Помнить вечно

— Юная госпожа, вы до сих пор не вернулись домой? Похоже, Юн Сынхё подумал так же, как и Мун Со. Однако, задав свой вопрос, он спокойно посмотрел на неё. Красивая девушка в роскошной красной юбке, стоящая напротив не менее красивого всадника в светлой мантии ученого — это выглядело живописно, как картина. Но если присмотреться, то без труда можно было понять, что девушка пытается наброситься на молодого человека, чтобы сделать их романтические отношения свершившимся фактом, в то время как молодой человек осторожно избегает её. Это была катастрофа высшей степени. — Я уже закончила учебу, так что могу ехать, куда захочу. — Если вы действительно из Павильона Радости, разве вам не следовало пройти не только через Весенние Врата, но и через Осенние Врата? Насколько я знаю, согласно обычаям вашего Павильона, официальная церемония завершения обучения считается состоявшейся только после прохождения как Весенних, так и Осенних Врат. Он говорил уклончиво, но смысл его слов был прост: «Я знаю, что ты сбежала, поэтому поскорее возвращайся домой». Но Чжа Мёран не сдвинулась с места. Мун Со не понимал, на что она рассчитывает, но её поведение было чрезмерно самоуверенным. — Я уже прошла и Весенние, и Осенние Врата. Я официально закончила обучение. Она заявила это, пожав плечами. Юн Сынхё слегка нахмурился: — Но юной госпоже ведь всего двенадцать лет? Я слышал, что на строительство Весенних и Осенних Врат уходит как минимум четыре года. Разговор этот был совершенно непонятен Мун Со, который ничего не знал о внутренних делах Павильона Радости. — Мне тринадцать. Новый год прошёл. — И вы уже официально закончили обучение? — Да. — Вы, должно быть, гений, госпожа. Насколько мне известно, никто в вашей секте никогда не проходил через Весенние и Осенние Врата за такое короткое время. Даже нынешнему лидеру секты потребовалось на два с половиной года больше, чтобы их завершить. Мун Со, внимательно слушавший их разговор, так удивился, когда Чжа Мёран сама призналась, что ей всего тринадцать, что чуть не упал с лошади. «Тринадцать? При таком росте и с таким лицом ей всего тринадцать?! Она не была сумасшедшей, она просто была развита не по годам. Всего тринадцать. В этом возрасте она просто ребенок». Мун Со, который всё это время был уверен в том, что ей не меньше семнадцати лет, был ошеломлен. — О нашем Павильоне Радости внешнему миру известно очень мало, а ты, для постороннего, знаешь очень многое. Что случилось, старший брат? Ты снова решил меня узнать? Чжа Мёран ответила резко. При первой встрече она хотя бы притворялась вежливой, но теперь всё изменилось. Похоже, за это время у неё накопилось много обид. — Я знаю Павильон Радости, а не вас, юная госпожа. Не поймите меня неправильно. — Ты собираешься притворяться дураком до конца? Думаешь, сможешь всю жизнь меня игнорировать? — Этот Юн ни разу не игнорировал вас, госпожа. Вернее, это вы игнорируете меня. Если бы вы прислушались хотя бы к одному моему слову, у нас не возникло бы этого спора. А сейчас у нас нет времени, госпожа. Пожалуйста, отойдите в сторону. — Нет. Если ты уезжаешь из Кайяна, возьми меня с собой. Упрямство этого избалованного ребенка было поразительным. Чжа Мёран упорно настаивала, преграждая путь Юн Сынхё. Теперь она не просто тайно следовала за ним, она требовала, чтобы он взял ее с собой. Воля Мёран была непоколебима: она настаивала, что не сдвинется с места, пока Юн Сынхё не заберет ее с собой. Тот молча смотрел на нее сверху вниз. В его голубых глазах на мгновение промелькнул холодный синий свет. — Мы едем в Ухань, провинция Хубэй. Ты всё ещё хочешь поехать с нами? Для простых людей Ухань в провинции Хубэй был известен Восточным озером, но для жителей Цзянху он был ещё более известен как место расположения штаб-квартиры Альянса Праведного Пути, главного штаба ортодоксальных сект Центральной Равнины. Для наследницы Павильона Радости, считавшегося еретической сектой, поездка туда была не чем иным, как самоубийством. Но Чжа Мёран, не задумавшись ни на мгновение, просто кивнула головой. В её глазах была видна твёрдая решимость, словно она с радостью пойдёт за Юн Сынхё даже в ад. — Я поеду с тобой. Как будто одного кивка было недостаточно, Мёран добавила эти слова, чтобы максимально доходчиво передать свои намерения. Юн Сынхё внимательно посмотрел на Чжа Мёран, затем перевел взгляд за ее плечо. Мун Со, заинтригованный увиденным, тоже взглянул в ту сторону, но ничего необычного не заметил. В лучшем случае, вдалеке отдыхал какой-то попрошайка, но не было ничего такого, что заслуживало бы внимания. — Хорошо. Если вы настаиваете, госпожа. У нас есть ещё одна лошадь. Если она вам понадобится, можете взять ее. Юн Сынхё, который, казалось, вряд ли дал бы свое разрешение, внезапно передумал. Это стало неожиданностью для Мун Со, но, похоже, еще большей неожиданностью это стало для самой Мёран. Глаза её расширились, когда она посмотрела на Юн Сынхё. Затем, прищурившись, она внимательно изучила выражение его лица, словно сомневаясь