Помнить вечно

— Прости, брат Юн. Ты случайно не знаешь, что означает фраза «Чтобы найти дракона, следуй за облаком»? Юн Сынхё, который, попивая чай, смотрел вниз на улицу из окна чайной, повернулся к Мун Со, внезапно произнесшему эту странную фразу. Он с опозданием вспомнил, как недавно сам говорил о том, что сидеть и смотреть на улицу вдвоем, не разговаривая, довольно подозрительно, и что Мун Со следует что-нибудь рассказать. Подумав, что этот нелепый вопрос — лучшая тема, которую тот смог придумать, Юн Сынхё криво усмехнулся: — Ну что ж. По одной этой фразе я не могу понять, из какого контекста она взята. Странная фраза. Может, из какой-то книжки с картинками? Благоразумно решив не упоминать о том, что это зашифрованное сообщение от Ёнги По, Мун Со неловко кивнул. Юн Сынхё задумался. — Хм. Что это за дракон? Речь идёт о настоящем драконе? Или это метафора чего-то другого? Мун Со рискнул озвучить собственные догадки: — Это метафора, описывающая человека. Человека с исключительными способностями. — Значит, он довольно неуловимый человек. Какое следующее предложение? — «Облако последует за собакой». — Собака? Почему вдруг собака? — Ну… Мун Со, ни на что особенно не надеявшийся, потерял дар речи, когда Юн Сынхё начал вдруг задавать серьёзные вопросы. Но он не мог отказаться от начатого, когда голубые глаза Юн Сынхё наполнились таким интересом, что трудно было разрушить его ожидания. В конце концов, Мун Со пришлось раскрыть Юн Сынхё весь текст сообщения Ёнги По, которое он получил. Внимательно выслушав его, Юн Сынхё наклонил голову. — Это звучит как шифр. Но метафоры слишком просты и понятны для этого. Какой дурак стал бы использовать настолько очевидные образы?! Мун Со, который более десяти дней мучился над тем, что казалось Юн Сынхё «слишком простым и понятным», почувствовал некоторое разочарование, но быстро отмахнулся от него. Он искренне спросил, потому что действительно не мог догадаться сам, поэтому, если другой человек смог понять письмо Ёнгли По, это было поводом для благодарности, а не зависти. — «Следуй за собакой, и ты найдешь ее хозяина». В буквальном смысле это означает найти хозяина, последовав за его подчиненным. «Карпа можно поймать сетью, а дракона — нет». Я не уверен, что это значит. Если дракон — это человек, то и карп должен быть человеком, но я не знаю, кого именно подразумевает карп. «Чтобы найти дракона, следуй за облаком». Согласно легендам, дракон живёт в облаках. Даже когда он является людям, он прикрывает своё тело облаками и никогда не показывает свою полную форму. Если дракон — метафора человека, то данное предложение можно истолковать как указание на то, что этот человек скрывает свою личность. Последнее предложение — то же самое. «Облако следует за собакой». Это значит, что дракон будет скрывать свою личность, следуя за своим подчиненным, поэтому тебе нужно всего лишь найти эту скрытую личность! Юн Сынхё объяснил всё с предельной ясностью. То, что казалось Мун Со таким загадочным, когда он пытался разобраться с этим в одиночку, в руках Юн Сынхё разрешилось так легко. Мун Со был глубоко впечатлен. «Боже, какой он умный!» Как ни посмотри, Юн Сынхё, казалось, был лучшим из людей. Всё было у него и сочеталось в поразительной гармонии. Хорошая семья, привлекательная внешность, выдающиеся навыки боевых искусств, доброжелательный характер. Вдобавок ко всему, он был остроумным и невероятно добрым. Мун Со в Юн Сынхё всё казалось идеальным. Очарование, под которым он до сих пор благополучно находился, стало ещё сильнее из-за определённого чувства, которое начало зарождаться в его сердце. Оно было настолько очевидно, что даже Юн Сынхё это видел, но, как ни странно, сам Мун Со совершенно ничего не замечал. — Кстати, этот шифр… ты случайно не получил