Помнить вечно

Когда Мун Со проснулся, первое, что он увидел, был белоснежный лоб, возникший прямо перед его глазами. Он был гладким и красивым, как слоновая кость, таким бледным, что не было видно ни одной вены. На мгновение он даже не понял, что это человеческий лоб. Но в следующее мгновение он осознал, что лежит в постели голый. Человек, спавший рядом с ним, тот самый, с открытым красивым лбом, тоже был голым. Еще более шокирующим было то, что этим человеком был мужчина… И не просто какой-то мужчина, а Юн Сынхё. Мун Со вздрогнул и резко поднялся. Однако, как только он сел, знакомая боль пронзила его поясницу и зад. Теперь он забеспокоился по-настоящему. — Б-брат Юн! Брат Юн!!! Ох чёрт… «Как это вообще могло произойти?» Мун Со, словно ребёнок, бросился трясти Юн Сынхё за плечо, чтобы разбудить его как можно скорее. У него было столько вопросов! «Почему мы оба голые? Почему у меня так сильно болит задница? Почему кровать покрыта засохшими пятнами какой-то подозрительной жидкости, и, вообще, почему ты спишь рядом со мной с таким измученным лицом?» — А… Господин Гуань. Ты проснулся? — спросил Юн Сынхё, потирая лицо. Неприятно разбуженный беспощадными толчками Мун Со, он с трудом открыл свои захватывающие голубые глаза, которые хоть и блестели на солнце, но всё еще были довольно мутными от сонливости. — Брат Юн! Что всё это значит? Почему… Почему мы с тобой в таком состоянии? — подгонял его Мун Со, чьё лицо, побледневшее от ужаса, явно контрастировало со спокойным лицом Юн Сынхё. Юн Сынхё, всё ещё потирая сонные глаза, озадаченно огляделся в ответ на его вопрос: — О чём это ты?.. А, понятно. Мне следовало проснуться раньше тебя и убрать улики. Но ты был такой неугомонный, что я совершенно вымотался. Я хотел всего лишь на мгновение закрыть глаза… Тебе, должно быть, неудобно, так что просто ляг. Я сам с этим разберусь. Юн Сынхё небрежно произнес эти слова и выскользнул из постели, обнажив свое тело. Восходящее солнце, проникавшее сквозь окно, освещало его фигуру, словно высеченную из белого нефрита. До этого сумасшедшего утра Мун Со видел Юн Сынхё только одетым, а потому предположил, что он очень худой. Теперь же оказалось, что это не совсем так. Да, Юн Сынхё был худым, но всё его тело было довольно крепким и развитым, он не выглядел хрупким даже без одежды. «Мать моя… Почему эта штука такая большая?» Но в его теле всё же имелась одна поразительная деталь. В месте, недоступном для наблюдения, когда он был одет, висел массивный предмет, который вполне можно было бы назвать оружием. И, прикреплённый к худощавому телу, этот предмет выглядел ещё более внушительно. Огромная штуковина толщиной и длиной, вероятно, с предплечье простого смертного. Мун Со никогда не видел ничего подобного ни у одного человека. Кроме, конечно, треклятого Чхонмы. Но тот был исключением, ибо боги явно создавали его исключительно с целью мучить несчастного Мун Со любыми способами. Если подумать, у Чхонмы вообще не было ни одной черты, которую Мун Со мог бы признать хотя бы терпимой. Но то был Чхонма, последний человек в этом мире, от которого стоит ждать чего-то хорошего. Но, брат Юн… Как ты мог?! Мысль о том, что такое огромное чудище могло находиться внутри него, вызвала у Мун Со мурашки по коже. Его и без того ноющая задница, казалось, запульсировала ещё сильнее после увиденного. Мун Со отвёл взгляд, немного подавленный. «Это что, какое-то проклятье? Почему так получается, что я сплю только с мужиками, у которых есть такие… проблемы?» Сокрушённо вздохнув, он, наконец, заговорил снова: — Я был бы признателен тебе за объяснение, брат Юн. Я ничего не помню о прошлой ночи. Я не знаю, что произошло между нами. Пожалуйста, объясни