Помнить вечно

Мун Со, слишком поздно покинувший чайную, наконец-то заметил мужчину, оставившего знак демонической секты на столе, как раз когда тот собирался скрыться в толпе. Мужчина неспешно прогуливался по рыночной площади. Он заглядывал в разные лавки по пути и даже посмеивался, любуясь проходящими мимо женщинами. Мун Со смешался с толпой и последовал за ним. Следить за этим человеком было несложно, словно он намеренно давал Мун Со полную свободу действий. Мужчина шел небрежно, как обыватель без какой-либо подготовки. Мун Со не находил в его движениях совершенно никакой закономерности. Однако посланник секты не мог быть обычным человеком, не владеющим боевыми искусствами. Либо он был мастером, достигшим «состояния возвращения к простоте», либо специально обученным убийцей. В обоих случаях Мун Со предпочёл бы обойти его стороной. Поняв, что ситуация осложнилась, он сжал рукоять сабли у себя на поясе. Его ладонь была влажной от пота. Он давно не держал в руках такое оружие, и, поскольку это была не его собственная сабля, ощущения в ладони были немного непривычными. Как и другие ронины, он часто использовал саблю, но так и не стал настоящим мастером в этом деле. Он использовал саблю, как и копье, а при необходимости и лук. Он мог обращаться почти с любым оружием, за исключением очень необычных образцов, и хотя его уровень мастерства был достаточным для того, чтобы его в своё время приняли в секту, он, если честно, не был особенно хорош ни в чем. Дело в том, что навыки Мун Со были исключительно практическими, рассчитанными на сражения на поле боя. А на плохо снабженных передовых позициях было трудно выжить, используя только один вид оружия или пытаясь поразить противника своей исключительной техникой. У него никогда не было настоящего учителя, и он никогда в глаза не видел ни одного военного трактата. На самом деле, Мун Со всерьез занялся изучением боевых искусств только после вступления в демоническую секту. Основу заложил неугомонный Джавэ Мэн, но именно навыки, отточенные за долгие годы в Чхонсане, позволяли ему выживать до сих пор. И хотя это была лишь базовая подготовка, которую должен был пройти любой, кто вступал в демоническую секту, умения Мун Со, до того представлявшие собой беспорядочную мешанину без четкой системы, благодаря ей стали более осмысленными и организованными. На Центральных Равнинах великим мастером считался едва ли не любой последователь более-менее крупной секты, и к нему относились как минимум с уважением. Однако Мун Со, долгое время служивший в Чхонсане, где было множество по-настоящему сильных мастеров, не мог этого понять. Живя в секте, где большинство людей были на голову выше его или, по крайней мере, обладали скрытым козырем, даже если находились на схожем с ним уровне, он постепенно привык считать себя безнадёжно бездарным и слабым. Мун Со коснулся пальцами гарды, чтобы быстрее вытащить саблю и ускорил шаг, используя технику Джавэ Мэна. Он двигался настолько естественно, что люди, даже глядя на него, не понимали, что он использует какой-то особый приём. Даже если он слегка задевал их, они думали, что он всего лишь идёт немного быстро, но не могли оценить его истинную скорость. Противник свернул в переулок. Мун Со, не раздумывая, последовал за ним. Легкое, бесшумное движение. Словно плывущее облако. Он пытался понять, что происходит, наблюдая за спиной мужчины, который шёл очень небрежно, открыв свою спину. Он же не мог не заметить, что за ним следят, так почему же он был так беззаботен? «Уверен ли он, что сможет увернуться от моей атаки? Или впереди его поджидают сообщники?» Нападать или нет? Мун Со колебался, постукивая пальцами по рукоятке сабли. Если он продолжит преследовать этого странного типа, то может попасть в ловушку. К счастью, здесь не было посторонних глаз и никто не проходил мимо. Стоит ли ему решить дело здесь? В таком узком переулке у него, имевшего преимущество