его от своего руководства? Юн Сынхё задал вопрос, но ответа не последовало. Озадаченный, он поднял глаза и заметил, что Мун Со рассеянно смотрит на его губы. Казалось, его взгляд случайно скользнул туда, но он не мог отвести его, завороженно глядя на губы Юн Сынхё. Этот его глупый взгляд слегка раздражал Юн Сынхё. Но он не хотел указывать на то, чего Мун Со сам не заметил, поэтому тактично заслонил ему обзор, поднеся к губам чашку с чаем. Мун Со, который смотрел на Юн Сынхё с выражением безнадёжно влюблённого юноши, неохотно отвёл глаза. Это чувство больше походило на восхищение, чем на похоть, поэтому он, похоже, понятия не имел, что делает. — Ты меня слушаешь? Юн Сынхё раздраженно повысил голос. Мун Со, чей взгляд всё ещё был слегка затуманен, наконец, пришел в себя. Он удивлённо моргнул, затем с опозданием понял, что сказал Юн Сынхё, и поспешно покачал головой. То, как наивно он с опозданием пытался всё отрицать, открыв до этого все свои карты, показалось Юн Сынхё совершенно нелепым. — Нет. Нет, конечно. Мун Со лгал с такой неуклюжестью, будто держал в руках табличку: «Пожалуйста, не верьте мне». Он не был бы таким наивным, если бы перед ним сидел не Юн Сынхё, но поскольку именно этот человек стал для него объектом новых и незнакомых чувств, Мун Со совсем растерялся и не знал, как себя вести. — Не волнуйся так. Разве я не обещал не спрашивать ни о чём, если ты этого не хочешь? Я просто поинтересовался на всякий случай. Если нет, то всё в порядке. Раньше было забавно наблюдать за смущением Мун Со, но в последнее время все изменилось. Наоборот, чем больше тот смущался и нервничал, тем мрачнее становилось настроение Юн Сынхё. Чтобы скрыть свой раздраженный взгляд, Юн Сынхё отвернулся к окну и закончил неприятный разговор. Мун Со, тоже помрачнев, словно ребёнок, совершивший ошибку, наблюдал за лицом Юн Сынхё, пытаясь понять его настроение. — Брат Юн… Он открыл рот, чтобы оправдаться. Но, по совпадению, именно в этот момент он заметил кое-что ещё. Его внимание привлекли палочки для еды, особым образом разложенные на столе человеком, сидевшим позади Юн Сынхё. Мун Со сразу узнал этот знак. Черты были настолько знакомыми, что он просто не мог не узнать. На первый взгляд, казалось, будто кто-то играл палочками для еды, но это, совершенно точно, были иероглифы, обозначающие «Чхонсан», Небесную гору, наложенные друг на друга. Значение символа было предельно ясным. «Демоническая секта!» Обнаружив этот знак в столь неожиданной ситуации, Мун Со почувствовал, как его сердце словно мгновенно рухнуло с головокружительной высоты. Мог ли этот человек подслушать мои слова? Видел ли он, как я передавал кому-то слова Ёнги По? Столы стояли на некотором расстоянии друг от друга, но для любого мастера такое расстояние было пустяком. Он, должно быть, всё слышал. Пока Мун Со сидел неподвижно, не в силах скрыть своего напряжения, посетитель, игравший с палочками для еды, неторопливо поднялся со своего места. Затем, не говоря ни слова, он прошел мимо Мун Со. Тот с трудом удержался от того, чтобы повернуть голову и последовать за ним. Работавший в зале слуга увидел оставленный посетителем знак и начал громко ворчать: — Тц! Что такое?! Зачем этот человек разложил неиспользованные палочки вот так? Палочки предназначены для еды или для игр? Ничего не понимающий слуга разом схватил все палочки со стола и засунул их в подставку. Заметив неладное, Юн Сынхё, который до этого смотрел в окно, повернул голову. Мун Со неловко улыбнулся и сказал: — Эм… брат Юн. Я только что кое-что вспомнил. Мне нужно ненадолго уйти по делам, хорошо? Юн Сынхё молча смотрел на него. Мун Со понимал, что ведёт себя слишком очевидно. Но что поделаешь? Человек, пришедший передать ему знак, мог слышать их разговор. Нет, безусловно, он