мне всё как следует. Что, чёрт возьми, случилось? — Ха! Милейший господин Гуань, если быть точным, то нельзя называть это «прошлой ночью». Если ты имеешь в виду тот день, когда мы ходили в игорный притон, то с тех пор прошло еще двое суток. Сегодня утро третьего дня. Услышав слова Юн Сынхё, Мун Со снова едва не потерял сознание от ужаса: — Что? Прошло уже два дня? Он не мог в это поверить. Последним, что он помнил, было возвращение из игорного дома и смывание маскировки. После этого всё стало совершенно мутным. В тот день, после того как Юн Сынхё вышел за водой, он прибрался в комнате. Он сложил чёрную мантию, которую снял Юн Сынхё, и положил её на стол. Он выпил чай. И вдруг… ничего. Он помнил, как внезапно почувствовал головокружение и потерял сознание, а теперь вдруг очнулся в таком состоянии. — Брат Юн! Я… — Извини, но не могли бы мы поговорить после того, как оденемся? Немного неловко разговаривать вот так, совершенно голым. К тому же, холодно. Юн Сынхё, вежливо улыбаясь, прервал его, пытавшегося что-то срочно сказать. В отличие от Мун Со, который совершенно потерял самообладание, Юн Сынхё казался слишком спокойным. Обстоятельства ясно указывали на то, что они провели вместе чертовски весёлую ночь, но Юн Сынхё не выказывал никаких признаков беспокойства по этому поводу. Ошеломленный, Мун Со безучастно наблюдал, как Юн Сынхё неторопливо одевается. В его голове царил полный хаос. Ситуация была настолько бессмысленной, что ему казалось, будто он видит лихорадочный сон. Но как бы он ни желал этого, происходящее никак не могло быть сном. Пульсирующая боль в заднице и знакомая тупая боль в пояснице потрясающе красноречиво это подтверждали. Поскольку Юн Сынхё одевался, Мун Со не мог оставаться голым, поэтому он тоже оделся. Затем Юн Сынхё позвал слугу, чтобы тот принес воду для умывания. После того, как они умылись, он даже заказал еду прямо в комнату. По приглашению Юн Сынхё Мун Со сел за стол, хотя у него совсем не было аппетита. На завтрак подали простую рыбную кашу, но Мун Со, напрочь потеряв вкус к еде, даже смотрел на неё с трудом. Напротив, Юн Сынхё съел всё до последней крошки. Закончив есть, он попросил горячего чая, выпил чашку сам и налил полную чашку Мун Со. Однако, вспомнив, что произошло в прошлый раз, когда он пил чай, тот принял чашку, но пить не стал. Юн Сынхё какое-то время наблюдал за ним, с трудом сдерживая смех, а потом вдруг спросил: — Брат Гуань, ты когда-нибудь слышал о том, что называется «Десять ночей во сне»? Обед закончился, и подали чай. Пришло время перестать откладывать и, наконец, заговорить. — Разве это не секретное зелье из «Радостного павильона»? Мун Со что-то слышал об этом в те далёкие времена, когда ещё частенько присутствовал на пьянках Внутреннего Двора. Но, так как тогда его больше увлекало именно вино, а не саморазвитие в этом сомнительном направлении, знания его были весьма смутными. Он слышал, что всего один глоток этого зелья позволяет прожить десять дней в самом чудесном из своих снов. Его называли лекарством, но на самом деле это был афродизиак. Причём, довольно коварный. Это была жуткая смесь галлюциногена и порошка, рассеивающего духовную силу. Говорили, что если не быть осторожным, даже великий мастер превратится с ним в беспомощную скотину. Всякий раз, когда многообещающий молодой совершенствующийся внезапно уходил в затворничество и исчезал на несколько лет, неизбежно распространялись слухи, что он попал в ловушку женщины из «Радостного Павильона», оценил все прелести «Десяти ночей во сне» и теперь восстанавливается. — Я ничего о нём не знаю, если честно, — добавил Мун Со, немного подумав. — Не скромничай, брат Гуань. Теперь ты