в технике движения, мог быть шанс на победу. — О, посмотри-ка. Да это же Джаок! Как раз когда Мун Со собрался уже вытащить саблю и атаковать, человек, которого он преследовал, внезапно остановился и что-то пробормотал себе под нос. Мун Со вздрогнул и замер на месте. В следующее мгновение мужчина внезапно бросился вперед, крича: — Черт возьми! Остановись, сука! Ты же Джаок, да? Ты точно Джаок! Не обращая внимания на озадаченного Мун Со, он убегал всё дальше в темноту переулка. Внушительная фигура мужчины загораживала обзор, но Мун Со теперь слышал ещё чьи-то шаги, будто кто-то очень маленький и лёгкий, пискнув, сорвался с места и бросился бежать, не разбирая дороги. Но вскоре, судя по всему, это маленькое существо было всё-таки поймано мужчиной. Какое-то время он немилосердно тряс это непонятное нечто и громко ругался. — Куда ты собралась, проклятая псина?! Ты знаешь, как мне было из-за тебя стыдно? Я обещал господину Лю, что выдам тебя, а ты просто взяла и убежала? О, теперь я тебя поймал. Клянусь, я забью тебя до смерти! Когда мужчина поднял руку, раздался пронзительный вопль. — Брат, прости меня! Я больше не буду, правда. Не бей меня, пожалуйста, не бей меня! — Черт возьми, бестолковая сука, ты же сбежала к семье Су, так почему ты опять здесь в лохмотьях? Семья Су тоже не захотела такую, как ты? Им там нравятся только девственницы? — Брат, больно! Не бей меня! Аа! — Не бить тебя? Бесполезная мразь! А что мне ещё делать, если ты слушаешься только тогда, когда тебя бьют?! Безлюдный переулок мгновенно наполнился криками и легко узнаваемыми звуками ударов. Мун Со, который был твердо уверен, что преследует какого-то мастера из демонической секты, был настолько ошеломлен услышанным, что на мгновение замер. Какие бы страшные сказки ни рассказывали на Центральных Равнинах о демонической секте, на самом деле, её мастера весьма придирчиво подходили к выбору кандидатур на собственноручное избиение и больше всего на свете боялись хоть немного расплескать своё высокое достоинство. Мун Со никогда не слышал о том, чтобы хоть один мастер Чхонсана, каким бы недостойным он ни был, использовал такие грязные слова и избивал ребёнка, который даже не доставал ему до пояса. Конечно, если этот ребёнок не был его учеником. Ситуация была абсурдной, но, похоже, этот человек действительно оказался простым обывателем. Тот факт, что он упомянул такие имена, как господин Лю и семья Су, означал, что этот человек, скорее всего, был местным жителем. «Что тут происходит? Я ошибся? Знак, который он оставил, не был знаком Чхонсана? Ерунда какая-то…» Мун Со озадаченно почесал в затылке, гадая, не напомнила ли форма, которую этот тип выложил палочками, тайный знак демонической секты совершенно случайно. Но это казалось маловероятным. Иероглиф «чхон» был перевернут, а иероглиф «сан» был прямым, и они идеально накладывались друг на друга. Если это и было совпадением, то уж слишком замысловатым. Учитывая, насколько точно он изобразил этот знак, даже если его не послали напрямую из секты, весьма вероятно, что его подстрекал кто-то из её адептов. В конце концов Мун Со решил, что ему нужно услышать точные обстоятельства из уст самого этого человека. Подумав так, он подошёл сзади к странному типу, который был занят избиением маленькой девочки, и от души пнул его. Неожиданно получив жестокий удар в спину, мужчина жалобно вскрикнул и покатился по земле. — Эй! Какого черта! Оказавшись на другой стороне дороги, он с трудом поднял голову и возмущенно заорал. Первое время он был полон решимости, но увидев, как невозможно быстро и легко его противник вдруг оказался рядом, мужчина ужаснулся. Не говоря ни слова, Мун Со пнул его снова. В тёмном переулке раздался отвратительный влажный хруст, который отчётливо услышали все присутствующие. Ещё через мгновение мужчина завизжал. Чтобы заставить его замолчать, Мун Со пнул его в лицо, чем мгновенно добился желаемого. Мун Со