Помнить вечно

«В конце концов, кто же была та высокая молодая женщина?» Мун Со шёл по улице, размышляя о недавно произошедшем в лавке торговца тканями. Как ни крути, та женщина вызывала серьёзные подозрения. Разве это не странно? Просто вручить кусок шёлка стоимостью три таэля золота совершенно незнакомому человеку и уйти. Просто выбросить такой дорогой шёлк без всяких условий, как будто покупаешь булочку голодному ребенку. Даже человек с таким щедрым сердцем, как у бодхисаттвы, сто раз подумал бы, прежде чем решиться на подобную щедрость. «Её чрезмерная доброта по отношению к юной госпоже и ее поведение, словно она хорошо её знает… Неужели её послали из Павильона Радости? Наверное, они не отпустили бы свою молодую госпожу одну, и эта женщина просто была отправлена следом за ней в качестве охраны». Из всего, что придумал Мун Со, это было наиболее правдоподобным выводом. Телохранительница, посланная из Павильона Радости для Чжа Мёран. К тому же, высокая женщина действительно была мастером Цзянху с мечом, так что это казалось довольно хорошей догадкой. Мун Со кивнул, убежденный в правильности своих мыслей. «Да. Должно быть, это женщина-мастер из Павильона Радости. Какие необычные у неё были глаза… Мне кажется, я где-то её уже видел. Странно знакомая. Если бы я встречал такую красавицу раньше, я бы не смог ее забыть. Но когда я мог её встретить? Я почти не покидал Чхонсан последние 10 лет». Если быть точнее, знакомым было не её лицо, а само её присутствие. Но как бы он ни старался, он не мог вспомнить. Он вышел на оживленную улицу, погруженный в свои мысли. Мун Со возвращался на рынок, мимо которого они недавно проезжали верхом на лошадях. Кончиками пальцев он держал кусок мела. Мел, уже более чем наполовину стертый от многократного использования, поблёскивал в его руке. Сегодня был день, когда нужно оставить метку для Отряда Демонических теней. Ту самую, которая по договору с Ёнги По, должна была появляться каждые три дня, иначе у Мун Со будут новые, совершенно ненужные сейчас проблемы. Поэтому, придумав подходящий предлог для Юн Сынхё, он и вышел на улицу и искал теперь подходящее место, где можно оставить знак Чхонсана. Это должно быть не слишком заметное место, но такое, где преследующие его маён Хо Ванпхёна могли бы его заметить. Мун Со оглядел рыночную улицу, которая постепенно сужалась, и прикинул, где бы лучше расположиться. Он заметил подходящее место — аптеку. Вряд ли в одном городе таких было больше двух. Мун Со зашагал к аптеке, чтобы оставить под её вывеской нужный знак, на первый взгляд похожий на вполне безобидный детский рисунок. Он уже собирался встать под вывеску, оставалось всего несколько шагов, когда до него внезапно донеслось мысленное сообщение. «Здесь поверни налево». Мрачный голос, лишенный каких-либо эмоций. Мун Со вздрогнул от неожиданности и постепенно замедлил шаг. «В следующем переулке поверни направо. Пройди до конца этой дороги, затем снова поверни направо. Не пытайся ничего вытворять. Я прямо за тобой». — Кто это? Кто ты, черт возьми? Почувствовав, как по спине пробегает холодный пот, Мун Со слишком сильно сжал кусок мела кончиками пальцев, и тот рассыпался в мелкую пыль. Стряхнув её с руки, он невольно коснулся эфеса сабли и направился куда ему было сказано. Чужой голос снова раздался в его голове: «Если ты задумал вытащить свой клинок, сорок третий маён, предупреждаю тебя, ты пожалеешь об этом». На самом деле это было не предупреждение, а простая констатация факта. Что, пожалуй, ещё страшнее. Мун Со подумал, что противник давно нацелился на него. Он явно ждал подходящего момента, когда Мун Со останется один. Сорок третий маён… Это был номер его подразделения, который он получил непосредственно от Ёнги По перед тем, как ушёл из Чхонсана. Конечно, он не думал, что «сорок три» означает, что до него в Отряде теней было еще сорок два человека. Все сведения о демонических тенях были строго засекречены. Маловероятно, что они раскроют самую важную информацию об их численности таким нелепым образом. Но поскольку этот человек знал этот номер, вероятно, он тоже был из маён. Скорее всего, он принадлежал к тому отряду, который следил за ним от самого Чхонсана. Мун Со тихонько выдохнул, подумав об этом, но внезапный вызов всё равно встревожил его. Мун Со шел, как ему велел голос в его голове. Он вошел в переулок между аптекой и небольшой лавкой, торгующей бумагой, затем свернул направо. Потом