знаешь о нём намного больше, чем я. Два дня назад ты выпил целую чашку этой дряни. Мун Со был в шоке. — Что?.. Боже… Я был уверен, что это происки клана Тан. Я попрощался с жизнью… А это оказался афродизиак?! Что за бред?! Зачем я понадобился «Радостному павильону»?! С ума они там посходили?! — Похоже, что он был приготовлен для меня. Но так получилось, что ты принял его раньше. За это я приношу свои извинения. Мне следовало быть более бдительным. «Тц. Конечно. Нужно быть неизлечимо сумасшедшей, чтобы, при наличии рядом Юн Сынхё, покушаться на мою потрёпанную невинность». Это был очевидный вывод, но Мун Со всё равно немного расстроился. В последнее время он так часто оказывался втянутым в отношения с мужчинами, что на мгновение мысль о том, что какая-то женщина, пусть даже и немного безумная, проявила к нему интерес, заставила его сердце затрепетать. — Что ты хочешь сказать? Не ты, а я потерял бдительность! Разве не я сам налил и выпил тот чай, не почувствовав ничего подозрительного? Хорошо, что это был афродизиак; если бы это был яд, я бы умер на месте. Мун Со быстро обуздал свои блуждающие мысли и отказался принять извинения Юн Сынхё. В конце концов, он не просто так отправился в путешествие по Центральным Равнинам; он тайно распутывал заговор врага. Для человека в его положении есть и пить всё подряд, даже не подозревая, что туда что-то могло быть подмешано, было исключительно его собственной ошибкой и непростительной глупостью, не имеющей никакого отношения к Юн Сынхё. — Но, брат Гуань… Юн Сынхё, до этого молча слушавший Мун Со, вдруг посерьезнел и поставил свою чашку на стол. Атмосфера подсказывала, что вот-вот начнется настоящий разговор, поэтому Мун Со быстро замолчал и стал ждать слов Юн Сынхё. — Что случилось, брат Юн? — У меня есть один вопрос, который меня действительно интересует. Не мог бы ты ответить на него честно? Лицо Юн Сынхё по-прежнему оставалось серьёзным. Уже зная, что он редко сбрасывает улыбку, только если речь не идёт о чем-то очень серьезном, Мун Со, теряясь в догадках, осторожно кивнул: — Я не знаю, о чём ты хочешь спросить, но отвечу тебе честно. Юн Сынхё поднял глаза и пристально посмотрел на него. Черты его лица оставались тонкими, а глаза — тёплыми, создавая очень светлое впечатление, но теперь, когда улыбка полностью исчезла, лицо Юн Сынхё демонстрировало неожиданную силу. Он долго смотрел на Мун Со, словно увидел его впервые, а затем внезапно задал вопрос: — У тебя в животе был Гу, не так ли? Насколько я мог видеть, это был Гу-Дитя. Если так, то кто держит Гу-Мать? Вопрос, острый, как внезапно обрушившийся клинок, лишил Мун Со дара речи. Он изо всех сил старался не потерять самообладание, но, к сожалению, он всегда был не очень хорошим актером. По спине пробежал холодок. «Боже мой, откуда он это знает?» Мун Со не мог скрыть своей растерянности, глядя на Юн Сынхё. Он понятия не имел, что делать. — Брат Юн, я не понимаю, о чём ты говоришь… Он открыл рот, чтобы решительно всё отрицать, но был так потрясён, что начал заикаться. Такой манёвр вряд ли сработает. И действительно Юн Сынхё мгновенно пресёк его неуклюжую попытку: — Я просил тебя ответить мне честно. Ложь мне не нужна. — Брат Юн… — Если тебя беспокоит наличие Гу в твоём желудке, и из-за этого ты не можешь говорить правду, позволь мне объяснить кое-что. Как я уже говорил, у тебя был червь Гу. Но теперь его нет. Я его удалил. Так что можешь говорить спокойно. «Чёрт. Что делать? Бежать?» Но в таком состоянии вряд ли он смог бы убежать достаточно далеко, даже используя технику великого Джавэ Мэна, будь тот неладен. Более того, все его пожитки, злосчастная табличка и даже единственное оружие находились