Помнить вечно

Мун Со томно запрокинул голову назад и уставился в потолок. С каждым вздохом тот, казалось, приближался, а затем отдалялся снова. Тело Мун Со словно скользило по волнам, раскачиваясь вверх и вниз в размеренном ритме. В его затуманенных, рассеянных глазах отражались золотистые пылинки, сверкающие в лучах заходящего солнца, льющихся сквозь окно. Пылинки танцевали, кружась друг вокруг друга. Сначала вниз, потом вверх, подчиняясь воздушным потокам. Они исполняли танец, понятный только им, подобно языку плоти, который сейчас могли постичь лишь Мун Со и лежащий под ним человек. Мун Со наклонил голову, чтобы рассмотреть тело мужчины. Хотя он уже был с этим мужчиной бесчисленное количество раз, сегодня он впервые оказался сверху. Что бы они ни вытворяли ранее, этот мужчина всегда был сверху, а он всегда был снизу. Может, поэтому, глядя на него сейчас, Мун Со испытывал поистине странное чувство. Словно он доминировал над этим сильным, подавляющим человеком. Впервые он смог неторопливо оценить выражение лица мужчины. Изящные брови, словно нарисованные с предельной тщательностью мастером каллиграфии, были выгнуты с обычным высокомерием. Жесткий, пронзительный взгляд был устремлен на Мун Со, словно испепеляя его. Идеально очерченные, сочные губы были твердо сжаты. Лицо, полное недовольства. И все же этот человек испытывал удовольствие. Удовольствие, которое сам Мун Со навязывал ему. Мун Со понял, что все эмоции, мелькающие сейчас на лице мужчины, исходили от него самого. Его неловкость, его раздражение… и всё то же неоспоримое удовольствие, которое он не мог скрыть, всё это было из-за Мун Со. Мужчина явно чувствовал его, но не наслаждался ощущением. Это было больше похоже на поведение самого Мун Со. Тот всегда извивался от удовольствия, которое доставлял ему мужчина, но никогда добровольно не радовался ему. Просто изменив позиции, они перевернули всё с ног на голову. Тот, кто всегда был подчинен, теперь стал доминировать, а тот, кто всегда навязывал себя другим, теперь сам оказался под принуждением. Мун Со так позабавил этот факт, что на его губах появилась соблазнительная улыбка. Чувственное обаяние, которого никак нельзя было ожидать от этого самого обычного на вид человека, расцвело во всём теле Мун Со. Сильнее сжимая член мужчины внутри себя, он осторожно опустился ниже. Затем начал ласкать губами случайно привлёкший его сосок. Это была единственная мягкая часть упругой, накачанной груди, такая маленькая и милая, словно ей и не место на теле этого жуткого человека. Но она идеально подходила для игр. Мун Со дразнил его языком, покусывал зубами, а потом снова лизал, пока тот не затвердел. Все это время он медленно, круговыми движениями, словно в трансе, двигал бедрами, чтобы удовольствие мужчины не ослабевало ни на мгновение. Получив возможность контролировать темп, Мун Со обнаружил, что и он может наслаждаться их соитием. Он испытывал глубокое удовлетворение от того удовольствия, которое распространялось по его телу, словно рябь на воде. Это было именно то, чего ему всегда не хватало. Всего лишь темп, который он мог бы выбирать и поддерживать самостоятельно. — …Пожалуй, нам действительно следовало бы пробовать это хотя бы иногда, — недовольно пробормотал низкий, хриплый голос. Сильная рука схватила его за подбородок, приподняв лицо. Мун Со охотно облизал пальцы, которые вошли ему в рот. Обхватив языком красивый большой палец и тихонько посасывая его, он выжидательно смотрел в глаза мужчины. Тот коротко рассмеялся и поцеловал кончик его подбородка. — Теперь ты ведёшь себя так мило, да? Обычно ты неподвижен, как гробовая доска. Мун Со почувствовал себя немного обиженным. Его мысли были затуманены, поэтому он не понимал точно, о чем говорил этот человек, но ему не нравилось, как тот это