в его истинных намерениях. Но Юн Сынхё лишь слабо улыбнулся, и не подумав объяснить, почему принял такое решение. Более того, он пошел еще дальше и даже попросил Мун Со отдать ей свободную лошадь. Мёран, хотя и была озадачена, села на лошадь. Та изначально была приготовлена для ребёнка, так как отличалась спокойным нравом и вполне подходила для человека, не привыкшего к верховой езде. Но даже это было слишком для ребёнка из трущоб, который никогда раньше не видел лошади, не говоря уже о том, чтобы ездить на ней. Поэтому Мун Со ничего не оставалось кроме как посадить его перед собой. Но, как уже описывалось, это было совершенно неловкое соседство для них обоих. Ребёнок заметно вздрагивал всякий раз, когда их тела случайно соприкасались, а его реакция, в свою очередь, пугала Мун Со, создавая замкнутый круг. — В качестве своего рода платы, госпожа Чжа, я поручаю вам этого ребенка. Брату Мун Со трудно с ним справиться, поэтому, пожалуйста, позаботьтесь о нем. На этом условии я разрешу вам сопровождать нас. После того как Мёран села на лошадь, Юн Сынхё снова заговорил. Словно заметив присутствие ребёнка только после его слов, Мёран с недоумением посмотрела в сторону Мун Со. Ребёнок же сжался ещё сильнее под её взглядом, испугавшись её, хотя она тоже была девочкой. Только тогда Мёран, наконец заметив маленького ребёнка, сидящего перед высоким Мун Со, весело улыбнулась. — Какая же ты крошечная! С этим я точно справлюсь. Эй, малышка! Иди сюда. Садись сюда. С этого момента я о тебе позабочусь! В плане возраста разница между ними, кажется, составляла всего несколько лет, но Мёран чувствовала себя совершенно взрослой. Она говорила уверенно и жестом подозвала ребенка. Тот испуганно вздрогнул. Но Мёран, не обращая на это никакого внимания, в итоге всё же посадила ребёнка перед собой. Тот, дрожащий от страха, но неспособный произнести ни слова, в конце концов был решительно отобран у Мун Со и теперь стал её спутником. Мун Со невольно выдохнул с облегчением, когда у него забрали ребёнка, который пугался малейшего его движения. Он не осознавал этого раньше, но, должно быть, всё это время был сильно напряжён. Юн Сынхё повернулся к нему с улыбкой: — Теперь поездка пойдёт веселее, не так ли, брат Мун Со? Давай поторопимся. С такой скоростью мы даже до Юцина к вечеру не доберемся. Несмотря на то, что его проблемы увеличилась вдвое, а не на единицу, лицо Юн Сынхё было на удивление светлым. Казалось, он передал свою ношу кому-то другому, а не принял на себя чужую. Мун Со, хотя и был озадачен, тронул лошадь и последовал за ним. *** Три лошади бежали бок о бок по императорской дороге. Одна была белоснежной, без единого тёмного волоска, а другая — чёрной, с широким, внушительным корпусом. Небольшая кобыла старательно следовала за ними чуть позади. Хотя она была меньше ростом и с более короткими ногами, чем другие лошади, её шаги были легкими, возможно, потому что она несла меньший вес. Конечно, всадниками были члены странной свиты Юн Сынхё. Сам Юн Сынхё, одетый в великолепную шелковую парадную мантию учёного, которая даже издалека делала его похожим на молодого дворянина, ехал на белом коне. Мун Со, в простых серых одеждах, ехал на чёрном коне. Нарядно одетая Чжа Мёран с Джаок вместе ехала на кобыле. Прохожим казалось, что Мун Со, телохранитель, сопровождает детей богатой семьи во главе с Юн Сынхё. Так же думали постояльцы гостиниц, где они остановливась. Впрочем, это не имело большого значения. Поскольку люди сами делали выводы, и им не нужно было ничего объяснять, беспокоиться о маскировке не стоило. — Я есть хочу. Давайте поедим перед тем, как ехать дальше. Сзади раздался капризный детский голос. Это точно была не Джаок, у которой язык словно прилип к нёбу. Это была Мёран, которая всегда без колебаний открыто выражала свои желания. Мун Со повернулся к девчонке, которая неизменно жаловалась на голод с тех пор, как они покинули Кайян, и криво улыбнулся. Конечно, она всё ещё активно росла, но он впервые видел человека, настолько одержимого едой. — В ближайшие десять ли не будет никакого города. Ты можешь подождать до тех пор? — Чего?! Вон там есть гостиница. Давайте просто заедем туда. Место, на которое указала Мёран, представляло собой самый простой постоялый двор. Невзрачное строение у главной дороги с несколькими столиками, зарабатывающее на жизнь за счет проезжающих мимо путников. Особой роскоши ожидать не приходилось, но, похоже, здесь можно было хотя бы наесться. — Что думаешь, брат Юн? Может, перекусим там и поедем? Мун Со спросил мнение Юн Сынхё. Им приходилось путешествовать с Чжа Мёран, которая думала, что небо рухнет, если она пропустит хотя бы один приём пищи, поэтому он научился успокаивать её. Просто кормите её, когда ей нужно, и давайте ей спать, когда ей нужно. Вопреки своей внешности, она всё ещё была ребёнком, и если её основные потребности не удовлетворялись, с ней становилось трудно справиться. Похоже, Юн Сынхё тоже осознал эту истину, поскольку не возражал против предложения Мун