его слышал. Если бы этот факт стал известен, было очевидно, как отреагирует руководство секты. Мун Со не хотел подвергать Юн Сынхё опасности, не принимая никаких мер. Так же, как Юн Сынхё сделал для него всё, что мог, Мун Со хотел отплатить ему тем же. Он попытается решить проблему самостоятельно, хоть и не уверен в своем успехе. По крайней мере, Юн Сынхё узнает, что что-то не так, чтобы при необходимости вовремя сбежать. — …Если тебе нужно идти, иди. Но ты должен вернуться в целости и сохранности, — неохотно произнёс Юн Сынхё, глядя на Мун Со странным долгим взглядом. Мун Со улыбнулся, поклонился, сложив руки ладонями и направился к выходу. Каждый его шаг был полон ужасающей решимости. Юн Сынхё холодно смотрел ему вслед. Он наблюдал за спиной Мун Со, пока тот не скрылся внизу, спустившись по лестнице чайного домика. И чем дальше уходил Мун Со, тем сильнее менялось настроение Юн Сынхё. Губы, ещё несколько мгновений назад тепло улыбавшиеся, постепенно стали жёсткими. Холод пробежал по его глазам, чистым, как осенняя вода, а его мягкие манеры сменились отталкивающей суровостью. Словно превратившись в другого человека, он сложил веер и будто окаменел. Из багровых губ, на которые Мун Со так пристально смотрел недавно, вырвался голос, холодный, как зимняя ночь: — Чай! Великий герой Юн Сынхё, всегда вежливый со всеми, даже с простыми людьми, внезапно изменил свое поведение. Он с высокомерием окликнул слугу чайной, словно тот был его собственным слугой. Тот, который до этого ходил по залу с чайником, аккуратно подливая чай в чашки посетителей, услышал Юн Сынхё и быстро подошел, чтобы наполнить его чашку. Юн Сынхё выпил чай залпом, словно алкоголь, затем поставил чашку на стол и попросил еще чаю. Слуга, уже с полотенцем для протирания столов, перекинутым через плечо, снова молча подошел и долил напиток в чашку. Судя по полнейшему отсутствию реакции на грубое поведение посетителя, он, похоже, был человеком, повидавшим многое на своем веку. Юн Сынхё украдкой сказал ему: — Напомни-ка, разве я не говорил тебе всегда, что когда-нибудь ты будешь прислуживать за еду в какой-нибудь дешёвой чайной, если не возьмешься за ум? Со стороны он мог показаться просто меланхоличным учёным, размышляющим о вечном за чашкой чая, а вовсе не человеком, разговаривающим с кем-то. Слуга лишь мельком взглянул на Юн Сынхё, словно случайно, затем повернулся и продолжил свою работу, как ни в чем не бывало. Впрочем, через мгновение стало ясно, что скромный слуга отлично владеет мысленной речью. Ничуть не смутившись, он беззвучно ответил Юн Сынхё: — Эх, добрые были времена, дедушка. Помню, я всегда возражал тебе, говоря, что зато тебя самого когда-нибудь непременно отравят за мерзкий характер и сомнительные методы. Между прочим, что ты делаешь сейчас? Великий герой Юн Сынхё так себя не ведёт. Ты поклялся, что никому не позволишь хоть что-то заметить, так почему же сейчас показываешь своё истинное лицо? Так между ними завязался разговор, о котором никто и не подозревал. — Не знаю, что ты там о себе возомнил, но этот образ и есть истинная сущность Юн Сынхё. Что такого сложного в том, чтобы играть роль фальшивого героя? Не волнуйся. Я пересёк две провинции в этом облике, и никто не заметил, что я не Юн Сынхё. «Юн Сынхё» небрежно сообщил это, отпивая чай. Слуга сокрушённо вздохнул, не удержавшись: — Ладно, это было обидно. Но я не фальшивый герой. Я чрезвычайно искусный фальшивый герой, двоюродный дед! Находясь вне дома, я не теряю бдительности даже наедине с собой. В то время как ты, кажется, играешь только для одного-единственного человека во всем городе. Юн Сынхё или, вернее, тот, кто до сих пор выдавал себя за Юн Сынхё, тихо фыркнул в ответ на слова настоящего Юн Сынхё: — Какая наглость. Воистину, жаль, что