в соседней комнате. Времени на то, чтобы забрать их, не оставалось. По правде сказать, его не оставалось даже на сам побег. «Что мне делать?!» С того момента, как Юн Сынхё спросил о Гу, Мун Со впал в панику и начал планировать побег. Юн Сынхё, один из героев Праведного Альянса, ни за что не позволил бы ему, последователю Демонической секты, остаться в живых. Юн Сынхё был непревзойденным мастером. Он был тем, с кем Мун Со не смог бы сразиться даже в своем идеальном состоянии, не говоря уже о его нынешнем самочувствии и полнейшем отсутствии оружия. «Стоит ли мне попытаться сбежать с пустыми руками, спрятаться, а затем найти ещё какое-нибудь тайное отделение Демонической секты? Или же лучше вернуться и присоединиться к Отряду Теней?» Он был настолько поглощен размышлениями о том, как теперь выжить, что слова Юн Сынхё об удалении Гу дошли до него очень не сразу. Лишь спустя мгновение Мун Со, наконец, понял, что сказал Юн Сынхё, и ошеломлённо посмотрел на него. На всякий случай Мун Со проверил свою ци и обнаружил, что его желудок действительно совершенно пуст. Более того, по какой-то причине его внутренняя энергия даже немного увеличилась. Мун Со был в недоумении, не понимая, что же с ним произошло. — Подожди… Ты сказал, что убрал Гу? — подозрительно спросил он после недолгой паузы, лихорадочно обдумывая ситуацию. Юн Сынхё просто кивнул. — Да. Я его убрал. — Как тебе это удалось? Ты что, ещё и искусством отравлений владеешь? — Я ничего не понимаю в отравлениях, но кое-что знаю о медицине. — С Гу нельзя справиться, просто зная медицину. Как тебе это удалось? Скажи. — Когда я вливал свою внутреннюю энергию в твоё тело, чтобы изгнать «Десять ночей во сне», я обнаружил Гу под твоим даньтянем. Если бы не Гу, изгнать энергию афродизиака было бы легко, но червь всё усложнил. Если бы был другой способ, я бы им воспользовался, но его не было, поэтому у меня не осталось иного выбора, кроме как использовать тот метод, который я бы предпочёл не использовать. В любом случае, твою жизнь нужно было спасти. Под давлением Мун Со Юн Сынхё начал объяснять произошедшее между ними и то, как он избавился от Гу. Он не уточнил, какой именно «метод» он использовал, но даже Мун Со смог примерно догадаться, как всё происходило. Догадавшись же об этом, он смог, наконец, понять поразительно спокойную реакцию Юн Сынхё, когда тот проснулся в одной с ним постели. К сожалению, и здесь Мун Со ждало разочарование. Для Юн Сынхё этот поступок не был проявлением страсти. Это было всего лишь лечение, метод, который он был вынужден использовать, чтобы спасти чужую жизнь. В нем не было ни капли похоти или личных чувств, поэтому ему, в отличие от Мун Со, не за что было стыдиться. Как только Мун Со подумал об этом, его захлестнуло чувство поистине великой благодарности. Это был даже не первый, а третий раз! Теперь он трижды обязан своей жизнью Юн Сынхё. Первый раз из-за «Пяти Ядов» клана Тан, второй раз из-за их преследования, и теперь вот снова. Долг жизни сам по себе был огромным долгом, который невозможно было погасить даже за одну жизнь, а его спасли уже трижды! Это была такая великая благодать, о которой он будет помнить вечно. Эта мысль внезапно осенила Мун Со, и он больше не мог сидеть на месте. Он осторожно поправил воротник, поднялся со стула и глубоко поклонился Юн Сынхё. Это был поклон, выражающий глубочайшее уважение: он протянул руки вперед, а голову почти опустил к столу. Юн Сынхё ничего не сказал, удивлённо наблюдая за ним. — Хотя я прожил бестолковую жизнь, я не из тех, кто не знает благодарности. Господин Юн Сынхё, ты трижды спас жизнь мне, человеку, который не имел к тебе никакого отношения. Я отплачу тебе за