Помнить вечно

— Да ну, чёрт возьми! Прижав ухо к полу, чтобы подсмотреть за соседней комнатой, она, наконец, добилась своего. Затем она услышала глухой удар тела о пол, и её лицо озарилось радостью. Она подумала, что всё получилось, и быстро вышла из своей комнаты, направившись к покоям Юн Сынхё. Но когда Чжа Мёран взглянула на лицо лежавшего на полу мужчины, она вдруг поняла, что это вовсе не то лицо, которое она надеялась увидеть. — Черт возьми. Да чтоб ты сдох! Как так получилось?! Сердце Чжа Мёран, переполненное предвкушением, мгновенно сжалось и со свистом рухнуло. Она раздраженно выругалась. К ее великому огорчению, в ее ловушку попал совсем не тот мужчина, на которого она рассчитывала. Это оказался не ее дорогой гэгэ Юн, а тот бестолковый дурак, который всё время таскался за ним. Она смутно помнила, что видела этого человека, доверенного слугу или охранника гэгэ Юна, в той торговой лавке, в которой сегодня у них произошла стычка. — Проклятый дурак! Почему ты выпил это, а?! И куда подевался тот, кто должен был это выпить? Что у вас здесь, вообще, происходит?! Поняв, что всё пошло не так, как надо, Чжа Мёран в сердцах топнула ногой. Она и представить себе не могла, что чай выпьет кто-то, кроме её гэгэ Юна. Она никак не ожидала, что кто-то ещё окажется в его комнате в такой поздний час. — Ух, идиот! Зачем ты вмешался в такой момент? Теперь гэгэ Юн заподозрит неладное. Ты разве не знаешь, какой он хитрый и умный? Ты всё испортил! Что мне теперь делать? Из маленького красивого рта Чжа Мёран хлынул поток проклятий. В лавке портного она вела себя так невинно и жалко, но теперь стало ясно, что то была всего лишь игра. Ее нынешняя резкая, злобная манера казалась гораздо ближе к ее истинной природе. Тот, кто дал ей в детстве прозвище «Мёран», должно быть, очень хорошо её знал. Сейчас Чжа Мёран действительно выглядела как злая кошка. На этом ее истерика не закончилась. Взвизгнув, она пнула лежащего на полу мужчину своей маленькой туфелькой, расшитой весенними цветами. Единственным утешением было то, что она не потратила на это свою внутреннюю энергию. Когда удар Мёран достиг цели, потерявший сознание Мун Со глупо хихикнул и пробормотал что-то невразумительное. Мёран снова выругалась и плюнула на пол, едва не лопнув от досады. Однако дело, и правда, шло совсем не по плану. Она с подозрением присмотрелась к мужчине. С момента, как он выпил чай, прошло не так много времени, но его кожа уже сильно покраснела. Со лба стекал пот, пачкая и без того грязное лицо. — Ааа, что же мне делать с этим дураком? Если я оставлю его здесь, гэгэ Юн обязательно всё узнает. Может, мне стоит перетащить его в соседнюю комнату?.. Или лучше накрою его одеялом и притворюсь, что он спит, может, гэгэ и не заметит?.. Аааа, я не могу упустить такую прекрасную возможность, как сегодня вечером, из-за этого идиота! К чёрту! Просто выброшу его в окно! Никто бы не ожидал, что девушка, ушедшая утром в слезах, так скоро оправится, вновь разожжет в себе безумную страсть и, как ни в чём не бывало, вернется тем же вечером. Действовать нужно было именно сегодня, пока гэгэ Юн пребывает в счастливом неведении, потеряв всякую бдительность! — Мне просто нужно попробовать ещё раз! Подумав, что так покорно отступать нельзя, Чжа Мёран быстро приняла решение. Ведь ни одно человеческое начинание не обходится без проб и ошибок, верно? — Я избавлюсь от этого дурака до возвращения гэгэ Юна и снова подожду. Он любит чай, так что наверняка выпьет его перед сном. Неважно, целую чашку или глоток, главное, чтобы он проглотил его, и тогда все пройдет гладко. Чжа Мёран схватила Мун Со за плечи и с трудом приподняла его. Его тело, словно раскаленное добела, повисло на её руках безжизненно и тяжело. Из его приоткрытых губ вырвался горячий, прерывистый вздох. Он слегка пошевелился, нахмурив брови, словно ему было трудно дышать, и от него исходил странно манящий