мир обманывается такими, как ты. Настоящий Юн Сынхё ответил ему тем же: — Подумать только, мой двоюродный дед наконец-то задумался о мире. Похоже, слухи подтвердились, и ты действительно планируешь вознестись к бессмертию? — Бессмертие? В задницу бессмертие. Я всё думал, кто же несёт эту чушь, и оказалось, что это ты. Тебе больше нечем заняться? Лучше признайся, зачем ты проделал весь этот путь. Надеюсь, ты появился здесь с горящим хвостом не потому, что позарился на неплохие местные чаевые? Нашёл ли ты то, что я просил? Вышел ли ты на их след? Несмотря на то, что это его двоюродный дед украл личность Юн Сынхё всего лишь одним письмом, сейчас чёртов старикашка вел себя так, будто ему что-то должны. Честно говоря, настоящего Юн Сынхё это невероятно раздражало. To, что у него украли личность, и он теперь не может свободно передвигаться по миру без маскировки, и при этом он даже не получил ни слова благодарности, было вполне понятно. Но… — Скажи, дедушка, а ты знал, где я был и что я делал, чтобы начать так смело действовать? Если бы я не получил твоё письмо вовремя, сейчас по Цзянху могли бы бродить два Юн Сынхё, понимаешь? — Да хоть десять Юн Сынхё, взявшись за руки! Кому это интересно?! Куда важнее то, что благодаря тебе, заносчивый дурак, исчез всего один Чхонма. Юн Сынхё очень хотел возмущаться и спорить. Но он сдерживался. Ему приходилось. Потому что он сам когда-то совершил точно такой же поступок, какой теперь абсолютно бессовестно совершал его двоюродный дед. По крайней мере, старик прислал ему письмо, сам Юн Сынхё в своё время не сделал даже этого. Он провернул всё тайно, даже не сообщив Чхонме. Конечно, у него были на то свои причины. Что, впрочем, не отменяло того факта, что поступок Юн Сынхё в то время втянул Чхонму в серьёзные неприятности. И всё же до сих пор тот ни слова об этом не сказал. Какой хитрый старик. Сам Юн Сынхё, конечно, тоже не стремился слишком дотошно вспоминать те старые-добрые времена, поэтому, неловко откашлявшись, он сменил тему. — Я нашёл тебя, чтобы сообщить плохие новости, дед. У него действительно была веская причина бросить все свои дела, сменить внешность и приехать в эту далекую землю, Гуйчжоу. — По провинции Хубэй распространяется странный слух. Это слух о Подвеске Цилинь, и я подумал, что тебе стоит об этом знать. — Что за слух? — По мере его распространения к нему добавилось множество потрясающих воображение подробностей, но общая нить одна: Подвеска Цилинь — это высшее сокровище Демонической секты и ключ к её родовому святилищу, где похоронены все прошлые Достопочтенные Владыки. Существует даже теория, что на обратной стороне Подвески спрятана карта родового святилища. Этот слух зародился в провинции Хубэй и быстро распространяется там, и я слышал, что Праведный Альянс уже узнал о нём. Чхонма был ошеломлен. Нефритовая пластинка, которая раньше висела у него на поясе, каким-то образом стала высшим сокровищем Демонической секты Небесной Горы, а теперь — ещё и ключом к несуществующему родовому святилищу. Это была явная ложь, разрастающаяся как снежный ком. Чхонма знал о слухах, неустанно бродящих по Центральным Равнинам. Чего только не рассказывали здесь о демонической секте и её треклятом Владыке. Одно время ему даже нравилось послушать вечерком за чашкой вина какую-нибудь страшную историю о себе. Но теперь жители Центральных Равнин придумали легенду о том, что где-то глубоко внутри Демонической секты находится родовое святилище, в котором покоятся все её лидеры, и что там же собраны все тайные знания секты, и люди искренне верили этой легенде. Уже одно это было достаточно нелепо, но они пошли ещё дальше и даже создали карту этого места. Конечно, Чхонма догадывался, кто это сделал и с какой целью, но и люди из Цзянху, поддавшиеся