повернул за угол и снова пошел направо. Следуя указаниям голоса, он в конце концов оказался в тупиковом, уединенном переулке. Мрачная дорожка, с обеих сторон ограниченная стенами домов, плотно примыкающих друг к другу. Только добравшись туда, он наконец смог встретиться со своим противником. Совершенно неожиданно его схватили за затылок, и ударили головой о стену. Человек, присутствия которого Мун Со даже не почувствовал, появился из ниоткуда, заломил его руку за спину и прижал его лицом к стене. Мун Со, застигнутый врасплох, прикусил губу. Из раны на лбу хлынула кровь, теплой струйкой стекая по брови и щеке. — Что… происходит, чёрт возьми?! Мун Со, внезапно подвергшийся нападению, возмутился. Но его протест затих, ещё до того, как он успел договорить. Пальцы, вцепившиеся в его горло, угрожающе сжались. Противник, чья хватка была настолько сильной, что могла бы сломать его шею голыми руками, ясно дал понять свои намерения, просто надавив кончиками пальцев. — Ты смеешь мне возражать? Ты, совершенно забывший о своей миссии и просто наслаждающийся местными пейзажами? Голос, напрочь лишенный человечности, словно тихий шепот мрачного жнеца. Тон судьи, который уже принял решение еще до начала суда. Острые кончики ногтей впились в горло, оставляя глубокие кровавые следы. Мун Со кое-как умудрился вдохнуть. — Забыть о своей миссии? Как я мог? Я выяснил, для чего использовали похищенных детей. Я также выяснил, где их держали. Я даже отправил отчет для Ёнги По из отделения секты в Кайяне. Вы не получили его? — Ты что, действительно думал, что это твоя миссия? Найти местонахождение каких-то никому не нужных детей? — Таков был приказ, который я получил. — Не говори глупостей. Послание Главы Павильона Теневой Вуали заключалось не в расследовании похищений, а в поиске сведений о Чхонме, которые могли проявиться в ходе этого расследования. Первоочередная наша задача — обеспечить безопасность Владыки. Думаешь, ты имеешь право жить, пренебрегая этим? «О, конечно. Для вас так оно и есть. Только бесценный Владыка, Владыка, Владыка». Он и забыл, насколько все в демонической секте одержимы Чхонмой. Мун Со раздражённо вздохнул и хмыкнул. В ответ его еще крепче схватили за горло, но он не пожалел о своем поступке. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я что, убежал посреди всего этого? Я что, намеренно избегал Чхонму, когда он был прямо перед моим носом? Именно Глава Павильона Теневой Вуали приказал ему расследовать дело о похищении детей и найти Чхонму, который был как-то связан с этим. Мун Со лишь выполнил приказ Ёнги По. Он погнался за собакой, как ему было велено, и не по своей вине он не нашел ни облака, ни дракона. Почему же его теперь обвиняют в ошибке человека, отдавшего этот приказ? Если бы в его желудке всё ещё оставался Гу, он, возможно, не смог бы быть таким смелым. Но благодаря Юн Сынхё он освободился от червяка и смог освободиться от давления секты. Мун Со не считал, что у этого маён есть основания для допроса. Правда, он не искал Чхонму целенаправленно, но это не означало, что он пренебрег своей миссией. Что бы кто ни говорил, он сделал всё, что ему велел Ёнги По. Тот факт, что он до сих пор не нашёл Чхонму, был не его виной, а виной самого Ёнги По. Поэтому Мун Со смело продолжил в том же духе: — Значит, ты считаешь, что я должен был принять решение самостоятельно? Что я должен был ослушаться приказов Главы Тайного Павильона и разобраться с этим делом самостоятельно? — Ты отрицаешь, что пренебрег своей миссией? Судя по всему, из-за своих личных дел ты совершенно не заботишься о ней. — Личные дела? Какие ещё «личные дела»? — Юн Сынхё, кажется? Тот молодой друг, с которым ты путешествуешь, ваши отношения кажутся необычными. Все знают, что между тобой и Владыкой есть определённая связь, но я был удивлён, увидев, что ты продолжаешь вести себя так же бесстыдно даже после прибытия на Центральные Равнины. Маён неприятно усмехнулся, словно желая подавить возражения Мун Со. Он был последователем секты и принадлежал к Отряду демонических теней, тесно связанному с Чхонмой. Учитывая это, неудивительно, что он знал об отношениях между Владыкой и Мун Со. Возможно, он даже был свидетелем многих непристойных сцен между ними. Это было бы неудивительно. Чхонма не обращал внимания на такие пустяки. Мун Со разозлило не то, что маён упомянул Чхонму. Его терпение иссякло, потому что из уст этого человека вылетело имя Юн