. «Я не могу умереть вот так… Я не могу. После стольких усилий, приложенных для выживания… всё совершенно бессмысленно», — подумал Мун Со, закрывая глаза. Его бессознательное тело рухнуло на пол, словно мешок с зерном.