запах. Чжа Мёран помотала головой, чтобы избавиться от дурацких мыслей, и теперь старалась дышать рядом с ним не слишком глубоко. — Что это ты делаешь в чужой комнате? Как раз когда она собиралась подтащить тело Мун Со к распахнутому окну, в комнате раздался новый, поразительно спокойный, голос. Испугавшись этого голоса, Чжа Мёран резко обернулась. Юн Сынхё стоял в дверях, вернувшись так тихо, будто просто воплотился прямо из воздуха. По какой-то причине он держал в руках тазик с водой, сухое полотенце было перекинуто через его плечо, а сам он выглядел довольно растрепанным. Но для Чжа Мёран сейчас он был похож на саму Смерть. Перепугавшись до невозможности, она невольно отпустила Мун Со. Тот снова рухнул на пол, и голова его с неприятным глухим стуком ударилась о половицы. Юн Сынхё поморщился и посмотрел на неё совсем уж недобрым взглядом. Чжа Мёран смущенно улыбнулась и посмотрела на Мун Со. «Ты проклятье какое-то, а не человек! Почему бы тебе не провалиться прямо под землю?!» Мёран заикалась, отчаянно пытаясь придумать правдоподобное оправдание. Но в голове у неё была жуткая пустота, и никакие слова не приходили на ум. — Ах, нет, я, я просто… Пока она неуклюже старалась сформулировать хотя бы одно связное предложение, Юн Сынхё усмехнулся. Он с удовольствием переводил взгляд с неё, стоящей одной ногой на подоконнике, на Мун Со, лежавшего без сознания у окна. — Ну-ну. Разве вы не та юная госпожа, которая ещё сегодня днем рыдала и кричала, что не может жить без меня? Что же вы сейчас делаете? Неужели похищаете моего друга?! Его ленивый, насмешливый тон резал ей слух. Чжа Мёран не могла встретиться с ним взглядом и избегала его глаз. Ей хотелось сбежать, но ноги не двигались. Должно быть, мышцы онемели от испуга и напряжения. — Но разве вы не говорили совсем недавно, что никак не можете от меня отказаться? Так почему же вы похищаете этого счастливчика Гуаня вместо меня? Неужели ваши вкусы так быстро изменились, юная госпожа? Должно быть, вам очень понравился мой друг? Юн Сынхё спросил с обманчиво мягким выражением на своем всегда добром лице. Услышав его вопрос, Чжа Мёран подняла голову, ее лицо побледнело. Ее испуганные глаза, наконец, встретились с его взглядом. — О чем ты говоришь? — Он тебе, должно быть, очень понравился. Этот аромат… это же «Десять ночей во сне», не так ли? Использовать афродизиак высшего сорта из Дома Радости на мужчине, с которым ты познакомилась только сегодня… Если ты так сильно хочешь его заполучить, вперед. Только… я не могу ждать его десять дней, так что пусть будет пять. Юн Сынхё небрежно вошёл в комнату, поставил тазик на чайный столик и взял оброненную Мун Со чашку, чтобы понюхать её. Густой цветочный аромат, который невозможно забыть, всё ещё витал в чашке. — Всё так, как я и думал. «Десять ночей во сне». — Гэгэ Юн… Как ты можешь говорить мне такое? У нее звенело в ушах. Ей показалось, что ее ударили по лицу. Чжа Мёран не могла поверить своим ушам. Этот мужчина, первый мужчина, которого она когда-либо любила, только что оскорбил ее. И он намеренно задел именно то, к чему она была наиболее чувствительна. Несмотря на свою хитрость и злость, она была еще молода и переживала свою первую любовь. Когда с ней обращались как с распутной женщиной, легко меняющей свои чувства, к тому же, это делал мужчина, которого она обожала, Чжа Мёран, наконец, не выдержала и испепеляющим взглядом посмотрела на Юн Сынхё. Она с трудом сдерживала слезы, понимая, что он намеренно пытается причинить ей боль, и отказываясь доставить ему это удовольствие. — Я не знаю, что случилось с тобой за последние два года, но ты зашёл слишком далеко. Ты изменился, гэгэ Юн. Ты уже не тот человек, которого я знала раньше. Чжа Мёран плюнула и грубо оттолкнула Мун Со ногой. Тот издал чертовски неоднозначный стон. Чжа Мёран покраснела и снова прокляла в мыслях этого дурацкого идиота. Юн Сынхё поднял бровь и посмотрел на Чжа Мёран: — Ну и что? Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал? Он принял её обиду с совершенно бесстыдным равнодушием. Все ли мужчины становятся такими, когда их чувства меняются? Все ли мужчины, чьи сердца отвернулись от старой любви, настолько жестоки? Его поведение, не выказывающее ни малейшего раскаяния за то, что он предал её, снова разбило сердце Чжа Мёран. Мужчина, с которым она когда-то соприкасалась лбами и мечтала о сказочном будущем, теперь смотрел на нее как на совершенно незнакомого человека. Его нежный голос, называвший ее «кошечкой», все еще отчетливо звучал в ее ушах, но того родного сердца, которое произнесло эти слова, теперь нигде не было видно. — Но ты ошибаешься в одном. Я не твоя игрушка. Все мужчины в мире могут играть с женскими чувствами, но в нашем Доме Радости все иначе. Там только мы выбираем и отбрасываем. Мы никому не позволяем играть с нами. И ты не исключение, Юн Сынхё. Право разорвать эти отношения имею только я, а не ты. Чжа Мёран прикусила губу, переводя дыхание. На самом деле она отчаянно сдерживала слезы, зная, что если она произнесет еще хоть слово, они хлынут наружу. — Как бы ты ни старался, тебе не удастся меня вот так бросить. Я заставлю тебя пожалеть о том, что ты так со мной обращался. Слезы, которые она так отчаянно сдерживала, наконец потекли, тихонько шлепая по подоконнику. Сжав челюсти, она наконец закончила говорить и выпрыгнула из окна. Юн Сынхё, который всё это время стоял у стола, скучающе вздохнул и небрежно махнул рукой. Сейчас же открытое окно захлопнулось под действием невидимой силы, и защёлка сама собой встала на место. Он медленно подошёл к Мун Со, который лежал, раскинувшись под окном, и посмотрел на его лицо. Оно было в ужасном состоянии, покрыто грязью, как у ребёнка, вернувшегося домой после дождя. Кожа раскраснелась, а ресницы беспокойно трепетали, словно ему снился кошмар. Пока Юн Сынхё препирался с Чжа Мёран, наркотик распространился по всему его телу, и теперь исходящее от него тепло было далеко не обычным. — Это ужасно. Проклиная всё на своём пути, Юн Сынхё попытался нащупать его пульс. Сначала ему нужно было определить, насколько распространилось отрава, а затем использовать свою внутреннюю энергию, чтобы выгнать её из организма. Юн Сынхё направил тонкий поток внутренней энергии, чтобы исследовать тело Мун Со. Кровь в этом теле бушевала, словно кипящая лава, неудержимо струясь по жилам. Однако та его часть, которой полагалось тоже пребывать в обмороке, гордо торчала над всем этим безумием. Если бы Мун Со пришел в себя в таком состоянии, он бы буквально превратился в зверя в период течки. — Есть вещи, которые можно просто взять и съесть, а есть те, от которых нужно держаться как можно дальше. Идиот, зачем ты это съел? Юн Сынхё пробормотал это себе под нос и попытался совершить микрокосмическую орбиту с помощью собственной внутренней энергии. Энергия потекла через Сосуд Зачатия, прошла через точку Чэнцзян и поднялась к точке Байхуэй на макушке Мун Со. Юн Сынхё мягко рассеял опасно накопившееся там тепло, а затем направил энергию вниз по Управляющему Сосуду. Наркотик действительно был сильнодействующим; всё тело Мун Со пылало жаром. Если бы в таком состоянии к нему применили неверную или запрещенную технику, его истощили бы до предела без всякого сопротивления. Но это должно быть довольно легко вылечить. Нужно лишь высвободить накопившуюся энергию. Пока Юн Сынхё неторопливо размышлял об этом, в его глазах мелькнула вспышка света. В то же время тело Мун Со резко содрогнулось, и исходящий от него жар усилился. Из его потрескавшихся губ вырвался мучительный стон. Его спокойное лицо исказилось от боли. Когда конечности Мун Со внезапно начали судорожно сокращаться, потрясённый Юн Сынхё надавил на него сверху. Он не мог понять причину этой внезапной перемены. — Хм? А это что? Черт возьми. Там был червяк Гу?! Этот чертов дурак, где