Помнить вечно

Маленькое существо, которое и без того со своим мертвенно-бледным лицом и белой одеждой выглядело как призрак, теперь было совершенно изуродовано. Его лицо и шея были изрезаны, а правая рука полностью отсутствовала. С грохотом упав на землю, оно корчилось и кричало, словно не в силах сдержать свою ярость. И пока оно извивалось, от него повсюду разлеталась кровь. Трое новых приятелей Мун Со, испуганные внезапным появлением чудовища, разбежались с криками: — Убирайся отсюда, идиот!!! Сначала Мун Со не понимал, почему они так суетятся. А потом он увидел, как человек с топором неожиданно схватился за лицо и покатился по земле. Как и его товарищи, он пытался убежать или увернуться, но из-за своей медлительности не успел. И вот теперь он истошно орал, царапая лицо руками, и его леденящие душу вопли ничуть не уступали воплям чудовища. Всё его тело жутко дрожало, и из семи отверстий начала течь чёрная, зловонная жидкость. Вскоре после этого мужчина перестал корчиться и испустил последний вздох. Это произошло в мгновение ока. Для человека, который совсем недавно хвастался такой огромной силой, это была жалкая, очень жалкая, смерть. Испугавшись, Мун Со инстинктивно отступил назад: — Что это было? Товарищи бывшего человека с топором, не сговариваясь, отступили ещё дальше, чем он. Они выглядели более испуганными, чем ничего не подозревающий Мун Со, когда смотрели на то, что они называли «гён-е-джа». Чудище тем временем повернуло к ним свои красноватые, пылающие глаза. Заговорщики стиснули зубы, и поспешно вытащив что-то из-за пазухи, дрожащими руками рассыпали это себе по головам. — Отступи! Сверху раздался ещё один крик. Это был голос Юн Сынхё. С некоторым удивлением поняв, что в его голосе слышится неподдельная тревога, Мун Со быстро отступил. Он опасался, что люди, переносившие гробы, вот-вот бросятся к ним, заметив неладное, но те и не подумали приблизиться. Вместо этого они схватили оставшиеся гробы и ещё быстрее засуетились у лестницы. Мун Со заподозрил, что они боялись не Юн Сынхё, а гён-е-джа. Они боялись чего-то, что сами же контролировали. Оценив их реакцию, Мун Со вдруг осознал, насколько ужасающим существом было то, что сейчас извивалось под обрывом. Юн Сынхё в разорванном в клочья маскировочном костюме свалился на землю следом за чудищем и закричал: — Дальше! Его кровь опаснее яда. Кажется, он выглядел немногим лучше, чем гён-е-джа. В темноте отчетливо была видна его обнажённая кожа, похожая на слоновую кость. По-видимому, он сорвал с себя куртку, когда на неё попала кровь чудовища. Юн Сынхё поднял свой меч, местами проржавевший от яда, и направил его на гён-е-джа. Уже зная, насколько грозным противником является Юн Сынхё, гён-е-джа зашипело и посмотрело на него испепеляющим взглядом. Наконец, резко выпрямив спину, словно ядовитая змея, оно взмахнуло оставшейся рукой и бросилось на Юн Сынхё. Тот встретил чудище ударом меча, вложив в него часть своей духовной энергии. Когда меч и тонкая рука ребёнка соприкоснулись, раздался звук, похожий на столкновение стали со сталью. Хрупкая на вид рука, несмотря на удар клинком, покрытым энергией ци, осталась невредимой. Лишь рукав платья немного порвался. Существо, двигавшееся скорее как зверь, чем как человек, оскалило свои острые зубы и попыталось укусить Юн Сынхё за шею. Юн Сынхё резко повернул меч, чтобы отбросить руку гён-е-джа, и ударил его ногой в живот. С глухим стуком тело существа упало на землю, пролетев несколько чжанов. Но даже атака такого уровня не нанесла гён-е-джа особого ущерба. Оно поднялось с земли, даже не согнув колени, и как ни в чём не бывало снова бросилось на Юн Сынхё. Движения Юн Сынхё были точными, словно измерены линейкой, но эта точность плохо противостояла дикому натиску чудовища. Последовала череда атак, за которыми обычный человек не мог уследить взглядом. Гён-е-джа атаковало способами, недоступными человеку, а Юн Сынхё блокировал эти атаки движениями, превосходящими человеческие возможности. Мун Со хотел помочь ему, но не было никакой возможности. Он боялся, что только помешает. Тревожно наблюдая за боем, Мун Со затаил дыхание, когда гён-е-джа, ускользнув от кончика меча Юн Сынхё, обнажило