Со. Они остановили лошадей перед гостиницей. Хозяин вел дела в одиночку, без слуг, поэтому, естественно, никто не вышел их встретить. Мёран, ведя за собой Джаок, спешилась и, не глядя, передала поводья Мун Со. Мун Со, тоже спешившийся, обернулся и посмотрел на нее с недоумением: — Что это? — Что ты имеешь в виду, спрашивая, что это? Это поводья. Мёран выглядела такой же озадаченной, как и Мун Со. Она наклонила голову, не понимая, почему он не берет ее поводья, а затем просто отпустила их. Мун Со, ошеломлённый, схватил поводья, и только увидев спину Чжа Мёран, которая отвернулась, даже не сказав ни слова благодарности, понял, что неожиданно стал конюхом. Если бы она сделала это намеренно, чтобы оскорбить его, Мун Со рассердился бы. Но Мёран сделала это неосознанно. Она так и не поняла, в чём была неправа. Похоже, она считала Мун Со своим подчинённым. Словно он был слугой или нянькой, которая должна была делать всё, что госпожа Чжа попросит. — Отдай их мне. Я привяжу лошадей. Юн Сынхё, наблюдавший за бедственным положением Мун Со со стороны, спокойно протянул руку. Он не проявлял никаких особых признаков недовольства, но тот факт, что он сам предлагал привязать лошадей, говорил о том, что поведение Мёран ему не понравилось. — Хотя… нет. Лучше позвать госпожу Чжа, чтобы она это сделала. Ей нужно научиться делать свою работу самой. Юн Сынхё вдруг передумал. Теперь он действительно собирался позвать Мёран. Мун Со, не желая устраивать ненужную сцену, успел его остановить: — Всё в порядке. Раз уж они уже у меня, я привяжу их сегодня. Она молодая девушка, поэтому, вероятно, не знает, как привязывать лошадь. Мун Со, не в силах показать, что на него смотрит свысока кто-то намного моложе, а он сам ещё и жалуется на это перед человеком, в которого влюблён, говорил с притворным великодушием. — Если она чего-то не знает, ей следует этому научиться. Если оставить её в покое только потому, что она чего-то не знает, она никогда этому не научится. Это был убедительный аргумент, но, похоже, он вряд ли сработает против Мёран. — Можно простить такой пустяк хотя бы раз. Пожалуйста, зайди внутрь. Я голоден, поэтому буду благодарен, если ты пока закажешь что-нибудь поесть. Как бы то ни было, спорить с ребёнком было невыносимо для Мун Со, который боялся детей до одури, поэтому он решил на этот раз оставить всё как есть и сам привязал лошадей к дереву. Юн Сынхё смотрел на него с недовольным видом, но больше не стал его останавливать. Войдя в гостиницу последним, Мун Со увидел на столе миски с лапшой дан-дан, по одной на каждого. Похоже, никакой другой еды здесь не продавали, так как кроме лапши не было видно ничего съедобного, ни одного пельменя. Лапша дан-дан была знаменитым блюдом провинции Сычуань. По-видимому, она была популярна и в провинции Гуйчжоу, которая тоже славилась своей острой кухней. Поскольку это было действительно острое блюдо, оно не портилось легко даже в жаркую погоду, поэтому, вероятно, хорошо подходило для продажи на улице. — Принеси-ка немного острого масла. Кажется, лапша пресновата. Мун Со ещё даже не успел сесть, как Мёран заговорила с ним. И на этот раз она снова попыталась командовать им кончиком носа, не сказав ни слова вежливости. Лицо Мун Со слегка напряглось. Юн Сынхё неторопливо повернулся и холодно посмотрел на Мёран. Та явно не понимала, почему двое мужчин смотрят на неё, и озадаченно наклонила голову: — Эй, ты же знаешь, что такое «масло чили»? То самое, которым поливают лапшу дан-дан. В Сычуани все так едят. — Я знаю, что это такое, юная госпожа. Проблема исключительно в вашем отношении к жизни. Возможно, потому что Мун Со однажды поступил по-своему, на этот раз Юн Сынхё ничего не сказал. Он просто спокойно смотрел на Чжа Мёран, но по какой-то причине его поведение было довольно устрашающим. Возможно потому, что в его взгляде слишком явно читалось: «Посмотрим, как далеко ты зайдешь». Мун Со же, чувствуя, что его самого могут отругать, если он не поступит должным образом, откашлялся и добавил: — Если тебе что-то нужно, почему бы тебе самой не сходить и не взять это? — Что такого сложного в том, чтобы сделать то, о чём тебя просят, пока ты всё равно на ногах? Я ведь не просила о чем-то сложном. В ответ она увидела взгляд, говорящий: «Что с тобой не так, что ты даже этого не можешь сделать сама?». Эта молодая госпожа, похоже, действительно не понимала сути проблемы. Мун Со открыл рот, чтобы ответить, но Мёран опередила его. Она посмотрела на жутко покрасневшую Джаок, вытерла ей рот платком и подняла шум. — О боже, посмотрите на её лицо! Оно как красный перец! Наверное, лапша была слишком острой. Чего стоишь? Принеси чаю! Так она сейчас желудок себе испортит! Мун Со тоже заметил, что Джаок, кажется, с трудом переносила местную кухню. Маленькая девочка, не сумев даже сказать, что это блюдо для неё слишком острое, смотрела на него в панике, и глаза её наполнились слезами. Пожалев её, он, не задумываясь, повернулся, чтобы сбегать за чаем. Позади него снова раздался голос Чжа