не ожидал, что его новый приятель так быстро упадет и потеряет сознание. Похоже, тот умел только бить других и сам редко получал удары. Маленькая девочка, отчаянно дрожавшая и всё ещё державшая окровавленные руки над головой, удивлённо смотрела на него огромными от ужаса глазами. Ее хрупкое тело, не старше шести или семи лет, выглядело жалко. Она была так худа, словно состояла из одних костей, и только ее блестящие глаза казались живыми. Если бы не слова её брата, Мун Со не смог бы даже понять, мальчик это или девочка. Ребенок все еще плакал навзрыд. Один глаз опух и совсем закрылся, а щека под ним была вся в синяках. Мун Со подумал немного и снова пнул потерявшего сознание мужчину. Девочка вздрогнула и разрыдалась ещё громче. С точки зрения ребёнка, это должно было выглядеть ужасно. Мун Со был тем человеком, который одним ударом ноги отправил в полёт старшего брата, избивавшего её. Выругавшись про себя, Мун Со спросил: -… Сильно болит? Он не помнил, чтобы разговаривал с таким маленьким ребёнком с тех пор, как сам вырос, и потому он очень слабо представлял себе, что теперь делать. Девочка же снова испугалась и поспешно замотала головой. — Не болит. Совсем не болит. — Ну… Похоже, что болит. Её лицо было залито кровью, обе руки были покрыты синяками, а левая так распухла, что не оставалось никаких сомнений в том, что она сломана. Но девочка снова покачала головой. Что бы он ни делал, она пугалась все больше и больше. Казалось, она боялась, что он ударит ее, если она признается, что ей больно. — Это не больно. Совсем не больно. Видя, что чем ближе он подходит, тем сильнее она пугается, Мун Со оставил все попытки успокоить её и замер на месте. Он подумал, что ещё немного, и у неё начнется припадок. — Послушай… Если ты оставишь эту руку как есть, это доставит тебе большие неприятности. Сходи к врачу. Мун Со порылся в кармане и достал серебряную монету. Было бы неплохо положить её девочке в руку, но он не мог, поэтому щёлкнул по ней кончиком пальца, и монета упала на колени ребёнка. Девочка рефлекторно вздрогнула, но в следующее мгновение раскрыла здоровый глаз ещё шире, увидев, что монета серебряная. Потом она снова посмотрела на Мун Со, явно ожидая, что тот сейчас одумается. Но тот уже будто забыл о ней и, больше не обращая на девочку никакого внимания, подошёл к её старшему брату, всё ещё лежавшему без сознания неподалёку, и перекинул его через плечо. Девочка пристально смотрела на происходящее. Казалось, она даже не моргала. Было трудно понять, о чём думает этот ребёнок. Дети, живущие в таких суровых условиях, не верят, что кто-то может дать им что-то просто так, без всякой причины. Но неспособность доверять чужой доброте имеет свои плюсы и минусы. Минус в том, что ты не можешь увидеть руку, искренне желающую помочь, а плюс в том, что ты можешь избежать руки, которая приближается со злым умыслом. К сожалению, доброта крайне редко забредает в такие места, поэтому Мун Со молился, чтобы дешевая жалость, которую он проявил, не изменила этого ребенка. Так, проклиная всё на свете, он зашагал по переулку, неся на плече своего нового знакомого. Ему нужно было найти укромное место для дружеской беседы. «Откуда это человек узнал тайный знак демонической секты? Зачем он выложил этот знак передо мной?» Пока Мун Со обдумывал вопросы, которые намеревался в самом скором времени задать этому подозрительному типу, он вдруг почувствовал чьё-то незнакомое присутствие над собой и остановился как вкопанный. — Хм. Я всё думала, куда ты подевался, а вот что случилось. Эй, извращенец, куда ты тащишь этого мужика? Он услышал шелест шёлковой ткани. Тот, определённо, доносился с ближайшей стены. Мун Со поднял глаза и увидел милую молодую девушку в красно-жёлтом платье, стоявшую прямо на стене, уперев руки в бока. У неё было знакомое лицо. Девушка была настолько красива, что, однажды увидев её, было бы трудно её забыть, поэтому Мун Со без