слухам, тоже не были совсем невиновны. Они принимали за чистую монету даже такие абсурдные истории, не проверяя их подлинность. «Он это знал, поэтому и придумал такую нелепую легенду. Как просто, Гвак Хё. С помощью одного лишь слуха ты добьёшься того, что глупцы из Цзянху тут же потянутся к тебе, и ты сможешь достичь своей цели, не пошевелив и пальцем». Чхонма мысленно усмехнулся и цокнул языком. — Карта родового святилища на Подвеске Цилинь? И что они собираются делать? Не говори мне, что они планируют вторгнуться в Чхонсан, имея при себе всего лишь одну дурацкую нефритовую подвеску. До сих пор считалось, что гробницы лидеров Демонической секты находятся в Чхонсане. Поскольку секта базировалась там почти тысячу лет, других вариантов попросту не было. Но предсказание Чхонмы оказалось неверным. Юн Сынхё, ловко убирая со стола после ушедшего клиента, осторожно уточнил: — Нет, дедушка. Говорят, что гробница спрятана вовсе не в Чхонсане. Согласно новым слухам, родовое святилище твоей секты находится на Центральных Равнинах. Говорят, оно существовало еще до того, как демоническая секта была изгнана в Чхонсан тысячу лет назад, поэтому святилище находится в самом сердце Центральных Равнин. Ключ к нему спрятан в Подвеске Цилинь, и те, у кого её нет, не смогут войти, даже если найдут это место. Также говорят, что именно поэтому ты и заключил Договор горы Линчжун. Легенда гласит, что Герой Меча, которому посчастливилось заполучить Подвеску, проявил свою находчивость перед вторжением демонической секты на Центральные Равнины и, в качестве условия для ее возвращения секте, потребовал от тебя выполнения трех обещаний. Исход встречи на горе Линчжун был широко известен, но почти никто точно не знал, как именно всё произошло. Единственным доступным свидетельством были показания госпожи Чжугэ из Праведного Альянса, но и они, если хорошо подумать, вызывали множество вопросов. Возможно, именно поэтому в мире Цзянху то и дело появлялись различные не менее «правдивые» версии тех событий и совсем уж необоснованные сплетни. Таким образом и этот новый слух был принят так же легко. Люди верят только в то, во что хотят верить. Идея о том, что тайные знания Демонической секты, благодаря которым Чхонма стал величайшим мастером своего времени, находятся на Центральных Равнинах, была настолько заманчивой приманкой, что даже здравомыслящий человек не мог устоять перед искушением. — Неужели? Мастера боевых искусств, которые разгуливали по Цзянху, называя себя великими героями, часто утверждали, что они совершенно оторваны от мирских благ. Однако, учитывая то, как часто Цзянху охватывали волнения из-за таких презренных вещей, как сокровища великих сект прошлого или легендарные мечи, становилось ясно, что их заявления были всего лишь пустыми словами. Их слова и поступки расходились постоянно. Ради одного-единственного руководства мастера прошлого они устраивали массовые убийства простых людей и неоднократно убивали друг друга. Таков уж был уклад жизни в Цзянху. Сколько крови прольётся теперь из-за этого? Чхонма предвидел будущее и тихонько рассмеялся. Он не испытывал сочувствия к смерти, которую люди сами навлекали на себя. — Дедушка, что ты собираешься с этим делать? Юн Сынхё не понравилась его реакция. Она озадачила Юн Сынхё. Чхонма слегка приподнял уголки губ и взял чашку с чаем. Сейчас он ничего не скрывал от своего приёмного внука, но просто наслаждался вкусом чая с поразительно безразличным видом. — Дай-ка подумать… Ничего! Оставь это пока. Механизм уже запущен. Что бы мы ни делали, любые усилия в этой ситуации будут бесполезны. — Но, двоюродный дед… — Пусть умрут те, кому суждено умереть, а мы подождем, пока ситуация достаточно обострится. Мы не можем бросаться спасать тех, кто по сути