Мёран. Она была человеком, который никогда не упускал случая. — А заодно принеси и острое масло! Мун Со остановился, услышав её слова. Но поскольку он уже был в пути, принести ещё что-то не составило бы труда, поэтому он сдался. Когда же он принёс чай и острое масло, Чжа Мёран приняла их, как будто так и было положено. Мун Со ничего не сказал, лишь вздохнул и сел за стол. — Идиот. Чхонма, наблюдавший за всей сценой, пробормотал это себе под нос, обращаясь к безнадежно глупому Сорняку. Глядя на этого парня, ему вспомнилась поговорка «ты сам творишь свою судьбу». Чтобы с самого начала к нему относилась свысока такая маленькая девчонка, как Чжа Мёран, о чём он только думал? Судя по всему, он, скорее всего, продолжит быть для неё тряпкой. Сорняк стоял на своем до последнего, пока не сломался перед намного более сильными людьми, но при этом был так беспомощен и мягок перед теми, кто слабее его. Чхонма никогда в жизни не видел человека, который так плохо бы себя вел. Кое-как Сорняк всё же смог противостоять ему, поэтому Чхонма надеялся, что тот хотя бы сможет постоять за себя и во внешнем мире. Не ошибался ли Владыка насчет него? … Да. Похоже, он ошибался. Случай на постоялом дворе ознаменовал полное превращение Сорняка в подчиненного Чжа Мёран. Та самым естественным образом передавала все необходимые дела Мун Со, а тот, с ошеломленным выражением лица, принимал все просьбы избалованной девчонки, не умея отказать. Вероятно, он просто пытался избежать драки с ребёнком, но с точки зрения Чхонмы, он совершал одну глупость за другой. «Давай сопротивляйся. Ты должен послать её к чёрту. Ты не наемный работник, так почему ты делаешь все, что она просит, бестолочь?» Чхонма наблюдал за ними, ожидая хоть одного отказа Мун Со. Что в этом такого сложного? Разве это не тот самый Сорняк, который в Чхонсане говорил то, что хотел сказать, даже Владыке? Чхонма не терял надежды, что его убогий Сорняк сможет избавиться от гнета Мёран. Но некоторым присутствующим искренне казалось, что безрассудный ребёнок может быть страшнее самого опасного демона на свете. Несколько последующих дней Мун Со, выбиваясь из сил, упорно продолжал в том же духе. Чхонма, потеряв всякую надежду, наконец взорвался от ярости, его гнев достиг апогея. «Ага, значит, так всё и будет, да?!» Бывший Владыка, который обычно вел себя поразительно тихо, когда злился, теперь стал упрямым. Он тоже начал командовать Мун Со. Так Сорняк стал официальным слугой этой компании. Он не понимал, почему теперь не только Чжа Мёран, но и Юн Сынхё ведёт себя, как избалованная капризная девочка, но молча терпел свою участь. Нет, на самом деле он ничего и не мог сказать, потому что всё-таки догадывался, почему Юн Сынхё так поступает. Мун Со, который воспринимал все действия Юн Сынхё исключительно в позитивном свете, ни на секунду не подумал, что тот вымещает на нём свою злость, он искренне был уверен в том, что брат Юн скорее просто упрекает его таким образом за полнейшую неспособность отказать. Вероятно, самому Юн Сынхё от происходящего было ещё более неловко и неприятно. Поэтому Мун Со было действительно жаль Юн Сынхё. *** — При таком темпе мы должны добраться до уезда Шаоян к полудню. Если пообедаем там и сразу найдем лодку, то сможем покинуть его к вечеру. Оставив Кайян позади, они преодолевали по двести ли в день и уже через пять дней вошли в провинцию Хунань. Выбранные Юн Сынхё лошади оказались очень выносливыми, и если бы в группе не было больного ребенка, они, возможно, ехали бы еще быстрее. — Нет, Мун Со. Сегодня вечером мы остановимся в уезде Шаоян. Уедем завтра утром. Юн Сынхё ответил решительно, выслушав его. Мун Со удивился. Ранее они договорились поехать по императорской дороге в Шаоян, а там найти лодку, которая доставит их вниз по реке Цзы прямо к озеру Дунтин. И он впервые услышал о возможности отдохнуть в Шаояне целых полдня. Мун Со обернулся, чтобы посмотреть на ехавшую позади Мёран. Та всю дорогу неизменно жаловалась на усталость, непонятную спешку и прочие неудобства. — Это ты предложила? — спросил он. Чжа Мёран энергично покачала головой в знак отрицания. Джаок, лицо которой было серым от усталости, была исключена из списка подозреваемых. Она ни разу не открыла рта с начала их путешествия. Она даже так и не заговорила с Мёран, которая была примерно того же возраста и пола, а просто съежилась, как больная птица, что втайне очень огорчало Мун Со. — Брат Юн, у тебя там какие-то дела? Ни он, ни Мёран, и уж точно не ребёнок. Это означало, что причиной остановки в уезде Шаоян был сам Юн Сынхё. Когда Мун Со из любопытства спросил его об этом, Юн Сынхё загадочно улыбнулся: — Даже великий мастер устанет, преодолев тысячу ли без лошади. Поэтому мы должны дать ему отдохнуть хоть немного, не так ли? Мун Со как никто другой понимал, каково это — преодолеть тысячу ли без лошади. Но он понятия не имел, о ком говорит Юн Сынхё. Мун Со обернулся. Никто, казалось, специально за ними не следил. Вдали виднелась одинокая человеческая фигура, но это была