труда вспомнил, кто она. По-видимому, сейчас девушка обращалась именно к нему, поэтому он ответил: — Что случилось? У вас есть ко мне дело? — Конечно, у меня есть к тебе дело, засранец. Я ждала тебя перед чайным домом. Я ждала, когда ты расстанешься с Юн-гэгэ. Мун Со задумался. На всякий случай он спросил, кивнув на бездыханное тело, лежащее на его плече: — Неужели это вы послали этого человека, чтобы заманить меня сюда, госпожа? — Конечно, нет! Думаешь, я бы стала разговаривать с этим грязным типом? Я просто следила за тобой, пока ты носился по улицам, как буйнопомешанный. Мун Со никак не мог понять, почему она так враждебно себя ведёт. Последнее, что он помнил об этой девушке, это как она, рыдая, уходила из лавки портного. Не подозревая, что наркотик, который он принял, был приготовлен Чжа Мёран, и что Чжа Мёран пыталась избавиться от него, пока он находился без сознания, Мун Со был искренне озадачен злобой, искажавшей теперь её красивое лицо. Увидев недоумение Мун Со, она неправильно поняла его и возмутилась, подумав, что он намеренно притворяется, будто не узнаёт её. Топнув ногой, она в гневе закричала: — Ты! Ты меня не помнишь?! Ничтожество, то был твой единственный шанс на всю жизнь хотя бы издали увидеть такую, как я. И ты забыл?! Теперь она вела себя совершенно не так, как помнил Мун Со, и ему оставалось только подумать, что эта девушка, должно быть, действительно сумасшедшая. — Хотя я встречался с вами всего один раз, я вас хорошо помню. Вы госпожа Чжа? — осторожно уточнил он, собрав в кулак всё своё сочувствие к блаженным и благоразумно решив с ней не спорить. — Хм. Наконец-то, — девушка, увидев, что Мун Со сразу вспомнил её, кивнула, как будто это было совершенно естественно. — Да. Я — Чжа Мёран. Это мне Юн-гэгэ обещал Весенний Обряд. Кажется, Мун Со уже слышал это утверждение в лавке портного. Но теперь, когда у него самого возникли едва уловимые чувства к Юн Сынхё, эти слова прозвучали не слишком приятно. Эта блаженная утверждала, что обещала свое будущее Юн Сынхё, но Юн Сынхё это отрицал. Если бы слова девушки были правдой, это означало бы, что Юн Сынхё — негодяй, который вероломно бросил свою невесту, но Мун Со слишком хорошо знал характер Юн Сынхё, чтобы поверить в подобное. Такого святотатства он вынести никак не мог, а потому напрочь забыл своё твёрдое решение не вступать в безнадёжные споры с безумной и довольно резко сказал: — Великий герой Юн говорил, что ничего подобного не было. Я верю Великому герою Юну. Услышав слова Мун Со, Чжа Мёран снова нахмурилась. Она топнула своей маленькой ножкой и, едва удержавшись на стене, в сердцах закричала: — Да как ты смеешь, чёртов извращенец?! Не будь таким самодовольным! Юн-гэгэ обязательно вернется ко мне. Я не проиграю такой наглой потаскушке, как ты! — Наглой… чего? Вы сейчас говорите обо мне? Мун Со, который обычно даже не повышал голос на женщин, был крайне возмущен. Тем более что его действительно мучила совесть. Чжа Мёран, совершенно не испугавшись угрожающего тона мужчины, намного превосходящего её по росту, даже гордо подняла подбородок и уверенно крикнула: — Да, сукин сын. Я говорю о тебе! — Юная госпожа действительно говорит всё, что хочет. Не кажется ли вам, что вы слишком много себе позволяете в отношении человека, которого даже толком не знаете? Если бы это был парень, он бы избил его почти до смерти, а потом ещё семь раз отшлёпал. Но поскольку его противником была молодая девушка, Мун Со приказал себе спокойно, с вежливой улыбкой, проглотить всё услышанное. Ни единого раза в своей жизни он не причинил вреда кому-то, кто был настолько слабее него, и вовсе не собирался нарушать это правило и потом презирать себя до гробовой доски только из-за этой блаженной. — Что ты сказал?! Это я-то слишком много себе позволяю?! Нет, это ты слишком много себе позволяешь! Как кошка в течке. Как ты смеешь брать то, что принадлежит мне?! Я всё слышала! Я всё