является мотыльками, летящими на огонь. Если мы это сделаем, тот, кто все это организовал, добьется всего, чего хотел, а моя гордость этого не допустит. Чхонма, казалось, не был обеспокоен планом заговорщиков использовать его самого в качестве приманки. Ему было все равно, сколько людей погибнет из-за этого. Для Чхонмы найти того, кто осмелился пойти против него, было важнее, чем мир во всём мире и бесчисленные невинные жизни, которые будут уничтожены. Такова была природа демонического Владыки, но Юн Сынхё, всё же принадлежавший к Праведному Альянсу, выглядел подавленным, увидев недостойное поведение своего трижды проклятого деда. Даже с учетом выдающейся разведывательной сети и немалых возможностей сына командующего Императорской гвардии, Юн Сынхё не мог справиться с грядущей катастрофой в одиночку. Вот если бы его союзником стал мастер с подавляющей боевой мощью, такой как Чхонма, это оказало бы огромную помощь, но эгоистичный и сумасбродный Владыка, похоже, не собирался вмешиваться. — Дедушка… — Пока просто понаблюдай за ситуацией. Я планирую остаться в Гуйчжоу на некоторое время. Исчезновение детей меня беспокоит. Гвак Хё человек, стремящийся извлечь из одного поступка двойную выгоду, вряд ли пошёл бы на такие хлопоты, чтобы просто выманить Бэк Угёна или меня. Должно быть что-то ещё. Что-то важное для того великого дела, которое он намерен совершить. Чхонма говорил так твердо, что дальнейшие споры с ним не имели никакого смысла. Никто в мире не смог бы переубедить Чхонму, если тот уже принял решение. Хотя у Юн Сынхё еще оставались какие-то доводы, он почёл за лучшее промолчать. — А! Ещё кое-что. Юн Сынхё уже собирался убрать со стола, протереть его и уйти. Но Чхонма вдруг остановил его. — Ко мне подошла какая-то безумная девица и потребовала совершить с ней Весенний Обряд. Что мне с этим делать, Сынхё? Что мне делать с этой девчонкой? Мысли о том бардаке, который устроило это маленькое чудовище, до сих пор заставляли Чхонму скрежетать зубами. Более того, учитывая незаметно изменившееся отношение Мун Со после произошедшего… Ему действительно хотелось перемолоть её кости в пыль, пока она была ещё жива. Ему пришлось отпустить её мирно, потому что он носил лицо Юн Сынхё, но сейчас он спрашивал, что ему делать, хотя на самом деле вопрос заключался в том, можно ли ему её убить. Юн Сынхё, который до этого сохранял спокойствие, обсуждая заговор, способный потрясти мир, теперь слегка напрягся. Он изо всех сил старался скрыть своё волнение, отвечая Чхонме: — Весенний Обряд… со мной? — Да, олух. Она сказала, что это было твоё обещание. Мне трудно поверить, что ты, притворяющийся праведником, мог додуматься дать такое обещание десятилетнему ребёнку. Более того, теперь этот ребенок использовал твоё обещание как предлог, чтобы… подшутить надо мной. Из-за него я понес большие потери. Сердце Юн Сынхё сжалось. Он знал, что Мёран была немного наглой и совсем чуточку грубой. Для Сынхё, который знал её с детства, даже это было невероятно мило, но Чхонма, никогда не отличавшийся особым терпением к чужим обстоятельствам, вероятно, не слишком обрадовался знакомству с ней. «Почему она появилась здесь? Её должны были отпустить не раньше следующего года, а самое позднее — ещё через год». Юн Сынхё совершенно растерялся. — Дедушка, она ещё молода. Слишком молода и совсем ничего ещё не понимает… Он поспешно начал придумывать оправдания. Однако Чхонма не дал ему договорить, сообщив самым холодным на свете тоном: — Она таскается по городу с чайником жутчайшего афродизиака. И это её нетривиальное увлечение уже едва не стоило жизни по крайней мере одному человеку. Ты действительно думаешь, что подобные шалости стоит оставлять без внимания? Юн Сынхё уже убрал со стола, и теперь ему следовало бы