свои острые когти и нацелилось на его ногу. Юн Сынхё чудом вырвался из зоны атаки и тут же обрушил свой меч на шею чудовища. Снова послышался лязг металла. Но на этот раз меч не отскочил, а сломал шею существа. Клинок изо всех сил пытался перерубить её, почти расколов надвое. Но не удалось. В какой-то момент меч просто застрял намертво. А гён-е-джа, даже с наполовину отрубленной головой, оскалило зубы. — Как скажешь… Юн Сынхё замахнулся кулаком и ударил чудовище в голову. С отвратительным влажным хрустом голова гён-е-джа отлетела в сторону. Из тонкой шеи ребенка хлынула черная кровь. Это была густая, отвратительная жидкость, больше похожая на ихор. Юн Сынхё вырвал меч из шеи гён-е-джи, затем резко развернул его и одним ударом рассек тельце чудища по диагонали. Обе половины наконец рухнули на землю. — Шёлковая нить меча!!! — взвизгнул невысокий человек, владевший метательными ножами. Вздрогнув, Мун Со присмотрелся и увидел, как тонкая, похожая на мерцающий шёлк, нить ци действительно исходит от меча Юн Сынхё. В темноте её было трудно разглядеть, но, сфокусировав взгляд, он ясно увидел трепещущее движение Шелковой нити. — Шёлковая нить! Здесь бессмертный мастер?! Мун Со подумал о том же. Он не мог в это поверить, но Юн Сынхё действительно был мастером почти божественного уровня. «Тебе ещё нет и двадцати пяти, как ты можешь быть таким быстрым?!» — Как вы думаете, зачем я пришел? — поинтересовался Юн Сынхё совершенно чужим голосом, взглянув на кровь, стекавшую по его искореженному клинку. Неторопливо подняв меч, с которого капал жуткий яд, Юн Сынхё усмехнулся так, что всех присутствующих мгновенно пробрало до костей. Увидев эту демоническую улыбку во всей красе, они почувствовали, как подкосились колени. Даже Мун Со ощутил безудержное желание оказаться как можно дальше отсюда. — Я слышал от тебя кое-что интересное. Что лучше уж умереть от рук человека, чем от рук этого чудовища? Очень хорошо. Я исполню твое желание. Ты умрешь от моей руки, а не от созданного тобой монстра, так что ты ни о чем не пожалеешь в аду. Мужчина невысокого роста отшатнулся назад, подняв взгляд на Юн Сынхё. Стоящий рядом с ним копейщик тоже отступил, не в силах выдержать присутствие Юн Сынхё. Они не могли понять, какую обиду тот на них затаил. Он явно был незнакомцем, так почему же этот человек так радостно улыбался, говоря, что убьет их? Контраст его слов с его же необычайно добрым и красивым лицом только усиливал их растерянность. Для невысокого мужчины с ножами Юн Сынхё выглядел как Небесный Палач из преисподней, пришедший наказать его за злодеяния. «Боже… Я не выберусь отсюда живым. Этот человек действительно намерен меня убить!» Для него Юн Сынхё, сразивший гён-е-джа одним ударом, вдруг стал чудовищем еще более страшным, чем сам гён-е-джа. Охваченный ужасом, невысокий мужчина в панике выбросил оставшиеся кинжалы. Это был не легендарный прием «Десять тысяч небесных цветов» клана Тан, но взрывной поток острейших лезвий был почти таким же мощным. То был спасительный, идеальный прием этого человека, потомка одной из ветвей клана Тан. И он никогда его раньше не подводил. Но на этот раз даже это не смогло спасти ему жизнь. Юн Сынхё исчез с того места, где стоял, и появился прямо перед невысоким мужчиной. Это было настолько стремительное движение, что в тёмном воздухе после него, кажется, даже появилось остаточное изображение. Юн Сынхё без колебаний вонзил искорёженный меч в сердце бесславного потомка клана Тан. Копейщик же, увидев это, быстро повернулся и бросился бежать. Но и ему не удалось вырваться из хватки Юн Сынхё. Юн Сынхё, сломав меч, вонзившийся в сердце первого нападавшего, тут же бросил оставшуюся часть изъеденного ядом клинка вслед убегавшему. Копейщик, опозоренный ударом в спину, рухнул на землю. Какое-то время он страшно кричал, умирая, но не потому что меч вонзился в его тело, а, скорее всего, потому что кровь гён-е-джа коснулась его кожи. В отличие от потомка клана Тан, умершего мгновенно, копейщику досталась более мучительная смерть, и он ещё долго захлёбывался кровью, царапая землю сломанными ногтями. Даже для Мун Со, повидавшего немало сражений, это выглядело как по-настоящему ужасная смерть.