говорил. Он положил руки на грудь мужчины и снова выпрямил спину. Мужчина, который уже собирался схватиться за его затылок, усмехнулся и опустил руку. Мун Со положил свои ладони поверх рук мужчины на свою грудь и переплел их пальцы. Приложив все силы, он начал опускать своё тело. Член мужчины, едва вошедший внутрь, дёрнувшись, скользнул глубже. Самая твердая, округлая его часть уперлась в нежную мембрану. Мягкие внутренние стенки туго раздвинулись, когда каменно-твердый орган начал проникать внутрь. Мун Со расслабил бедра и принял мужчину глубже. Отверстие между его ягодицами растянулось, словно вот-вот разорвется, поглощая чужую плоть до предела. Этот член и так был огромным и всегда проникал довольно основательно, но под давлением собственного веса Мун Со теперь он вошёл так глубоко, что это было пугающе. Мун Со ахнул от шока, но продолжил опускаться. Неожиданный толчок, больше похожий на удар, который, казалось, пронзил его тело насквозь, вызвал одновременно первобытный страх и невыносимое удовольствие. Пока Мун Со корчился в конвульсиях и тяжело дышал, мужчина тихонько рассмеялся: — Я же говорил. В таком положении я долго не выдержу. Неожиданно он схватил Мун Со за талию и потянул. В одно мгновение они снова поменялись местами. Мужчина оказался сверху, а Мун Со — под ним. Подняв ноги Мун Со себе на плечи, мужчина хищно вонзил в него последнюю оставшуюся часть своего члена. Когда губы Мун Со приоткрылись в отчаянном вздохе, мужчина жадно поглотил их. Его словно пожирали заживо. Даже когда его тело разрывалось на части, его пронзала радостная дрожь. Мун Со уже знал, что это существо, проникшее внутрь, словно желая разорвать его внутренние органы, может ему дать. Его сердце бешено колотилось в предвкушении всего, что должно было произойти. — Почему ты вдруг стал таким милым? — спросил мужчина, начиная двигаться, а Мун Со, дрожа от предвкушения, приподнял бедра. Приняв мужчину глубоко внутрь себя, он задыхался, тщетно пытаясь синхронизировать свое дыхание с безумным ритмом чужих движений. — Скажи мне. Хм? Почему? Это из-за афродизиака? Или из-за человека, который тебя сейчас трахает? Мужчина проник так глубоко, что тело Мун Со приподнялось от его движения, затем, собрав дыхание, оно снова резко опустилось вниз. Звук соприкосновения их плоти был таким громким, что можно было подумать, что в комнате кого-то избивают. Каждый раз, когда большие, твердые яички мужчины шлепали по его копчику, Мун Со издавал жалкий, захлёбывающийся стон. — Ааа… пожалуйста… — Скажи мне. Кто я? С кем ты сейчас спишь? — Ааа! — Кто заботится о тебе? Кто сейчас делает тебе так приятно? — Юн… Юн Сынхё?.. — Что? Мун Со не смог заставить себя снова ответить. Прежде чем он успел произнести хоть слово, тело мужчины обрушилось на него, словно бушующая буря. Жестче, чем прежде. Нет. Это было самое дикое, что он когда-либо делал с начала их отношений. Мужчина врезался в него с такой силой, что Мун Со отбросило назад, и его голова ударилась об изголовье кровати. — Юн Сынхё?! Это же я? — Ааа! Больно. Остановись… — Повтори. Кто я? За кого ты меня принимаешь? Кем ты меня считаешь? Скажи мне. Мужчина повторял тот же вопрос с невыносимой настойчивостью. Но Мун Со было слишком больно отвечать, он смог лишь покачать головой. Неправильно поняв его жест, мужчина стал ещё злее и зарычал. — Ты ошибаешься, Мун Со. То, что мы больше не находимся в Чхонсане, не означает, что наши отношения прекратились. Мужчина схватил его за подбородок и силой заставил посмотреть на себя. Мун Со смотрел на него затуманенными, заплаканными глазами, его взгляд был расфокусирован. Фигура мужчины была нечеткой, словно виднелась сквозь воду. Искаженная, размытая тень, и в этой тени были видны лишь его ярко сверкающие глаза. — Я же тебе говорил, правда? Каждая