слышала! Ты стонал под Юн-гэгэ. Ты кричал, чтобы он вошёл в тебя глубже! Ты знаешь, сколько я плакала на крыше в тот день? Было бы достаточно несправедливо потерять своего возлюбленного из-за распутной женщины, но из-за мужчины, да ещё из-за такого, как ты! Подумать только, я потеряю своего Юн-гэгэ из-за кого-то вроде тебя! Девушка, разъярённая, как пожар, выпалила эти слова почти на одном дыхании и уставилась на него таким взглядом, под которым было бы вовсе не странно упасть замертво. Мун Со не смог даже ахнуть и замер на месте, едва не уронив наземь своего нового приятеля. Ему казалось, будто на лицо высыпали раскаленные угли. Кожа нагрелась, и изнутри поднялась волна жара. Не в силах справиться с нарастающими стыдом и смущением, Мун Со отчаянно желал просто упасть в обморок. — Мой гэгэ Юн — святой человек! Самый хороший человек на свете! Кто ты такой, чтобы садиться сверху на такого человека? И почему, блять, ты такой развратный?! Это же было не один или два раза, а целых два дня. Два дня! Я думала, мой Юн-гэгэ умрет от истощения! Я думала, ты сожрешь моего Юн-гэгэ! Мун Со догадывался, что между ним и Юн Сынхё произошло «что-то», но не знал точно, как именно это случилось. Память Мун Со о том времени полностью исчезла, а Юн Сынхё ни разу не заговорил об этом. Юн Сынхё, похоже, искренне не считал произошедшее чем-то ужасным, и Мун Со, опасаясь, что тот может неправильно его понять, тоже молчал. Благодаря этому Мун Со уже начал надеяться, что у них получится сделать вид, как будто ничего не произошло, но вот появился свидетель и разворошил угасающие угли. Возможно, из-за чрезвычайно эмоционального описания Чжа Мёран, в голове Мун Со промелькнула бесконечная череда сцен, словно на весенней картине… Сцена, где он забирается сверху на потерявшего бдительность Юн Сынхё и бесстыдно двигает бедрами, сцена, где он оттаскивает измученного Юн Сынхё, пытавшегося спастись бегством, назад и прижимает его к кровати своим телом. Ещё десяток сцен, где он громко требует, чтобы Юн Сынхё двигался сильнее. И, как будто этого всего было недостаточно, ещё одна сцена, где он берет огромный член Юн Сынхё в рот и сосет его. Это больше походило на бред, вызванный словами Чжа Мёран, чем на реальное воспоминание, но растерянный Мун Со в ужасе схватился за сердце. Ему срочно захотелось присесть. И выпить. «Боже… Боже мой… Неужели я действительно так поступил? Неужели я действительно сотворил такое с человеком, у которого не было иного выбора, кроме как переспать с другим мужчиной, чтобы спасти жизнь? Иначе говоря, я два дня насиловал ни в чём не повинного мастера Праведного Альянса… Ох, блять… Ну почему меня в самом начале не убило молнией?!» Чем больше он накручивал себя, тем ярче становились бредовые образы перед его глазами. — Э-это… Послушайте, госпожа… Это недоразумение. То, что произошло между мной и господином Юном, было всего лишь медицинским вмешательством для лечения, а вовсе не тем, о чём вы подумали… Мун Со, с растерянным лицом и совершенно дикими глазами, с трудом выдал какое-то оправдание. Это было оправдание не для себя, а для Юн Сынхё, чье безупречное имя могло быть запятнано из-за него. Если бы кто-то ещё узнал о произошедшем, это стало бы смертельным ударом по репутации прославленного героя. Он не мог позволить, чтобы человека, единственным преступлением которого было спасение умирающего, обвинили в содомии. — Что ты несёшь? Какое лечение? Тот афродизиак, который ты принял? Ты сделал всего глоток, и не смог его вывести? Тебе не пришло в голову просто помедитировать пару минут? Зачем ты полез в постель к чужому мужчине?! По мнению Чжа Мёран, её слова были верны. Всё, что требовалось сделать в тот момент, это вывести энергию афродизиака, ускорив циркуляцию собственной внутренней энергии. Она не знала о существовании Гу, который жил в Мун Со, и не знала, какое воздействие афродизиак оказал на червяка. Поэтому она не поверила ни