***

Над площадкой, где стояло святилище Царя Драконов, повисла зловещая тишина. Три трупа, нет, четыре, включая труп гён-е-джа, лежали беспорядочно разбросаны по земле. Пока они дрались, люди, которые переносили гробы, погрузили в лодку весь свой груз и скрылись. Мун Со, отвлеченный боем, с опозданием осознал это и теперь ужасно сожалел. Юн Сынхё подошёл к краю обрыва и посмотрел вниз. Из непроглядной глубины доносился лишь размеренный шум текущей воды. -… Что нам теперь делать? Судя по тому существу, которое мы видели здесь только что, тех детей ожидает ужасная участь, — мрачным голосом произнёс Мун Со. Юн Сынхё смотрел в долину, и выражение его лица было нечитаемым: — Это ущелье, до которого можно добраться, двигаясь прямо на север от Кайяна, должно быть, и есть Наньцзян. Каньон длиной в сотни ли, извивающийся среди скал. Догнать их без лодки будет сложно. Но я попробую. Мун Со, посмотрев на него решительным взглядом, сказал: — Да. Будет тяжело, но мы не можем сдаться, брат Юн! Пока Мун Со морально готовился к новому приключению, Юн Сынхё неожиданно продолжил: — Ты не понял, Мун Со. Ты останешься здесь. Я пойду один. Мун Со растерялся, услышав это непонятное заявление. Проделав весь этот путь вместе, что Юн Сынхё теперь имел в виду? Перед лицом новой угрозы, которую он сам считал смертельной, он что, собирался идти дальше один? Мун Со не понимал, почему Юн Сынхё говорит такое. — Подожди… О чем ты говоришь? Это будет опасно. — Поэтому я иду один. — Я не понимаю. Разве две руки не лучше одной? Мои навыки ничтожны по сравнению с твоими, брат Юн, но я смогу защитить себя. — Среди обычных людей, возможно. Но наши враги — живые трупы. Еще мгновение назад, если бы этих существ было хотя бы на одно больше, мы бы не справились. Но впереди будет еще хуже. В такой ситуации я могу спастись сам, но я не могу гарантировать жизнь другому человеку. Смысл слов Юн Сынхё стал ясен. Он больше не мог защищать Мун Со, поэтому последнему следовало отступить. Но Мун Со покачал головой. Он считал, что должен пойти с Юн Сынхё именно потому, что выбранный им путь был таким опасным: — Тебе не нужно нести ответственность за мою жизнь, брат Юн. Можешь даже использовать меня в качестве приманки, если потребуется. — Мун Со!.. — Я говорю это не просто так. Я говорю это совершенно искренне. Мун Со не раздумывал ни мгновенья, но здесь и не о чем было думать. Даже сам Юн Сынхё считал то, что он задумал, верной смертью. Мун Со не мог отправить его туда одного. Юн Сынхё трижды спасал ему жизнь. И… он был первым человеком, в которого он в этой жизни влюбился. Ещё совсем недавно он кое-как пережил отвратительные отношения с Чхонмой, и теперь казалось чертовски жестокой шуткой то, что человек, которому он безвозмездно отдал своё сердце, тоже оказался мужчиной. Но Мун Со больше не мог лгать себе. Он любил Юн Сынхё. Он обожал этого человека, который столько раз спасал ему жизнь и всегда был к нему добр. Обожал настолько, что от одного прикосновения руки Юн Сынхё у него перехватывало дыхание. Настолько, что даже в самые опасные моменты тепло Юн Сынхё не позволяло ему думать ни о чём другом. Поэтому Мун Со хотел пойти с ним. Назовите это упрямством, назовите это жадностью, но что бы ни говорили ему теперь, он просто не мог оставить Юн Сынхё. Особенно если речь шла о таком безнадёжном предприятии. Он отчаянно хотел хотя бы иметь возможность защитить Юн Сынхё. Если получится. Или умереть вместе с ним, когда всё потеряет смысл. Юн Сынхё был первым человеком, к которому Мун Со испытывал подобные чувства. Для него Юн Сынхё был первой любовью, обретенной в уже достаточно зрелом возрасте. Юн Сынхё, нет, Чхонма, невольно поморщился, услышав его слова. Я хочу умереть с тобой, если мы умрём, и жить с тобой, если мы будем жить. Чхонма понял, что эти слова были признанием чистой, преданной любви. Теперь его Сорняк без колебаний отдавал даже свою жизнь Юн Сынхё. Не Чхонме, а Юн Сынхё. Не истинному своему господину, а