это, даже если мне придётся отдать свою голову, чтобы ты смог подлатать свои сандалии. Он отказался от привычных обращений, которые они использовали друг с другом, чтобы возвысить Юн Сынхё. Он был искренне тронут, поэтому подобное обращение ничуть не показалось ему неловким. Гу исчез. Гу!!! Если бы Мун Со мог, он поднял бы руки и до ночи прыгал от радости, крича: «Мансэй!» Благодаря Юн Сынхё, один из кандалов, сковывавших его лодыжки, полностью исчез. — Пожалуйста, сядь. И забери обратно свой поклон. Я сделал это не для того, чтобы услышать твою благодарность. — Чепуха! Возможно, для тебя это и пустяк, господин Юн, но для меня это благодеяние, которое я никогда не забуду, даже после смерти. — Успокойся, наконец. Пока я не пожалел о том, что сделал. Мне от тебя нужно нечто совсем другое. Разве я не говорил тебе раньше, чего хочу? Я хочу знать правду, брат Гуань. Поэтому, пожалуйста, расскажи мне всё честно. Мун Со с готовностью кивнул. Юн Сынхё был тем человеком, который извлек Гу из его желудка. Секта, которой он преданно служил десять лет, лишь унижала и использовала его, но этот человек, с которым он познакомился случайно, сделал все возможное и невозможное для него, для совершенно незнакомого ему человека. — Я спрошу ещё раз. Брат Гуань… нет, лучше сначала спросить вот что. Ты действительно Гуань? Имя на табличке, которую я проверял, это твоё настоящее имя? Мун Со с готовностью покачал головой. Он не собирался скрывать свое настоящее имя от своего спасителя. — Нет, господин Юн. Меня зовут Мун Со. — Тогда отныне я так и буду тебя называть, хорошо? — Можете называть меня как хотите, господин Юн, — ответил Мун Со, преданно глядя в глаза Юн Сынхё. Впервые он, всегда немного хитрый и самонадеянный, ответил кому-то с такой искренностью. Неизвестно, оценил ли это Юн Сынхё, но он продолжил спокойно задавать вопросы: — Я прекрасно понимаю, что наша с тобой встреча не была преднамеренной. Это было моё внезапное решение посетить Гуйчжоу, и никто не мог знать, что я буду проезжать через это место в это время. Однако меня не покидает подозрительная мысль. Всё из-за Гу, который был у тебя в желудке. Кто ты на самом деле, Мун Со? И кто тот, кто поместил в тебя Гу? Мун Со сейчас же открыл рот, чтобы правдиво ответить. И вдруг ему пришло в голову, что человек, которого он собирался сдать, это не кто иной, как Ёнги По. Секта, к которой принадлежал Мун Со, была запрещена и объявлена демонической, человеком, который вселил в него Гу, был Глава Павильона Теневой Вуали, а человеком, которого Мун Со разыскивал, был не кто иной, как официально проклятый на Центральных Равнинах Достопочтенный Чхонма, чьё существование уже само по себе было катастрофой для Праведного Альянса. Связавшись внезапно с такими людьми, даже Юн Сынхё наверняка оказался бы в затруднительном положении. Каким бы великим мастером он ни был, Юн Сынхё был один. А небо, как известно, не закроешь ладонью. Одной рукой не справишься с десятью. Честно говоря, даже если бы ему пришлось столкнуться только с отрядом теней Хо Ванпхёна, который, вероятно, уже находился неподалеку (нет, поскольку прошло уже два дня, пока Мун Со был без сознания, они, скорее всего, были уже очень близко) жизнь Юн Сынхё вовсе не была бы гарантирована. Поэтому Мун Со решил, что самому Юн Сынхё совсем не стоит знать ту самую правду, к которой он так стремится и которая не принесёт ему ничего, кроме большой и неизбежной беды. Мун Со не мог допустить, чтобы его спаситель пострадал. Ответить правдиво было, конечно, несложно, но если бы он это сделал, то и сам Мун Со, и Юн Сынхё оказались бы в опасности. Рано или поздно злобный Ёнги По узнал бы об этом и наверняка придумал бы