отправиться на кухню, но, не имея возможности уйти в такой ситуации, он продолжал неловко стоять посреди зала и торопливо обдумывать новые доводы в защиту Мёран. Подумать только, этот олух, который сейчас изо всех сил старался сохранять самообладание, действительно зашёл так далеко. Чхонма и раньше подозревал это по поведению той наглой девчонки, но, похоже, между ней и его приёмным внуком, и правда, скрывалась серьёзная история. — Она моя возлюбленная, двоюродный дед. Она ошиблась, не зная, кто ты, поэтому, пожалуйста, ради меня, прости её. Должно быть, она действительно подумала, что ты это я. Тон Юн Сынхё был почти отчаянным. Чхонма недоверчиво уставился на него. — Возлюбленная? Эта мерзкая тварь? — Да. — Неужели? И ты действительно собираешься совершить с ней Весенний Обряд? Чхонма спрашивал, словно забавляясь. На первый взгляд, это был просто вопрос из любопытства, но на самом деле — жестокая насмешка. Он спросил не потому, что не знал, насколько Юн Сынхё неприятно и больно говорить об этом; он знал, и именно поэтому намеренно и настойчиво ковырял чужую рану. — Это было обещание, данное без понимания его смысла. Она первой дала эту клятву, опрометчиво, не зная значения слов. Поэтому, пожалуйста, дедушка, не говори так. Конечно, я не буду совершать никаких обрядов с этим ребёнком. — Ага. Понимаю. Значит, ты не собираешься совершать с ней Обряд? Значит, ты собираешься отдать первую брачную ночь этого чудовища, твоей возлюбленной, кому-то другому? Очень хорошо. Пока Чхонма с удовольствием посыпал солью его рану, Юн Сынхё внутренне болезненно рассмеялся. «Чего и следовало ожидать от любимого дедушки. Тебе восемьдесят лет. Когда ж ты уймёшься, наконец?!» Однако Чхонма, сам за всю жизнь, вероятно, не любивший ни разу, никогда не мог отказать себе в удовольствии сыграть на чужой слабости. «Когда-нибудь Небо накажет тебя за это, зловредный старикашка». Юн Сынхё вежливо улыбнулся и сказал: — Я решу этот вопрос. Но пока я прошу тебя, дед, пожалуйста, не вноси никаких изменений в мои отношения с этой девушкой. Раз уж ты на неопределённое время присвоил мою личность, я верю, что ты сможешь сделать для меня хотя бы это. Он мог бы разозлиться и настоять на своём. Но это было бы бесполезно. Нет, это был бы совершенно глупый поступок, который ещё больше разозлил бы Чхонму. Юн Сынхё, со дня своего рождения знавший Чхонму, понимал его характер лучше всех. Поэтому вместо того, чтобы рассердиться, он спокойно обратился к упрямому старику с искренней просьбой. Чхонма удивлённо поднял бровь. — Ты не шутишь? Ты, потомок императорской семьи и сын великого полководца, искренен в своих чувствах к сумасшедшей из Радостного Павильона? Он действительно не понимал. На его вопрос Юн Сынхё тихо ответил: — Много лет назад, не ты ли, двоюродный дедушка, заставил моего деда по материнской линии, который был принцем, жениться на моей бабушке по материнской линии, которая была рабыней? Почему теперь тебя волнует чей-либо статус? — Ты считаешь, что твоя история похожа на то, что произошло с ними? — И чем же она отличается? Юн Сынхё упрямо настаивал на своём, хотя прекрасно понимал, что это действительно разные случаи. На первый взгляд, в его доводах была доля правды. Как он и говорил, именно Чхонма познакомил рабыню из Хварана с принцем Чжу Цзянцзинем, и именно Чхонма убедил принца взять её не просто в наложницы, а в качестве официальной жены. Однако этот союз вряд ли можно назвать результатом чистой любви. Более уместным было бы назвать его тщательно продуманным политическим ходом. Благодаря этому браку Чжу Цзянцзинь, который был всего лишь принцем, смог основать свой собственный императорский двор. Императорский трон не доставался ни наследнику, взявшему в жены иностранку, ни его детям. Благодаря этому