травинка в моем саду, даже сорняк, — моя собственность. Выдернуть ее или полить — это исключительно мое решение, и ты не имеешь права вмешиваться. Ты не понял, когда я сказал тебе это вежливо? Поэтому ты и решил отправиться в небольшое путешествие на Центральные равнины? Лицо мужчины приближалось сквозь плёнку слёз. Черная тень становилась все больше. Их носы соприкоснулись. Мужчина горько рассмеялся и с силой толкнулся в Мун Со. Он знал, что тот плачет от боли, но сделал это намеренно. — Хорошо. Если хочешь бежать, беги. Я позволю тебе насладиться твоей свободой вволю. Но когда она закончится, плакать будешь ты. Чем слаще сон, тем страшнее пробуждение. Даже в полубессознательном состоянии Мун Со понимал, что это предупреждение. Но это было всё, что он мог понять. Его разум всё ещё был затуманен, душа затерялась во сне, который он не мог толком отличить от реальности. Слабое, едва проявившееся осознание было вновь подавлено неустанными движениями мужчины. Всё расплывалось, затем постепенно темнело. Словно канув в глубокую мутную воду, всё отступало. Плоть мужчины, терзающая его тело, голос, повторяющий жестокие обещания… всё исчезло, и вместо этого всего образовалась бездонная пустота. Мягкая и нежная тьма, совершенная в этой своей абсолютной пустоте, в которой он нуждался больше всего на свете. Полагая, что эта безлюдная тьма более безопасна, Мун Со в конце концов потерял сознание. *** Ему приснился чертовски странный сон. Мун Со почесал затылок, чувствуя некоторое беспокойство. Он не помнил точных деталей, но было ясно, что сон этот был весьма нескромным. К счастью, дело не зашло слишком далеко, но всё же он заметно возбудился, и потребовались некоторые усилия, чтобы себя успокоить. Мужчина, которому уже далеко не пятнадцать, внезапно увидел эротический сон? И не ночью, а средь бела дня, закрыв глаза всего на час-два. — Что происходит, Мун Со? Нашёл о чём думать, когда земля горит под ногами. Идиот. Он шлёпнул себя по затылку и поднялся с кровати. Тело было странно напряжено, поэтому он потянулся и осторожно проверил свое состояние. Состояние было не таким уж плохим. За исключением легкой вялости после сна, всё было нормально, мышцы не болели. Просто проснуться без приключений стало большой редкостью для него в последнее время. Довольный, он потянулся за снятой рубашкой, когда вдруг услышал тихое покашливание за дверью. Мун Со быстро просунул руки в рукава и крикнул: — Можешь войти, брат Юн. Мун Со открыл дверь Юн Сынхё раньше, чем тот успел это сделать. Увидев, что он ещё не полностью одет, Юн Сынхё тихонько рассмеялся. Смущённый собственной неряшливостью, Мун Со покраснел и быстро поправил одежду. — Я зашёл узнать, не хочешь ли ты поужинать вместе со мной, раз уж ты проснулся. Ты ведь еще не ел, правда? Юн Сынхё легкомысленно произнес это, входя в комнату. Он, должно быть, тоже только что проснулся, так как был одет проще, чем обычно. На нем не было очков, которые он всегда носил, чтобы скрыть глаза, и с ним не было веера. Не было даже академической шапочки, поэтому его длинные черные волосы были полностью открыты. С распущенными волосами Юн Сынхё выглядел по-мальчишески. Возможно, из-за западной крови его необычайно бледная кожа была безупречной и чистой, как нефрит, и на фоне этой белой кожи его алые губы невольно приковывали к себе взгляд, как капли крови на снегу. Мун Со в последнее время встречал много красивых людей, как мужчин, так и женщин, но никто из них не мог сравниться с Юн Сынхё. Конечно, Ёнги По выглядел более соблазнительным, а Чхонма был настолько красив, что его с трудом можно было принять за человека, но с точки зрения личных предпочтений Мун Со, всё же ни один из них не мог сравниться с добрым и улыбчивым Юн Сынхё. *** — Пожалуйста, садись сюда. Мун Со проводил Юн Сынхё