способ на этот раз окончательно убить Мун Со. Поскольку для этого человека убийство ради того, чтобы заставить кого-то замолчать, стало уже вполне безобидным увлечением вроде садоводства, он, возможно, даже обрадовался бы еще одному поводу устранить кого-нибудь. — Хорошо. Слушай. Думаю, ты уже догадался, что я не принадлежу к Праведному Альянсу. Изначально я был ронином и по случайному стечению обстоятельств оказался в секте, которая никогда не сможет объединиться с вами. Он начал говорить очень и очень расплывчато, тщательно избегая конкретных деталей. Юн Сынхё молча слушал его со спокойным выражением лица. — Прошу у тебя прощения, но я не могу сказать, к какой секте я принадлежу. Эти люди хранят множество секретов, и они сделают всё, чтобы их защитить. Если я расскажу тебе подробности, это причинит вред не только мне, но и тебе, брат Юн, поэтому, пожалуйста, прости меня за невозможность ответить как следует. С этими словами Мун Со начал свой рассказ. Он признался, что тоже приехал в Гуйчжоу, чтобы раскрыть дело о похищенных детях. Он сказал, что, предположительно, за этим стоит тот же человек, когда-то предавший секту, к которой принадлежал Мун Со, и его отправили это проверить. И он добавил, что тот предатель, вероятно, в сговоре с теми, кто украл Подвеску Цилинь у семьи Чжугэ. Поскольку это было собственное предположение самого Ёнги По, оно, скорее всего, было верно. Однако, поскольку он сам мало что знал и многое скрывал, объяснение Мун Со было очень коротким. И, поразмыслив, кто угодно мог понять, что на самом деле ничего существенного он не сказал. Даже Юн Сынхё его рассказ показался на редкость бессвязной историей. Неудивительно, что он и не поверил ни единому слову Мун Со. — Но зачем ты съел Гу? Как и ожидалось, невразумительная история лишь усилила подозрения у Юн Сынхё. Но и на этот острый вопрос Мун Со ответил удивительно неловко: — Они просто подумали, что я могу сбежать посреди выполнения порученного мне задания. — И почему же они так подумали? Ты сделал что-то, что заставило их усомниться в твоей преданности? — Дело не совсем в этом, но… это я первым сказал, что хочу уйти. Я попросил их отпустить меня после того, как я должным образом выполню их задание. Я больше не мог там находиться. В ответ они дали мне Гу в качестве прощального подарка, сказав, что я должен принять его, чтобы завершить задание, прежде чем они меня отпустят. Если бы я его не съел, меня убили бы на месте, поэтому я просто закрыл глаза и проглотил. Это было отвратительно. Воспоминания о демонической секте в Небесных Горах снова оставили горький привкус. Хотя он прожил там почти десять лет и всё ещё очень хотел увидеться с некоторыми людьми, Мун Со так осточертело это место в последнее время, что у него не было никакого желания когда-либо туда возвращаться. Услышав его ответ, Юн Сынхё слегка прищурился. Было ли это недовольство? Или насмешка? На его лице мелькнуло неожиданно холодное выражение, и тут же исчезло. Но Мун Со, погруженный в свои мысли, ничего не заметил. Трагически вздохнув, он вдруг сказал: — Брат Юн… Я прекрасно понимаю, что теперь ты больше не можешь мне доверять. Признав твои подозрения, я так и не рассказал тебе ничего, поэтому будет вполне справедливо, если ты… Одним словом, в этой ситуации я не буду настаивать на том, чтобы и дальше сопровождать тебя. Я не стану обузой для того, кому обязан жизнью. Пытаться в одиночку разобраться с похищениями детей и так было довольно тяжёлым делом. А если к этому еще добавится необходимость постоянно быть начеку, настороженно и подозрительно относиться к своему спутнику, то действовать далее станет и вовсе невозможно. Учитывая положение, в котором