официальная императорская дорога, поэтому неудивительно, что по ней проходило множество людей. Юн Сынхё не удовлетворил его любопытство и лишь подстегнул лошадь. И Мун Со последовал за ним, считая его поистине загадочной личностью. Возможно, именно его таинственность делала Юн Сынхё еще более привлекательным. Люди часто испытывают совершенно неожиданные чувства перед существом, которого не могут понять. «Для первой любви он просто замечательный. Единственная проблема в том, что он мужик». Мун Со вздохнул, черная лошадь громко заржала и ускорила шаг. Только стук копыт громко разносился по тихой императорской дороге. *** Уезд Шаоян, расположенный в центральной части провинции Хунань, находился в месте слияния рек Цзы и Шао, так что его водные пути благополучно развивались уже несколько столетий. Помимо этого вокруг раскинулись захватывающие дух горные пейзажи с особенно известной горой Лян. Улицы Шаояна были полны жизни. Рыночная площадь, образовавшаяся на окраине у пристани, опоясывала всю северную часть города, и торговцы азартно кричали, пытаясь продать свои товары. Провинция Хунань с древних времен славилась своим богатством, обладая обильными водными ресурсами для земледелия и плодородными землями. А благодаря удачному расположению вблизи торговых путей, рынок Шаояна был еще более оживленным. Хорошо одетые женщины несли корзины и делали покупки. Даже дети, бегающие по рынку, были дорого и чисто одеты. На рынке царила дружелюбная и одновременно шумная атмосфера. Мун Со медленно проезжал мимо верхом на лошади. Дорога была узкой, поэтому он не мог набрать скорость. — Давай сначала найдем гостиницу, а потом двинемся дальше. После того, как мы оставим лошадей, я хотел бы, чтобы ты сходил кое-куда со мной, брат Мун Со. Голос Юн Сынхё легко прорезал уличный шум. Мун Со повернул голову, чтобы посмотреть на него. Но прежде чем он успел открыть рот, вмешалась Мёран: — Я тоже, я тоже. Я тоже хочу пойти с тобой! Мёран даже махала руками, восторженно крича. Она была в отчаянии. Казалось, она считала, что вступление в их компанию — это её шанс, поскольку она пыталась всеми возможными способами изменить отношение Юн Сынхё. Мун Со, испытывавшего чувства к тому же человеку, её напористость раздражала, но он ничего не мог ей сказать. Он был неравнодушен к красивым женщинам и женщинам в целом, а возраст Мёран сдерживал его ещё больше. Девчонке было тринадцать. Всего тринадцать. Мун Со не испытывал особого желания всерьез соревноваться с ребёнком за мужика. Поскольку он не собирался признаваться Юн Сынхё в своих чувствах и лишь надеялся, что они постепенно угаснут, появление гораздо более молодой и гораздо более красивой соперницы вызвало у него не желание бороться, а скорее чувство отвращения к самому себе и мысль: «Боже, как хорошо, что я сирота. Никакая семья не пережила бы такого позора». Мун Со вымученно улыбнулся и кивнул Чжа Мёран, которая с нетерпением показывала ему взглядом: «Скажи ему, чтобы он взял меня с собой». — Брат Юн, я не знаю, что ты задумал, но как насчет того, чтобы взять ее с собой? Мы же не можем оставить детей одних в гостинице. Прекрасно зная, что Мёран это ненавидит, он намеренно назвал её ребёнком. Будучи обычным человеком, он не мог отказать себе в этом маленьком удовольствии. Как и ожидалось, красивое лицо Мёран мгновенно помрачнело. Она действительно ненавидела, когда люди напоминали ей о её возрасте, ведь она отчаянно надеялась как можно скорее обустроить брачный дом с Юн Сынхё. По какой-то причине она пришла к выводу, что тот отвергает её именно из-за её слишком юного возраста, и считала этот возраст препятствием на пути к их общему счастью. — Ты так думаешь? Разве не будет хлопотно брать детей с собой? Чхонма тоже не смог отказать себе в мелкой пакости и тотчас повторил неприятное выражение, использованное Мун Со. Мёран едва не сошла с ума от злости: — Эй вы! Почему вы всё время называете нас детьми? Я уже закончила строительство Врат Весны и Осени, я же говорила! Но Юн Сынхё даже не обратил на неё внимания. Он серьёзно посмотрел на Мун Со, интересуясь только его мнением. Тот великодушно пожал плечами: — Она говорит, что хочет пойти с тобой. Ничего не поделаешь. Так и было решено, что Мёран пойдёт с ними. Но тогда и Джаок тоже нужно было брать с собой. Никто из них не хотел оставлять её одну в гостинице. Оставив лошадей на постоялом дворе, Юн Сынхё привёл Мун Со и всю свою свиту в лавку портного. Мун Со испытал сильное чувство дежавю. Он определённо уже бывал у портного вместе с Юн Сынхё раньше. Именно тогда он впервые встретил эту невыносимую девчонку, и тот день было бы сложно забыть. — Зачем мы пришли сюда? Нам снова нужно куда-то проникнуть? В последний раз они заходили в подобную лавку, чтобы купить шелковую одежду для похода в игорный притон в Кайяне. Вспомнив это, Мун Со посмотрел на Юн Сынхё с подозрением. Тот с веселым видом охотно кивнул: — Да, так и есть. Это одно из самых безжалостных мест в мире. Чтобы выжить там, нужно иметь соответствующее оружие. Сказав