он умудрился подцепить червяка Гу? — Скажи, ты тянешь в свой бестолковый рот вообще всё подряд без разбора?! Ускорив циркуляцию внутренней энергии, Юн Сынхё наконец обнаружил причину его странной реакции в даньтяне Мун Со. До сих пор он совершенно не подозревал о том, что этот глупец скрывал в своем животе червя Гу. Если бы он знал об этом, он легко разобрался бы с этим раньше, но теперь червяк стал проблемой. Внезапно проснувшийся Гу, под влиянием «Десяти ночей во сне», превратился в нечто чрезвычайно опасное. Гу — ядовитое существо с сильной духовной энергией. Хотя его обучали подчиняться только воле хозяина, оно не могло быть полностью невосприимчиво к влиянию своего носителя и невольно реагировало на перепады его эмоций. Поэтому было неизбежно, что Гу, подвергшийся взрывному выбросу энергии ян, пострадал и забеспокоился. То, что раньше было обычным спящим Гу, теперь стало Ян-Гу. Ян-Гу, лишенным уравновешивающего Инь-Гу, который бы им управлял. Он был подобен обезумевшей лошади без поводьев. Инстинкт существа, ищущего свою пару, невероятно силен. Ян-Гу не был исключением. Если его оставить в покое, он, несомненно, разорвёт внутренности Мун Со, отчаянно ища след своей пары, растворяя и разрывая на части всё, что попадётся на его пути. Если бы такое случилось, даже боги не смогли бы спасти Мун Со. Кто смог бы спасти человека, у которого выедены все внутренности? — Сумасшествие какое-то… Юн Сынхё выдохнул, едва успев поймать Гу, который только начал двигаться к внутренним органам. Под давлением его энергии обезумевший червяк забился в конвульсиях. Юн Сынхё увеличил поток своей энергии, полностью окутав ею Гу и начав его давить. Коварный Гу изверг яд, демонстрируя угрозу. Юн Сынхё блокировал и его, а затем медленно сжал Гу ещё сильнее. Червяк начал бешено извиваться. Он корчился и боролся, пытаясь вырваться из окружающего его энергетического кокона. Не имея другого выбора, Юн Сынхё был вынужден увеличить количество энергии, которую он направлял. Он вложил столько своей внутренней энергии, сколько мог, до предела возможностей меридианов Мун Со. По мере того, как её огромная сила нарастала, меридианы Мун Со болезненно растягивались. Это было неизбежным следствием, поскольку эта энергия не возникала естественным образом в его собственном теле. Скоро меридианы Мун Со напряглись до такой степени, что могли лопнуть в любой момент. Он всё ещё держался, но Юн Сынхё не знал, как долго ещё это продлится. Количество энергии, поступающей в тело Мун Со, неуклонно увеличивалось. Краска с его покрасневшего лица вдруг сошла. Он не мог издать ни звука боли, лишь его губы дрожали. Слабое, прерывистое дыхание жалобно разносилось по комнате. Юн Сынхё отчаянно ломал голову, пытаясь придумать способ извлечь Гу из тела Мун Со. Но как он ни старался, выхода не было. Даже с обычным Гу это было бы сложно, но этот был совершенно неуправляемым. Чтобы предотвратить разрыв внутренних органов, единственным способом было растворить червяка изнутри. Ему придётся крепко удерживать Гу с помощью внутренней энергии и сжимать до тех пор, пока тот не лопнет. Но даже тогда останется ещё одна проблема. После убийства Гу его останки будут погребены внутри тела Мун Со. Это был Гу, превратившийся в Ян-гу после воздействия афродизиака. Он содержал концентрацию энергии, несравнимую даже с энергией «Десяти ночей во сне». Если бы эта энергия распространилась по жилам Мун Со, его меридианы никак не смогли бы с ней справиться. И по той же причине даже Юн Сынхё не мог вывести эту энергию из его тела. Это означало, что Мун Со умрёт. Так или иначе, он умрёт. Единственная разница заключалась в том, умрёт ли он от разрыва внутренностей или сгорит заживо. — …Нет. Есть ещё один способ. Проблема в том, что у меня совершенно нет желания им пользоваться. Юн Сынхё нахмурился, надавливая на извивающегося Гу. Оставался только один способ спасти Мун Со. По крайней