единому его слову. — Не оправдывайся, извращенец. Ты просто воспользовался ситуацией, не так ли?.. Нет. Может, ты даже знал, что там наркотик, и намеренно выпил чай? Ты действительно это сделал? Ты действительно зашел так далеко, чтобы заполучить моего Юн-гэгэ? Распутная тварь, тебя выгнали бы даже из борделя за блядство! Мун Со в лёгкой панике наблюдал, как ловко она переворачивает ситуацию, и боялся даже подумать о том, до чего они договорятся такими темпами. Будучи юной девушкой, Чжа Мёран обладала чрезмерно богатым воображением. И тут до Мун Со кое-что дошло. Он уже собирался сказать что-то ещё в оправдание Юн Сынхё, но вдруг захлопнул рот. «Откуда она узнала, что я выпил чай с наркотиком?» Мун Со наконец-то начал что-то подозревать. Сколько бы она ни подслушивала снаружи, ей было бы трудно понять, что чай, который пил Мун Со, оказался отравой. Если, конечно, Юн Сынхё всё это время не бегал по комнате, выкрикивая что-нибудь вроде: «Что, он упал в обморок после того, как выпил чай? И это афродизиак? Что ж, придётся трахаться! Приступим!», то подслушивающий услышал бы только глухой удар рухнувшего на пол тела. Ну, а потом — кхм… всё остальное. Но девушка знала, что он принял афродизиак, и знала, как именно он его принял. Более того, она слишком хорошо знала нужное противоядие для человека, который просто слышал что-то о подобных наркотиках. Мун Со застонал, судорожно вцепившись в бездыханное тело, всё ещё висевшее на нём: — Неужели, госпожа Мёран, вы являетесь кхм… последовательницей «Радостного павильона»? Он никак не мог представить себе, что эта крошечная девушка — та самая «распутница из Радостного Павильона, подмешавшая афродизиак в чай, чтобы соблазнить Юн Сынхё». И даже теперь, когда всё понял, он не смог заставить себя сказать «распутница» и вежливо назвал её последовательницей, потому что лицо девушки перед ним было таким молодым и красивым. — Дурак! Я не просто последовательница Павильона. Я его Молодая Госпожа. Та, кто станет следующей главой Радостного Павильона! Услышав гордый ответ Чжа Мёран, Мун Со почувствовал, как у него закружилась голова. Он считал её чрезмерно наглой для своего юного возраста, но, похоже, на то были веские причины. Несмотря на то, что «Радостный павильон» был исключительно женской сектой, это была очень даже могущественная секта, входившая в тройку лидеров в неортодоксальной фракции, а нынешняя её глава, Чжа Огун, была великой женщиной-мастером боевых искусств, которая уступила титул лучшей лишь Императрице Меча, Чо Як-ён, известной теперь как монахиня Мёвон. «Ее зовут Чжа Мёран, — вспомнил он. — Если она взяла фамилию своей матери, значит, она действительно дочь Чжа Огун». — Ну, что? Ты хоть представляешь, какого опасного врага ты только что нажил, ничтожество? Чжа Мёран, полагая, что Мун Со испугался её статуса и потому долгое время молчал, громко расхохоталась. Поскольку никто ещё не осмеливался спорить с ней, узнав её происхождение, она легко решила, что и этот человек, естественно, подчинится ей. Мун Со устало вздохнул. «Девочка, если б ты знала, какой по счёту ты будешь в той очереди из не менее уважаемых людей, которые стремятся меня убить или покалечить, ты разревелась бы от досады». Вслух же он сказал: — Послушайте, госпожа Чжа… Чжа Мёран мысленно усмехнулась и посмотрела на него со стены. — Давай. Извинись. Извинись на коленях за то, что посмел совратить мужчину, которого эта Чжа Мёран забрала себе. Если ты поцелуешь мои туфли, а потом будешь валяться в грязи, крича: «Я свинья, хрю-хрю!», я, может, и прощу тебя. Конечно, при условии, что ты больше никогда не приблизишься к моему гэгэ Юну. Уверенная в своей полной победе, Мёран устроилась на стене поудобнее и уставилась на него. Мун Со тоже поправил безвольное тело, немного сползшее с его плеча за время разговора, и, наконец, сказал: — Позвольте повторить ещё раз: то, что произошло между мной и господином Юном, это