это, Юн Сынхё попросил торговца тканями принести лучший шелк. При упоминании шелка глаза Мёран загорелись. Она взяла Джаок за руку и подошла поближе, ее глаза сияли. — Ты собираешься заказать шелковую одежду, старший брат Юн? А мне тоже? Мёран поинтересовалась самым сладким тоном, казалось, она радостно виляет хвостом. Джаок, которая нерешительно тащилась за ней, просто опустила голову и ничего не сказала. Похоже, её совсем не интересовали дорогие наряды, поскольку она даже не взглянула на красиво расшитые, пёстрые ткани, блестящие вокруг неё. Хрупкие плечи ребёнка выглядели потрёпанными. Мун Со мысленно покачал головой, глядя на неё. — Юная госпожа Чжа, у вас уже есть несколько прекрасных нарядов, так что я не вижу в этом необходимости. Но Джаок новая одежда точно понадобится. Одежда, которую она носит сейчас, слишком поношенная и привлекает лишнее внимание. Реакция Юн Сынхё на слова Чжа Мёран была неизменно снисходительной и спокойной. Но именно поэтому она казалась ещё более холодной. Мёран, чья гордость была задета отказом, надула губы и отступила назад. Юн Сынхё, делая вид, что не замечает этого, повернулся и посмотрел на шёлк, который принес торговец. — Нет, не это. У вас есть шелк из Сучжоу? Желательно с вышивкой Су. Сучжоу был настолько знаменит своим шелком, что его называли «Столица шелка и атласа». Сучжоуский шелк считался самым ценным среди всех других видов шелка, производимых на Центральных Равнинах, и только шелк из Ханчжоу мог с ним сравниться. Сучжоуская вышивка, известная как вышивка Су, была настолько изысканной и красивой, что считалась лучшей среди четырех великих видов вышивки. Благодаря этому сучжоуский шелк с вышивкой Су был настолько драгоценен, что его продавали по цене, эквивалентной весу серебра. Когда Юн Сынхё выразил желание купить такой престижный шелк, лицо торговца озарилось. Это была ткань, которая стоила огромных денег даже в месте своего производства, поэтому, пересекши границы нескольких провинций, она обходилась еще дороже. Он и мечтать не мог, что здесь найдётся какой-то сумасшедший, который надумает совершить такую покупку. Торговец с оживленным лицом быстро побежал к складу. Словно подслушав разговор, даже хозяин лавки, стоявший вдали, подошел, чтобы заискивать перед Юн Сынхё. Мун Со растерянно потянул последнего за рукав. Юн Сынхё, державший в руках ещё один кусок шелка, сосредоточенно примеряя его к затаившей дыхание Джаок, повернул голову и посмотрел на него: — Что случилось, Мун Со? — Нет, ничего, я просто спрашиваю на всякий случай, но, брат Юн, ты ищешь сучжоуский шелк, чтобы сшить одежду мне? Было бы неловко, если бы Юн Сынхё ответил «нет», но Мун Со должен был спросить. Это действительно выглядело совершенным сумасшествием. Поэтому Мун Со помедлил и робко задал свой вопрос. Юн Сынхё, услышав его, недоуменно наклонил голову. Казалось, он не понимает, зачем тот вдруг задал такой глупый вопрос. — Разве это не очевидно? Я же только что тебе сказал. Мы пришли сюда за оружием, брат Мун Со. У меня есть приличная одежда. Это у тебя ничего своего нет. — Куда же мы направляемся, если требуется такая дорогущая подготовка? Мы что, входим в императорский дворец? — Место, куда нам предстоит отправиться, страшнее императорского дворца. Там нечего делать без красивой одежды и приличной внешности. Я не вынесу, если даже там на тебя будут смотреть свысока. Недопустимо, чтобы с тобой там обращались как со слугой. Судя по его речи, казалось, что он говорит о не слишком хорошем месте. Почувствовав, что под тщательно выверенным мягким тоном Юн Сынхё скрывается необъяснимый личный мотив, Мун Со растерянно моргнул. Он не понимал, что происходит. — Я думал, мы направляемся в Альянс Праведного Пути, да? Может, ты задумал остановиться ещё где-то по пути? — Вот он. Тот самый сучжоуский шелк, который вы искали. Среди сучжоуских шелков это изделие высочайшего качества с вышивкой Су, выполненной известным мастером в течение нескольких месяцев. Это не хвастовство, но наша лавка единственная во всем уезде Шаоян, где продается сучжоуский шелк такого поразительного качества. Торговец с гордостью показал семь рулонов шелка. По-видимому, он вынес весь сучжоуский шелк со своего склада. Красный, синий, жёлтый, малиновый, нефритовый, белый и фиолетовый. Перед Юн Сынхё было расстелено ослепительно красивое полотно из семицветного шёлка. Цветы распускались, и бабочки порхали перед его глазами. Изящный богомол пробирался над узором из камелий, скромно склонивших головы. Глядя на шелка, сиявшие, словно произведения искусства, Мун Со был очарован. Он даже представить не мог, сколько бы стоило сшить одежду из такого шелка. «Безумие какое-то… Это для меня? Это правда мне?» Мёран, которая до этого дулась в сторонке после того, как Юн Сынхё недвусмысленно заявил, что он ничего ей не купит, вдруг взвизгнула и снова подошла. Прекрасный шёлк, который она с восторгом взяла в руки, был впечатляющего бледно-желтого цвета, как цветы форзиции. Вышивка на шёлке представляла собой