к столу. Затем он позвал слугу и попросил простой ужин и свежий чай. Юн Сынхё безучастно смотрел в окно, теребя волосы. Когда он погрузился в свои мысли, его волшебные глаза словно смягчились и засияли. — Как я и говорил тебе утром, мы проникнем в поместье Сога сегодня ночью, в час Крысы, — сказал Юн Сынхё, беззаботно выковыривая побеги бамбука из курицы, которую они заказали на ужин. Мун Со тоже сосредоточил внимание на курице. Маринованные овощи в качестве гарнира были слишком острыми для его северного вкуса. — Ты уверен, что всё в порядке? Мы до сих пор не знаем, кто оставил мне знак моей секты, — спросил Мун Со. Вчерашнее происшествие всё ещё беспокоило его. Но человек, которого он ошибочно принял за посланника секты, ничего не знал. У него просто сорвалась встреча в том чайном доме, и он ушел, не дождавшись. Он вообще утверждал, что ничего не делал. Он даже не помнил, чтобы касался палочек для еды. По всей видимости, это была всего лишь привычка, и он никогда не предполагал, что она может вызвать такие проблемы. Он был из тех людей, которые вопят во весь голос из-за любого пустяка вроде сломанной кости. Решив что у этого человека не хватило бы мужества хранить чужой секрет под пыткой, Мун Со оказался в затруднительном положении. Если этот человек ничего не делал, то настоящий посланник секты всё ещё на свободе. Но Мун Со понятия не имел, кто это мог быть. Вчера он был так поглощен разговором с Юн Сынхё, что перестал быть начеку. Он даже толком не помнил, кто еще находился рядом с ними в тот момент. «Не прошло и дня после истории с афродизиаком, а я уже снова за своё. Мун Со, ты неизлечим. В один прекрасный день твоя глупость по-настоящему дорого обойдётся тебе». Пока Мун Со молча сокрушался, Юн Сынхё, как ни странно, не проявлял никакого беспокойства по этому поводу: — Думаю, твоя теория о том, что этот знак — либо совпадение, либо судьба, вполне может быть правдой, Мун Со. Успокойся. Просто ты никогда не можешь выбрать правильный ответ, — с доброй улыбкой сказал Юн Сынхё, вероятно, и правда стараясь его успокоить. Иногда он говорил загадками. — Разве ты не утверждал раньше, что секта, к которой ты принадлежишь, никогда не объединится с этими заговорщиками? Значит, мы все сейчас находимся в одной лодке. Твоё руководство прекрасно знает, что «враг моего врага — мой друг», поэтому я сомневаюсь, что в ближайшее время что-либо изменится. После этих слов Юн Сынхё, Мун Со показалось, что тот больше доверяет «руководству» Мун Со, чем сам Мун Со. Юн Сынхё опустил взгляд и продолжил говорить, разделывая курицу палочками. — А если не сегодня, у нас не будет другого шанса. Сегодня вечером, или самое позднее к рассвету, люди в поместье Сога уничтожат улики и уедут. — Что? Что ты имеешь в виду? — спросил Мун Со, пораженный уверенностью Юн Сынхё. — Я же разгуливал по Кайяну без маскировки, верно? Я даже несколько часов провел в чайном доме прямо напротив поместья Сога. Если за поместьем наблюдают снаружи, значит, они меня видели. Я потревожил траву, и змея обязательно скоро появится. Я намерен пойти за ней. — Раз ты так говоришь, значит, ты нашёл зацепку, связывающую это поместье с заговорщиками? — Ага. Они были вместе всё это время, но сам Мун Со так и не узнал ничего полезного для их дела. Видя его любопытство, Юн Сынхё терпеливо всё объяснил. В такие моменты он был похож на Им Хака. Он никогда не смотрел свысока на тех, кто чего-то не знает, а спокойно всё объяснял. Если бы это был Чхонма, он бы ответил что-то вроде: «Зачем тебе, дурак, это знать?» или просто усмехнулся. Этот человек был настолько великолепен в своих собственных глазах, что относился ко всем остальным как к ничтожному мусору. — Бродя по рынку, я подхватил кое-какие слова, и начала вырисовываться правдоподобная картина. Поместье