Сынхё. Для Мун Со Чхонма и Юн Сынхё были людьми, существующими на совершенно разных планах бытия. Чхонма был всего лишь тем, кто играл с его телом ради забавы, но Юн Сынхё был единственным его благодетелем, который спас его и понял. Мун Со не мог смириться с тем, что этих двоих упомянули в одном контексте. Юн Сынхё не заслуживал такого унижения. Не задумываясь, он ответил: — Прошу прощения, если нанёс тебе непоправимую душевную травму. Ты, должно быть, видел что-то такое во Дворце Грома, и с перепугу совершенно неправильно понял. Но не волнуйся. Возможно, я и правда не очень хороший человек, но я не настолько испорчен, чтобы спать с вашим Владыкой добровольно. Маён, услышавший его слова, стиснул зубы. В ответ на оскорбление его искренней первой любви Мун Со оскорбил чужую фанатичную веру. — Наглец. Может, мне отрезать тебе язык за то, что ты так неосторожно упомянул такого человека? — Я не знал. Оказывается, ты имеешь право решать, какое наказание мне назначить? Если бы я знал об этом заранее, я был бы осторожнее. В конце концов, не стоит расстраивать человека, в руках которого твоя жизнь. Из пальцев, сжимавших его горло, исходила энергия ци. В месте захвата ощущалась жгучая боль, похожая на статическое электричество. Но состояние его руки, вывернутой за спину, было еще хуже. Кажется, маён действительно собирался вырвать его сустав. Мун Со, едва сдерживая крик, осторожно улыбнулся. Он был частью Чхонсана десять лет, но теперь ему до чёртиков надоело всё, что связано с Демонической сектой. От маён исходило сильное убийственное намерение, словно он действительно хотел его убить. Если противник вложит в собственные пальцы еще немного ци, шея сломается. Но, как заметил Мун Со, маён, который его запугивал, не имел права решать его жизнь или смерть. Наконец тот очень медленно опустил руку, сжимавшую шею Мун Со. Тот, прижавшись лбом к стене, закашлялся и потёр горло. Место, где его держал маён, горело и пульсировало. Вся шея была перепачкана кровью из порезов, оставленных ногтями. — Помни, что тебя держат в живых только потому, что ты всё ещё полезен. Если ты ещё раз скажешь что-нибудь неосторожное, я накажу твой дерзкий язык, даже если потом мне придется самому столкнуться с последствиями. Слепая собака Чхонмы снова залаяла. Мун Со скривил губы и с трудом сдержал смех. «Ну давай, лай. Это собачья природа, как её остановить?» Но в его улыбающихся глазах блестело упрямство. «Я не забуду это унижение. То, что ты сделал, и твой голос. Я буду помнить об этом даже после смерти». — Я знаю, что вы направляетесь в Ухань. Когда прибудете в Альянс Праведного Пути, вы встретите там великого героя Бэк Угёна. Что бы ни случилось, обязательно присоединись к его людям. Он единственная зацепка, позволяющая отследить местонахождение Чхонмы. Мун Со вытер стекающую по лицу кровь и обернулся. За ним виднелась размытая черная тень. Даже с такого близкого расстояния она мерцала, как марево, и он не мог разглядеть точные черты её лица. Тень лидера секты, посвятившая все свои силы Чхонме, не проявляла себя во всей красе даже при ярком дневном свете. Мун Со не мог понять эту преданность, которую маён проявляли к Чхонме. Жизнь, довольствующаяся ролью чужой тени. Какая тщета и бессмысленность. — Я подчинюсь твоему приказу. Мун Со намеренно вежливо поклонился, прижав кулак одной руки к ладони другой. Эта излишняя учтивость лишь подчеркнула его дерзость. Оставив после себя холодное, убийственное намерение, маён исчез. Еще мгновение назад он был прямо перед Мун Со, но в следующее мгновение исчез без следа, словно растворился в воздухе. Мун Со показалось, что всё это ему просто приснилось. Если бы не оставленные демонической тенью следы на его горле, он действительно мог бы принять произошедшее за сон наяву. Схватившись за ноющую шею, Мун Со уставился в пустоту. Он пристально смотрел на место, где пропал его противник, словно пытаясь понять траекторию его исчезновения. Но его взгляд по-прежнему не мог проследить за маён. Как и Чхонма, словно канувший в небытие, тень Чхонмы тоже пропала, не оставив ни единого следа. *** — Кхм. Брат Мун Со. Это я. Ты в своей комнате? За дверью раздался голос Юн Сынхё. Привычное покашливание, оповещающее о его присутствии, звучало дружелюбно. Мун Со, обрабатывавший раны, оставленные маён, поднял голову, услышав его голос. — Да. Я тут. — Можно войти? Мун Со на мгновение заколебался. Если бы это зависело от него, он бы