окажется добрый Юн Сынхё, Мун Со пришлось принять это непростое решение. Он решил выйти из тени Юн Сынхё, который служил ему защитой от клана Тан. Для Мун Со, всю свою жизнь с трудом выживавшего без дома и без семьи, было большой редкостью задуматься о чужом бедственном положении прежде, чем о собственных трудностях. Но в случае с Юн Сынхё он нисколько не жалел об этом. Возможно, это было потому, что он так много от Юн Сынхё получил. Теперь он не почувствовал бы себя обделенным, даже если бы ему пришлось отказаться от чего-то своего. Наоборот, он лишь сожалел, что это всё, что он мог для Юн Сынхё сделать. — Я так понимаю, если ты меня покинешь, тебе некуда будет идти? — поинтересовался Юн Сынхё. Догадавшись, что это был окольный способ спросить: «Что ты будешь делать с кланом Тан?», Мун Со ответил с улыбкой: — Пока эта миссия не закончится, у меня есть надёжное место, где я могу отсидеться. Было крайне сомнительно, насколько это место действительно надежно, но он не мог признаться Юн Сынхё, что ему действительно некуда податься. — Отлично, брат! Значит, ты намерен вернуться к тем, кто накормил тебя Гу? — Хотя Гу больше нет, моё обещание остается в силе. Меня не отпустят, пока я не выполню это обещание, поэтому я должен довести свою миссию до конца, так или иначе. — Пожалуй, я никогда не встречал никого глупее тебя, Мун Со. Это люди, которые полагаются только на страх перед ядом, а не на верность собственных подчиненных. Ты действительно веришь, что такие люди сдержат свое слово? Когда он сказал: «полагаются только на страх перед ядом, а не на верность подчиненных», из глаз Юн Сынхё словно полетели искры. Это был яростный гнев, редко встречающийся у этого всегда улыбающегося человека. По какой-то причине Юн Сынхё казался по-настоящему разъяренным. Трудно было сказать, что именно вызывало его гнев: трусливые люди, подменившие доверие ядом, или же глупость самого Мун Со, который настаивал на выполнении своего дурацкого обещания, несмотря на столь суровое обращение. В любом случае, Мун Со совсем не мешало то, что Юн Сынхё злился за него. — Брат Юн… — Если уж ты собираешься вернуться к таким людям, то лучше оставайся рядом со мной. Хуже не станет. Я помогу тебе сбежать, когда всё закончится. Юн Сынхё крепко держал Мун Со и явно не собирался отпускать. Мысль о том, что он, по сути, ничего не знает об этом человеке, казалось, его нисколько не волновала. Мун Со честно пытался спорить, но это было бесполезно. Юн Сынхё, вопреки своему обыкновению, настойчиво и едва ли не силой добивался своего. Мун Со, выросший сиротой и никогда не знавший чувства защищенности, почувствовал нечто новое от Юн Сынхё, который, казалось, стоял перед ним твёрже Великой Стены. Как это называется? Надёжность? Выслушав доводы Юн Сынхё, он почувствовал себя снова ребёнком. Маленьким, беззащитным ребёнком, которого несёт на спине взрослый, оберегающий его. Мун Со никогда не испытывал такого, даже в детстве. Это было по-настоящему странно. Казалось, что что-то медленно заполняет его грудь. Он даже не знал, что там есть какое-то пространство, но теперь, когда появилось это новое чувство, он вдруг понял, что то место в груди всё это время было пустым. Это теплое и немного жуткое ощущение, словно идеально нагретая вода, медленно поднималось, заполняя пустоту в душе Мун Со. Он пока ещё точно не знал, чего жаждет его сердце. Он просто чувствовал благодарность к Юн Сынхё и твёрдо решил отплатить ему за доброту величайшей преданностью. Но причина, по которой он улыбался при этом, словно цветок, под взглядом Юн Сынхё, заключалась в том, что его инстинкты уже совершенно точно знали, какие, на самом деле, чувства он начинал испытывать.