Сога было основано в Кайяне чуть меньше двух лет назад. Тогда же они открыли детский дом, и, насколько я понимаю, туда взяли довольно много детей. Хозяин поместья, некий Су, заслужил хорошую репутацию в Кайяне, поэтому, похоже, никто ничего не подозревал. Но в последнее время из поместья стали пропадать дети. Точнее, это началось около шести месяцев назад. Они исчезали не все сразу, а по одному, под предлогом того, что их устраивали на работу или усыновляли, поэтому, похоже, соседи ничего не замечали. — И? Продажа детей в качестве слуг или, в худших случаях, отправка их в бордели под предлогом поиска работы — это было распространено во многих детских домах, а не только в поместье Сога. Мун Со не понимал, почему Юн Сынхё обратил на это внимание. — Но самое интересное, что от пропавших детей не осталось и следа. Они исчезли совсем. Никто не видел, как они уходили, и никто с тех пор их не встречал, даже случайно. Трудно понять, почему это случилось не с одним или двумя, а с десятками детей. И ты уже знаешь, что они не оказались в борделях, как сказал тот человек в игорном притоне. Дети просто исчезли, брат Мун Со. Как будто испарились. У Чхонмы были ещё некоторые сведения. Повозка с детьми всегда отправлялась посреди ночи, и ответственным за их отправку всегда был один и тот же человек. Предположительно, они уезжали довольно далеко, но при этом брали с собой очень мало еды. Иногда они даже привозили еду обратно. — Поместье Сога — всего лишь прикрытие. Это отделение низшего уровня для сбора и перемещения детей, а также связующее звено с внешним миром, но это не наши с тобой заговорщики. Однако поместье связано с ними. И они находятся в нескольких днях пути от него. Честно говоря, у Чхонмы не было никакого желания брать Мун Со с собой в то поместье. Разве это не то же самое, что генерал, берущий свою молодую наложницу на поле боя? Он же не император Янь из династии Суй, который, как говорят, во время войны таскал свой гарем за собой. Но он не мог просто оставить Мун Со. У Чхонмы не было места, где он мог бы безопасно спрятать это надоедливое и крайне бестолковое существо. Судя по всему, его насильно вытолкали из Чхонсана, и Чхонма подозревал, что пока нет никакого смысла в том, чтобы пытаться вернуть дурака туда снова. Скорее всего, это закончится тем, что уже через пару дней тот опять замаячит у него на пути с новым Гу в желудке. А с этими проклятыми ублюдками из клана Тан, разгуливающими по Гуйчжоу, было опасно просто оставить его здесь одного. Чхонма на мгновение даже задумался о Хаомуне, но мысль о том, что там Сорняк неизбежно встретится с настоящим Юн Сынхё, сделала эту идею совершенно непривлекательной. — …Позволь мне повторить это ещё раз, брат Мун Со. Сегодня вечером ты должен следовать прямо за мной и ни в коем случае не доставать оружие без моего разрешения. Ты должен точно следовать моим указаниям, чтобы мы смогли решить этот вопрос, поэтому, пожалуйста, доверься мне. Это сказал Чхонма, передразнивая Юн Сынхё, и строго посмотрев на Сорняка, который выглядел в его глазах как туповатый ребёнок, выпущенный на свободу возле обрыва. Если бы он был в своём истинном облике, он бы добавил в конце что-нибудь вроде: «Чёртово ты проклятье моей жизни». Однако сейчас он не мог такого себе позволить, поэтому ограничился красноречивым взглядом. И всё же, по какой-то причине, наивный дурак улыбался и кивал. Вероятно, он даже не понимал настоящего смысла этих слов. Увидев на его лице, обычно таком же невыразительном, как камень мостовой, искреннюю улыбку и румянец, Чхонма фыркнул, едва удержавшись от того, чтобы его ударить. Возможно, это из-за острой курицы, но у него вдруг заболел живот. И хотя эта боль явно не имела никакого отношения к его физическому телу, Чхонма упорно сваливал всю вину на курицу.