вовсе не то, что вы думаете, госпожа Чжа. У меня… у меня ужасная аллергия на афродизиаки, которую вы никак не могли предвидеть, и использованный вами наркотик только усугубил ситуацию. Великий Герой Юн лишь спасал мою жизнь. В этом случае ни у меня, ни у него не было выбора. Чжа Мёран надула губы, но ничего не сказала. Хотя она и притворялась отстраненной, казалось, что она внимательно слушает, поскольку ее взгляд смягчился, даже когда она надула губы. Причина, по которой она так внимательно его слушала, заключалась вовсе не в том, что в её больной голове, наконец, немного прояснилось, а в том, что Мун Со говорил то, что она отчаянно хотела услышать. И когда ей сказали, что Юн Сынхё не предавал ее ради этого извращенца, настроение Чжа Мёран немного улучшилось. Но Мун Со не позволил Чжа Мёран слишком долго оставаться в хорошем настроении. — Я был уверен в том, что тот подлый трюк с наркотиком был делом рук какой-то беспринципной и неумной женщины, которая хотела причинить вред господину Юну. Что ещё я мог подумать после всего, что последовало за этим? Но теперь я знаю, что этот поступок совершили вы. Я очень удивлен и сожалею. Я никогда не думал, что вы, утверждавшая, что любите Юн Сынхё, решитесь на такое ужасное дело. Как может такой молодой и такой красивый человек быть таким жестоким?! Даже настоящий злодей впадет в ярость, если его назовут злым в лицо. Чжа Мёран не была исключением, и она очень разозлилась, когда Мун Со позволил себе вот так наорать на неё. Вскочив на ноги, она закричала в ответ: — Что тут такого подлого? Что я сделала не так? — Неужели ты не понимаешь, бестолочь?! Ты подмешала афродизиак в чай Великого Героя Юна и попыталась изнасиловать его. Из-за того, что человек отверг тебя, ты попыталась его изнасиловать! — Сам ты бестолочь! Что в этом плохого? Он первым нарушил свое обещание! Юн-гэгэ обещал мне Весенний Обряд. А потом предал меня! Я просто хотела, чтобы он сдержал свою клятву. Он единственный человек, который мне нужен. Даже сейчас, когда Юн-гэгэ меня предал, я не могу думать ни о ком другом. Чжа Мёран упрямо настаивала на своём, словно это было само собой разумеющимся. Ей было все равно, что об этом думает сам Юн Сынхё. Обещание было на первом месте, поэтому он должен был его сдержать, даже если бы Небеса раскололись. «Весенний Обряд, Весенний Обряд… блять, что это вообще такое?» Мун Со мысленно вздохнул, совершенно не понимая, отчего она так сильно зациклилась на этом. Он не знал, что такое «Весенний Обряд», но чувствовал, что должен заставить её отказаться от этой нездоровой одержимости Юн Сынхё. Оставлять её в таком состоянии было слишком опасно. — Я не знаю, что такое «Весенний Обряд». Но я уверен, что вы слишком преувеличиваете его значение… — Преувеличиваю? Обещание нужно сдержать! Она вспыхнула, даже не дослушав его до конца. Мун Со поспешно вспоминал всё, что когда-либо слышал о Радостном Павильоне. Если он не переубедит эту буйнопомешанную, неизвестно, что ещё она может устроить в самый неподходящий момент. Чтобы предотвратить катастрофу, которая могла случиться в будущем, сейчас отчаянно требовалось терпение. — Хорошо, госпожа Чжа. Давайте посмотрим на это с другой стороны. Есть молодая девушка и молодой человек. Они влюбляются и обещают пожениться, но неожиданно девушка передумывает, и помолвка расторгается. Молодой человек убит горем и зол на девушку за то, что она не сдержала обещание. Поэтому он похищает её и насилует… Кто виноват в этой истории? Девушка, которая передумала, или молодой человек, который её изнасиловал? Чжа Мёран не была глупой; она знала, о ком эта история. В своем упрямстве ей хотелось сказать, что виновата девушка, но она не могла заставить себя это сказать. «Радостный павильон», где она выросла, был местом, куда часто попадали многие несчастные женщины. Среди нянь и служанок, которые обожали её с детства, были женщины, чьи истории были похожи на ту, что