принцу удалось избежать бдительности вдовствующей императрицы и её фракции. Поскольку у него не было возможности претендовать на трон, он мог укреплять свою власть, оставаясь незамеченным. Так Чжу Цзянцзинь смог спокойно готовить государственный переворот и жить вполне комфортной жизнью, свободной от постоянной угрозы покушения, благодаря своей жене-иностранке. Как мог блестящий Юн Сынхё не знать эту предысторию? Чхонма цокнул языком, с легкостью пропустив мимо ушей его наглую ложь. «Как и полагается всем идиотам, этот идиот влюбился». С его точки зрения, девчонка была всего лишь непослушным и невоспитанным исчадием ада, но для его приемного внука этот ходячий источник проблем был, кажется, невероятно дорог. До такой степени, что он отчаянно защищал его такими неубедительными отговорками. «Подумать только. Человек, который играет роль героя, одновременно являясь лидером Хаомуна, и притворяется праведником, тайно воспитывая ученицу Радостного Павильона с десяти лет… что ты будешь делать, когда узнаешь эту его сторону? Будешь ли ты по-прежнему преисполнен восхищения? Зная всё это, будешь ли ты ещё краснеть перед этим лицом, не в силах вырвать захваченное запястье, и только смущенно хлопать ресницами?» Поняв, что происходит с его приёмным внуком, Чхонма невольно вспомнил о своём собственном сорняке. Последний раз он видел кого-то, настолько же поглощенного другим человеком, именно в Мун Со. Этот сорняк, как и следовало ожидать, неудержимо раскачивался от малейшего ветерка, к большому неудовольствию Чхонмы. Не подозревая о его истинной природе, Сорняк смотрел на лицо Юн Сынхё так, словно тот был великим героем. Он не смел смотреть прямо, а лишь украдкой бросал восторженные взгляды. Словно застенчивая девушка, подглядывающая за возлюбленным через стену. Мун Со, вероятно, считал, что не показывает этого, но всё было слишком очевидно. Чхонме казалось, что Сорняк одобряет каждое действие Юн Сынхё. Хотя внутри него находился Чхонма, которого Мун Со ненавидел изо всех сил. И это Владыка видел так же отчётливо. На самом же деле Мун Со никогда не встречал настоящего Юн Сынхё. С момента их первой встречи в горах, нет, с того момента, когда Чхонма увидел его в борделе Сонпана и начал следить за ним, всё это время рядом с Мун Со был Чхонма. Хотя он этого и не показывал, в последнее время Владыка был очень зол и подавлен. До него вдруг дошло, как именно Сорняк относится к нему, и почему-то Достопочтенному это ужасно не нравилось. Ещё меньше ему нравилось то, как тот же Сорняк относится к Юн Сынхё. Чхонма сделал для него не меньше, чем Юн Сынхё, и всё же Мун Со относился к последнему как к генералу, спустившемуся с Небес, а самого Чхонму считал демоном. Ещё будучи Владыкой в Чхонсане, он разделил с этим неблагодарным идиотом всё, что имел сам, окружил его такой роскошью, о какой любой другой бродяга без семьи и особых способностей и мечтать бы не посмел. В конце концов, Сорняк стал единственным человеком в демонической секте, которому Достопочтенный великодушно прощал многие вещи, просто немыслимые для кого угодно другого. Чего же этому дураку так не хватало, что в итоге Чхонма оказался хуже Юн Сынхё?! — Если появятся какие-либо важные вести о Бэк Угёне, свяжись со мной. В противном случае, не попадайся мне на глаза. Мысли о Мун Со заставили его невзлюбить и настоящего Юн Сынхё. Внезапный всплеск раздражения заставил Чхонму отдать этот приказ и как можно скорее отпустить Юн Сынхё. Однако тот колебался, так как разговор о Чжа Мёран еще не закончился. Но Чхонма не стал больше его слушать и поднялся со своего места. Наблюдая, как его двоюродный дед, принявший его же облик, выходит из чайной, Юн Сынхё низко поклонился и тяжело вздохнул. «Мёран, Мёран… Зачем ты так некстати здесь появилась?»