всего лишь оболочке, которую тот носил. «Тебе так нравится Юн Сынхё, бестолковый дурак?» Чхонма посмотрел на Мун Со, испытывая чувство абсурда, граничащее с недоверием. Он знал, что Сорняк влюблён в его приёмного внука, но и представить себе не мог, насколько серьёзными могут быть симптомы. Прошло всего две недели с тех пор, как они встретились в горах и «познакомились» заново, а этот дурак уже был готов ради Юн Сынхё на всё. А ведь это был тот самый отвратительно эгоцентричный дурак, который считал себя самым важным в мире и был готов потерпеть любое унижение, чтобы спасти свою шкуру! Это было абсурдно и возмутительно. Это бесило. Чхонма лишь хотел проверить, на что Сорняк способен, но этот чёртов идиот воистину не знал границ. Должен же он понимать, что всему на свете есть предел! Но Мун Со теперь предлагал не только своё тело и сердце, но даже жизнь, не задумываясь ни на секунду. «Ты действительно думаешь, что имеешь на это право?» Чхонме хотелось выкрикнуть этот вопрос вслух. Тело дурака, сердце дурака и дурацкая жизнь дурака — у всего этого уже был свой владелец! Чхонма искренне не мог понять, на каком основании этот человек так свободно предлагает кому-то чужую собственность! «Прекрати разбазаривать моё имущество, чёрт возьми!» Сорняк, должно быть, совсем забыл о существовании Достопочтенного Владыки. Чхонма представить себе не мог, как, вообще, можно было о нём забыть, но иначе дерзость Мун Со объяснить было невозможно. — Что ты говоришь? За кого ты меня принимаешь? Чхонма, с лицом, похожим на лицо Юн Сынхё, повернулся к Мун Со, изо всех сил стараясь скрыть свой гнев. Поскольку он был действительно обижен, его поведение стало резким и агрессивным. Кажется, Юн Сынхё по-настоящему разозлился, в глазах его вспыхнул недобрый огонь, а неожиданно мрачное лицо неуловимо напомнило чем-то образ совершенно другого человека. Человека, которого Мун Со меньше всего хотел здесь увидеть. Мун Со испугался и невольно шагнул назад. Он не ожидал, что Юн Сынхё отреагирует так серьёзно. — Брат Юн… — Разве ты не понимаешь, идиот, что теперь не время спорить о таких вещах? Даже сейчас, пока мы говорим, они убегают всё дальше. Если мы их потеряем, все только что похищенные дети превратятся в живые трупы. Сейчас мне не нужна бестолковая смерть идиота, пребывающего в сентиментальном настроении. Я намерен спасти и этих детей, и тебя… брат Мун Со. Два глаза, сиявшие зловещим светом даже под темным небом, смотрели прямо на Мун Со. Он встретил их взгляд, полный невыразимой боли, и невольно подумал: «Как могут быть на свете такие прекрасные глаза?» Юн Сынхё, пристально посмотрев на него, стиснул зубы и раздражённо вздохнул. Мун Со даже показалось, что тот очень тихо произнёс какое-то слово, совершенно неприличное для мастера Праведного Альянса. Конечно, ему только показалось. Юн Сынхё вдруг быстро указал куда-то в сторону святилища. — Брат Мун Со… ты должен остаться и спасти того ребёнка. Он погибнет, если ты не поможешь ему. Мун Со, гадая, о каком ребёнке он говорит, оглянулся. Сначала он ничего не нашёл. Все гробы, стоявшие раньше перед святилищем, уже исчезли, и ничего особенно примечательного не осталось. Но, присмотревшись, Мун Со увидел странный кожаный мешок, уныло валявшийся у входа в храм Царя Драконов. Знакомый кожаный мешок. Разве он не видел его в поместье Сога совсем недавно? Мун Со вдруг понял, что именно находится внутри мешка. «Боже! Я чуть не забыл. Этот ребёнок!..» Мун Со обернулся, чтобы сообщить Юн Сынхё, кто этот ребёнок. Но вдруг обнаружил, что Юн Сынхё уже скрылся. Похоже, он действительно ушёл один, как и собирался. Мун Со прикусил губу, огляделся и вздохнул. Юн Сынхё действительно оставил его позади. «Неужели я настолько бесполезен?» Ощущая всю тяжесть своего бессилия, Мун Со побрел к кожаному мешку. Тем не менее, он был рад, что заговорщики оставили именно этого ребёнка. Благодаря этой девочке, он, по крайней мере, всё-таки сможет помочь хоть кому-нибудь на этом свете.