только что рассказал Мун Со. Чжа Мёран чувствовала, что оскорбит их, если ответит, что во всем виновата девушка. Она несколько раз открыла и закрыла рот, как золотая рыбка. Если бы она ничего не сказала, это было бы признанием ее неправоты, но и ответить она не могла, поэтому была так расстроена и разгневана, что, казалось, вот-вот расплачется. Мун Со осторожно выдохнул, поняв, что, кажется, сделал правильный ход: — Если ты знаешь, кто был неправ, отвечать не нужно. Вместо этого я хочу получить от тебя обещание, что ты не совершишь ту же ошибку дважды. Ты можешь пообещать мне это? — Зачем мне давать тебе такое обещание? Кто ты для Юн-гэгэ? — Никто. Я всего лишь временно сопровождаю его. Но для тебя я невинная жертва, случайно пострадавшая от твоих коварных планов. Разве я не тот человек, который заслуживает твоего обещания? Чжа Мёран прикусила губу. Какими бы ни были её намерения, из-за неё этот чёртов извращенец принял наркотик, и в конечном итоге именно из-за этого наркотика Юн Сынхё пришлось вступить в отношения с ним. Подумав об этом, она поняла, что ее ошибкой было то, что она так поспешно использовала афродизиак. Эту дрянь оказалось чрезвычайно сложно контролировать. И она даже не целилась напрямую в Юн Сынхё, а ограничилась тем, что подсыпала порошок в чайник в его комнате. Она поступила слишком неосторожно. Мун Со будто прочитал её мысли: — Кто знает, что может случиться в следующий раз, госпожа Чжа. По правде сказать, мне не хотелось бы очнуться однажды утром и обнаружить себя, например, замужем за господином Юном. — Заткнись! Хорошо. Я клянусь, что больше не буду использовать афродизиак. Но не думай, что ты можешь заставить меня пообещать что-то еще! Я никогда не откажусь от Юн-гэгэ. Я не могу быть ни с кем, кроме него. Это по-прежнему было больше похоже на очередную угрозу, чем на извинение. Она не обещала оставить в покое Юн Сынхё, она лишь поклялась не прикасаться к афродизиакам, в которых Радостный Павильон воистину знал толк. Но даже дав лишь это обещание, Мёран кипела от злости, словно вот-вот умрет от отчаяния. Кажется, ее самолюбие было не на шутку задето. — Но не думай, что ты победил. Подожди немного. Однажды я верну себе Юн-гэгэ. Чжа Мёран, которая до этого кусала губу, плюнула и, развернувшись, исчезла из виду. Она появлялась из ниоткуда и исчезала, когда ей вздумается. Поистине не зря её назвали Мёран. Мун Со с тоской посмотрел на стену, на которой она только что стояла, затем повернул голову и огляделся. Маленькой девочки, сидевшей на другой стороне дороги, уже не было. С ним остался лишь тот подозрительный тип, которого он нёс на плече. — …Ты снова всё слышал, правда? Чёрт… Всё-таки придётся тебя убить. Как же мне не везёт, ей-богу! Мун Со тихо вздохнул, и подозрительный тип, не так давно пришедший в себя на плече незнакомого человека, которого только что обвиняли в двухдневном изнасиловании другого мужчины, вздрогнул и напрягся. Он попытался ускользнуть, но получил удар по акупунктурным точкам. Теперь он не мог пошевелить ни одним мускулом, всё его тело было парализовано. Он не мог напрячь ни свои безвольно болтающиеся руки, ни здоровые ноги. Только тогда он понял, что его захватил какой-то мастер Цзянху. Долгое время носить на плечах взрослого мужчину, не подавая никаких признаков усталости, и обездвижить его одним пальцем — это было умением, невозможным ни для кого, кроме настоящего мастера боевых искусств. Мун Со, между тем, продолжил бессовестно запугивать его: — Было бы лучше, если бы ты оставался без сознания. Теперь же у тебя появилась ещё одна причина умереть сегодня. Неторопливо шагая всё дальше вглубь тёмного переулка, Мун Со зловеще рассмеялся, почувствовав, как человек на его плече отчаянно задрожал. Конечно, он не собирался убивать кого-то только за то, что тот подслушал несколько слов. Он не Ёнги По и не Хо Ванпхён; какую выгоду он получит от этого? — …Но сначала поговорим.