мере, насколько он знал. Но Юн Сынхё действительно не хотел этого делать. Это был настолько неправильный и неуместный сейчас поступок, что одна только мысль о нём вызывала отчаяние. Он скорее позволил бы Мун Со умереть, чем сделал бы это. Да, таково было его искреннее чувство! Проклятие… Даже четырёх- или пятилетний ребёнок знает, что нельзя есть всё подряд. Но этот дурак проглотил всё, не задумываясь. Хуже, чем ребёнок! Невежество не оправдание. Находиться в Цзянху и не предвидеть чужие коварные планы само по себе было ошибкой. Он не был человеком, который только вчера упал с Неба, но он поступил глупо и сам оказался в таком положении. Он сам навлек это на себя! Винить ему было некого, кроме себя самого. Юн Сынхё посмотрел на лицо Мун Со, который теперь тяжело и прерывисто дышал. Под закрытыми веками его зрачки едва заметно двигались. Хотя он был без сознания, казалось, он чувствовал опасность для своей жизни, его глаза метались по сторонам, и он слегка дрожал. Идиот. Бестолковый дурак. Настоящее проклятье моей жизни! Юн Сынхё глубоко вздохнул, желая, чтобы у него сейчас была свободная рука, чтобы как следует его шлёпнуть. * * * Мун Со казалось, что он лежит под рекой расплавленной лавы. Всё его тело словно находилось в раскалённой печи. Руки, ноги, внутренние органы. Кожа, покрывающая всё его тело. Даже собственное дыхание обжигало. Он пытался вырваться, но его конечности не слушались. Он не мог пошевелить даже пальцем, словно был прикован к земле цепями. — Лежи спокойно, дурак. Когда он изо всех сил пытался пошевелиться, до него донесся голос. В ушах оглушительно звенело от лихорадки, поэтому он не мог определить, чей это голос. «Кто это? Кто говорит?» Мун Со ужасно хотел узнать, кому принадлежит этот голос, но его затуманенное сознание не позволяло ему об этом думать достаточно долго. Всё, что он знал, это то, что это был голос кого-то из его знакомых. Что-то коснулось его разгоряченной кожи. Что-то влажное и прохладное. Оно нежно коснулось его лица, рук и ног. На мгновение жар, казалось, отступил. Но ощущение прохлады было лишь мимолетным, и после того, как оно прошло, адское пламя снова обрушилось на него. Мун Со нахмурился от боли и покачал головой. Казалось, будто все болевые точки на его коже загорелись одновременно. Боль была настолько сильной, что он хотел только поскорее умереть. Но в какой-то момент эта ужасная боль начала утихать. Точнее, она отступала всякий раз, когда что-то касалось его тела. В отличие от влажного прикосновения, которое было раньше, это ощущение было более продолжительным и сильнее облегчало боль. Непроизвольный вздох вырвался из его губ. В груди ощущалась прохлада. Кто-то прикасался к нему, и его рука постепенно возвращала Мун Со к жизни. Прохлада распространялась по всему телу, словно к коже приложили лед, и боль вдруг затаилась, сменившись чувством облегчения, граничащим с небесным покоем. Губы, коснувшиеся его шеи, оказали тот же эффект. Пока они покусывали и лизали его горло, боль отступила и там. Стало так прохладно, словно он опустился на дно лесного озера. Только те части тела, к которым прикасался и которые целовал тот человек, совсем не болели. Это было очень странное явление. Мун Со очень хотел, чтобы этот человек коснулся каждой части его тела. Укусил его за живот, как кусал за шею, погладил и сжал его ягодицы, как поглаживал грудь. В здравом уме у него никогда бы не возникло таких мыслей, но теперь у него не было причин обманывать себя. Он наслаждался каждым прикосновением, дрожа от удовольствия, независимо от того, какой части его тела касался тот другой человек. Рука, которая до этого свободно ласкала его тело, переместилась к промежности. Если бы Мун Со мог пошевелиться, он раздвинул бы ноги шире, чтобы принять эту руку. Он почувствовал, как что-то прохладное и твердое раздвигает его ягодицы. Он не знал, что это, но это было так приятно, что у него