кошачий узор, самый известный из всех узоров вышивки Су. Белые кошки, вышитые с таким искусством и тонкостью, что каждая волосинка шерсти казалась настоящей, кувыркались и играли друг с другом на шёлковом поле. Мёран, совершенно забыв о своих обидах, прижалась щекой к шелку с очарованным выражением лица. Ее щеки залились прекрасным румянцем. Она обратилась к Юн Сынхё голосом, полным нежности: — Купи мне вот это, Сынхё. Это всё, что мне нужно. Юн Сынхё молча смотрел на неё. Не сказав ни слова согласия или отказа, он просто наблюдал за её действиями. Мёран, на мгновение забывшись, обрадованная находкой понравившегося ей шелка, вспомнила о его словах о том, что он ничего ей не купит, только когда встретила его спокойный взгляд. — Нет, я имею в виду, это… Мёран вернулась к реальности. Она была смущена, и её гордость снова была задета. Она прикусила губу, сожалея о своей невольной ошибке. Увлёкшись, она мгновенно забыла о своём решении не разговаривать с Юн Сынхё до завтра и сама навлекла на себя это унижение. И этот надоедливый извращенец тоже был там. Мёран, которая считала Мун Со соперником, потому что он переспал с Юн Сынхё, была расстроена из-за того, что её репутация была испорчена перед ним. Она также испытывала обиду на Юн Сынхё, который продолжал игнорировать её. Это было уже слишком. Как можно быть таким бессердечным? — Я, я только что оговорилась. Я собиралась купить это сама, но просто забыла… Сколько это стоит? Я куплю. Чтобы спасти свою уязвлённую гордость, Чжа Мёран быстро сменила тон и повернулась к торговцу. Тот, посмотрев на неё со странным выражением, назвал ей цену шёлка. — Три таэля золота. Десять таэлей серебра могли прокормить целую семью в течение месяца. Три таэля золота составляли шестьдесят таэлей серебра. Огромная сумма, которой хватило бы, чтобы обеспечивать всем необходимым несколько человек полгода. Вряд ли у молодой девушки могло быть столько денег. У нее были кое-какие средства на дорожные расходы, но это было всего несколько серебряных монет. Мёран, выросшая в богатой семье, но никогда ничего не покупавшая сама, растерялась, и цвет ее лица изменился. Мун Со, наблюдавший со стороны, сочувствовал ей в её затруднительном положении. Это было чрезмерное унижение для девчонки в таком чувствительном возрасте. Он понимал, что Юн Сынхё намеренно ведёт себя так, чтобы заставить её сдаться, но всё же, разве это не перебор? Не в силах больше смотреть на неё, Мун Со взглядом показал Юн Сынхё, чтобы тот что-то сделал. Но Юн Сынхё никак не отреагировал. Он благополучно потерял интерес к Чжа Мёран в тот момент, когда она предложила оплатить шёлк сама. Он был занят разглядыванием шелковых одежд, размышляя, какая из них лучше подойдет Мун Со, и ни на что другое не обращал внимания. — А как тебе этот шелк нефритового цвета? Очень красивый узор, и цвет тебе идет, брат Мун Со. Пока Чжа Мёран стояла рядом с ним, и ее лицо пылало от стыда и разочарования, Юн Сынхё был полностью поглощен выбором шёлка. Он разрывался между нефритовым и синим. Не удовлетворившись тем, что по очереди примерял каждый из них на плечо Мун Со, он даже в итоге накинул оба на его плечи одновременно, чтобы сравнить их. Как он и сказал, нефритовый шелк был вышит бамбуком, а синий — изящно ниспадающей морской сосной. Трудно было сказать, какой из них лучше, поскольку оба варианта были прекрасны по-своему, поэтому Юн Сынхё, похоже, не мог легко определиться с выбором. — Но синий цвет ничуть не уступает нефриту. Что мне делать? Это непростое решение. Может, выбрать оба? Конечно! Тебе лучше иметь сменную одежду, чтобы впредь никто не мог по ошибке принять тебя за слугу. Словно специально, Юн Сынхё постоянно говорил вещи, которые действовали Чжа Мёран на нервы. Мун Со смутился, недоумевая, почему он так себя ведёт. Лицо Мёран, покрасневшее как свекла, теперь смертельно побледнело. Она посмотрела на Юн Сынхё так, словно её ударили. На её чёрных глазах выступили слёзы. Мун Со ужаснулся: «О боже. Сейчас заплачет». Верный своей идиотской натуре, он уже собирался заложить собственные сердце и печень, лишь бы купить девчонке тот чёртов шёлк. Всё, что угодно, лишь бы никто не плакал, особенно по такому дурацкому поводу. Подарок Юн Сынхё мгновенно потерял для него всякий смысл и превратился едва ли не в наказание. — Какой чудесный шелк. Неужели молодая госпожа собирается его купить? Кто-то обратился к Чжа Мёран, которая едва держалась на ногах, готовая расплакаться от легкого прикосновения к плечу. Мёран, яростно моргая ресницами, чтобы не расплакаться, повернулась к человеку, который с ней заговорил. Позади нее в какой-то момент оказалась высокая и стройная фигура. Это была женщина лет двадцати пяти с красивыми, ясными глазами. Женщина указала на жёлтый шёлк, который Мёран всё ещё держала в руках. Поняв, чего она хочет, Мёран в отчаянии прикусила губу. Но у неё не было возможности оставить этот шёлк себе. Она тяжело вздохнула и положила его на прилавок. — Нет. Теперь, когда я на него хорошенько посмотрела, он мне