на глазах навернулись слезы. Ему нравилось, как грубо, почти насильственно это проникновение происходило, как неизвестный предмет растягивал его отверстие, пока он не почувствовал, что оно вот-вот разорвется. Честно говоря, Мун Со радостно приветствовал все, что делала эта рука. — Времени нет. Тебе придётся немного потерпеть, хорошо? Голос мужчины раздался над его головой. Мун Со не смог толком понять смысл его слов, но всё же поспешно постарался кивнуть в ответ. Он даже не помнил, что всего мгновение назад уже слышал этот голос. «Кто это? Кто это говорит?» Мун Со в панике повторил ту же мысль, искренне недоумевая. Голос снова показался ему каким-то знакомым… Но он больше не мог думать ни о чём постороннем. Внезапно что-то вошло ему в анус. Тот растянулся, когда огромное нечто протолкнулось глубоко в живот Мун Со. Нечто было толстым, твёрдым и прохладным. И это было так приятно, что Мун Со снова захотелось умереть. Это приятное нечто упорно проникало в него всё глубже. С самого начала оно вбивалось с сокрушительной силой, и Мун Со дрожал от радости, которая больше походила на припадок. «Да. Это оно. Именно оно!» Мун Со с уверенностью осознал, чего он жаждал всем своим существом. Он хотел именно этого. Этой огромной, толстой вещи. Этой прохладной и сладкой вещи. Чем глубже она проникала в его живот, тем счастливее он становился. «Ещё. Ещё. Ещё!!!» Мун Со выгнул шею и вскрикнул от экстаза. Внутри него, наконец, всё остывало. Боль прошла, и кожа больше не горела огнём. По его телу разлилось поразительно освежающее ощущение. Оно было как глоток родниковой воды, когда умираешь от жажды. Оно было похоже на ливень, обрушившийся на выгоревшее дотла поле. С каждым движением того другого человека боль исчезала, и на её место приходило невыразимое чувство облегчения. Однако это был не просто эффект от полового акта; другой человек воздействовал на его акупунктурные точки, поглощая его энергию ян и лишнее тепло из его тела. Но Мун Со, не подозревая об этом, считал, что всё это происходит благодаря самому акту, и искренне молился на этого человека. Тело Мун Со жаждало всего, что давал ему этот человек. Особенно он обожал то, что теперь входило в него сзади. Если бы он мог двигаться, он бы покачивал бедрами, чтобы помочь этому воистину божественному предмету проникнуть глубже. Он бы обхватил эти плечи руками, а спину — ногами, вцепившись в этого человека так, чтобы тот не смог выйти. Мысль о том, что тот другой человек может его бросить, ужасала. Он боялся, что это утешение и счастье исчезнут, и его адские мучения начнутся снова. Но его опасения были необоснованны. Со временем боль постепенно утихла, пока в какой-то момент не исчезла совсем. На её месте появилось наслаждение настолько сильное, что оно казалось почти смертельным. Первобытное, чувственное удовольствие, совершенно отличное от прохладного, приятного ощущения, которое было раньше. Тело Мун Со было полностью подчинено этому новому чувству. Когда его руки вдруг снова начали двигаться, Мун Со схватил того другого человека за лицо и осыпал его поцелуями. Когда его ноги тоже обрели подвижность, он обхватил ими его талию и крепко прижался к нему всем телом. Он изо всех сил старался не дать другому человеку покинуть его тело каждый раз, когда тот в него входил. Он крепко сжимал ягодицы и выгибал спину, надеясь задержать его внутри своего тела. Но его попытки раз за разом терпели неудачу. К счастью, тот, другой, всегда возвращался, но этого было недостаточно, чтобы удовлетворить Мун Со. Чем больше неудач он терпел, тем больше жаждал. Поэтому он сжимался сильнее, двигал бедрами с большей силой и отчаяннее хватался за его спину побелевшими пальцами. Каждый раз сверху раздавался глубокий стон. Иногда даже слышались тихое ругательство и что-то вроде ворчания. Но Мун Со никак не мог успокоиться. Ему нравилось это ощущение внутри. Если бы он мог, он жил бы так вечно…