больше не нравится. Ткань грубая, а вышивка некачественная. Она недовольно ворчала, но всем было ясно, что она говорит неискренне. Женщина мягко улыбнулась, взяла шелк, который отложила Чжа Мёран, и расплатилась с торговцем. Это была вещь, которую Мёран никак не могла купить, как бы сильно она её ни хотела, но женщина так легко отдала три таэля золота! Юн Сынхё тоже заплатил. Семь таэлей золота. Похоже, в конце концов он действительно купил оба отреза шёлка. Она проиграла чёртову извращенцу, и это при том, что тот не приложил к этому совершенно никаких усилий, просто стоял там как вкопанный с этим своим глупым видом. Юн Сынхё не захотел купить ей даже один отрез шёлка, а этому дураку купил и подарил два. Мёран испепеляющим взглядом посмотрела на Мун Со, получившего в дар драгоценный шелк. Даже взгляд главной жены, встречающей новоприбывшую наложницу, был бы приветливее. В глазах Мёран читалась ревность, подобная той, что испытывает законная жена, наблюдающая, как бестолковая куртизанка уговаривает её мужа купить ей безделушки. Если бы рядом не было Юн Сынхё, она, вероятно, растерзала бы этого извращенца на месте. — Простите, юная госпожа? «Что мне с ним делать? С этим чудовищем, которое прилипло к старшему брату Юну и вмешивается во всё?» Мёран, которая смотрела на Мун Со так, будто хотела сожрать его заживо, раздраженно обернулась, когда кто-то постучал её по плечу. Повернув голову, она увидела, что молодая женщина, которая купила понравившийся ей шелк, все еще стоит рядом. Эта мерзавка отняла чужое имущество прямо у неё на глазах, и теперь собиралась чем-то ещё её беспокоить? Мёран, полная яда, ответила женщине с ехидной злобой: — Что ещё вам нужно, высокая госпожа? — Я хочу попросить юную госпожу об одолжении. Я купила этот шёлк, потому что его цвет мне понравился, но, подумав, я вдруг вспомнила, что жёлтый цвет мне совсем не идёт. К тому же, узор слишком милый, поэтому, думаю, этот шёлк больше подойдет кому-нибудь пониже и миниатюрнее. К счастью, прямо передо мной стоит подходящая девушка. Не хотели бы вы взять этот шёлк? Деньги мне не нужны. «Что за идиотка? Она что, пытается надо мной посмеяться?» Глаза Мёран сузились. Ее взгляд стал таким свирепым, что больше походил на взгляд дикой кошки, чем домашней, и она пронзительным, высоким голосом закричала на молодую женщину: — Если хочешь, выбрось его на улицу! Зачем ты пытаешься бросить эту гадость в меня? Но высокая молодая женщина, похоже, ничуть не обиделась и лишь слегка улыбнулась, глядя на неё так, будто никогда в своей жизни не видела ничего более милого. — Выбросить? Это же драгоценный шелк. Даже если я не смогу его носить, кто-то другой должен его носить. — У тебя, должно быть, много денег. Если он действительно не нужен тебе, просто верни его торговцу. — Как я могу вернуть то, что уже купила? Пожалуйста, просто примите этот подарок. — Никогда не видела такого странного человека! Почему я должна принимать чужую милостыню? Я что, похожа на нищенку? — Нет, конечно. Не нищенка, а очень маленькая и симпатичная кошка. Вы похожи на кошку. Поэтому я и отдаю этот шёлк вам. Красивый, правда? Этот кошачий узор очень подходит вам, юная госпожа. Высокая молодая женщина, с терпением бодхисаттвы, произнесла это, затем вложила шелк в руки Мёран и отступила на шаг. Чжа Мёран вздрогнула. -… Почему, почему вы называете меня кошкой? Как вы… Какое вы имеете на это право? Мёран спросила совершенно растерянным тоном. Хотя её поведение всё ещё было неприятным, её уверенная манера внезапно исчезла. Высокая женщина склонила голову и мягко улыбнулась: — О боже. Я вас обидела? Я просто так вас назвала, потому что вы действительно похожи на кошку. Я не хотела сказать ничего другого. Простите, если я вас разозлила. — Конечно, я злюсь, черт возьми. Почему вы так легкомысленно называете людей такими словами? — Прошу прощения. Тогда, пожалуйста, примите этот шелк в знак моих извинений. Мёран ничего не могла сказать, лишь беззвучно шевелила губами. Высокая молодая женщина смотрела на неё сверху вниз доброжелательным и очень тёплым взглядом. Погладив Мёран по голове своей тонкой рукой, она, похоже, больше ничего не хотела, и наконец просто молча повернулась, чтобы покинуть лавку. Словно она пришла сюда с самого начала только для того, чтобы купить Мёран шёлк и легонько коснуться её кончиками пальцев. Она казалась очень доброй, но объективно, её вмешательство было несколько чрезмерным. Даже после того, как высокая женщина ушла, Чжа Мёран некоторое время молчала. Словно глубоко погруженная в размышления, она тихонько поглаживала шелк в своих руках, изредка поглядывая на Юн Сынхё. Никто не знал, о чём она вдруг вспомнила, но лицо Мёран выглядело на удивление задумчивым. Ее тоскливый взгляд был настолько пронзительным, что даже у Мун Со сжалось сердце, но Юн Сынхё, казалось, совершенно не был тронут и не сдвинулся с места. Только пробормотал что-то вроде: — Ах ты ж чёртов любимый внук! — Что? Какой внук?.. Мун Со огляделся, гадая, что имел в виду Юн Сынхё.