велел Юн Сынхё не входить. Он устал, и в таком состоянии ему совсем не хотелось ни с кем встречаться. Но Юн Сынхё был тем, кого нельзя избежать. Встреча с ним сегодня вечером или завтра утром — какая разница? Результат будет один и тот же. Раны были на его лице и шее, в местах, которые невозможно скрыть одеждой, поэтому Мун Со, вздохнул и потёр лоб: — Войди. Как только было получено разрешение, Юн Сынхё вошёл в комнату. Он был одет очень легко, словно уже собирался лечь спать. — Извини, что так поздно. Я пришёл обсудить наш завтрашний путь. Но что это за рана у тебя на лбу? И что случилось с твоей шеей? И действительно Юн Сынхё не оставил раны Мун Со без внимания. Заглянув к нему по своим делам, Юн Сынхё тут же, увидев его залитое кровью лицо, забыл обо всём другом и одним шагом оказался рядом, чтобы осмотреть его раны. Ничего серьёзного не было сломано или ранено, но его реакция была мгновенной. Мун Со неловко улыбнулся ему, случайно размазав по лицу кровь и остатки лекарства, и Юн Сынхё смутился от неожиданности. — Произошло небольшое недоразумение. Ничего серьёзного, так что, пожалуйста, не обращай внимания. — Это не похоже на рану от короткой драки. Между прочим, следы точно повторяют форму ладони… Что случилось, Мун Со? Что с тобой произошло, что ты оказался в таком ужасном состоянии? Если бы его ранили мечом или ударили скрытым оружием, можно было бы предположить, что это произошло в результате драки. Но на Мун Со остался более зловещий след. — Ну… Меня настигла одна неразрешенная проблема из прошлого. Я уже был готов к тому, что подобное может случиться, так что, пожалуйста, не волнуйся. Хорошо, что все закончилось именно так. Мун Со всё ещё не признался Юн Сынхё, что является членом Демонической секты. Каким бы замечательным человеком тот ни был, Мун Со не был уверен, что он сможет принять этот факт, и поэтому опасность, которая всё ещё витала вокруг них, оставалась постоянной и неизбежной. У Юн Сынхё, вероятно, были свои подозрения, но он не стал расспрашивать подробнее. Скрытая тайна, о которой Мун Со предупреждал его в самом начале их знакомства… И на этот раз он снова отказался раскрыть эту тайну. Юн Сынхё ничего не сказал, просто молча смотрел на него. Однако в отличие от Мун Со, который был уверен, что сохранил свой секрет до конца, Чхонма разгадал всю правду, просто услышав его расплывчатые объяснения. Поскольку он сказал, что это «неразрешенная проблема из прошлого», нападавший, скорее всего, был из Демонической секты. Маловероятно, что член какого-нибудь тайного отделения секты на Центральных Равнинах стал бы так обращаться с мастером, прибывшим непосредственно из Чхонсана. Значит, он должен быть тоже из главного штаба. Сузив круг подозреваемых, Чхонма легко догадался, кто виновник. Вероятно, один из маён, которых его ученики послали с Мун Со. Никто другой не смог бы этого сделать. «Какой же ублюдок это сделал с моим сорняком?! Если он действительно маён, то он не мог не знать о его статусе, так кто бы посмел?» Чхонма мысленно стиснул зубы. Сам он оставлял следы только во время секса, а в остальное время обращался с Сорняком очень бережно, даже не прикасаясь к нему. То, что другой человек посмел оставить на нем такие следы, не могло не разозлить его. Даже когда бьешь собаку, сначала смотришь, кто ее хозяин. А Сорняк был не собакой, а любовником Владыки. Прекрасно зная, что он был наложником, которого сам Чхонма любил и держал рядом, о чем думал тот ублюдок, если посмел поднять на него руку? Чхонма молча выругался, не сводя, однако, с Мун Со своих праведнейших голубых глаз. Пока он бегал по Центральным Равнинам, передав титул лидера секты, дисциплина в Чхонсане возмутительно ослабла! Его ученики накормили его любовника Гу, а его подчиненные осмеливались хватать его за горло и трясти. Какое бесстыдство! Чхонма был в ярости, чувствуя себя так, будто сам подвергся такому же обращению. Он испытывал особенно сильную привязанность к тому, что принадлежало ему. Мгновенно бывший Владыка решил, что отберёт обратно бразды правления, как только вернется в Демоническую секту, примерно наказав всех и каждого. И только после этого он с трудом подавил нарастающее негодование. Он был человеком, который долго питал обиды и никогда не забывал того, что его беспокоило. Сейчас он смог отпустить ситуацию, но не было никакой гарантии, что так будет всегда. — Не закончилось… — многозначительно ответил Юн Сынхё и отобрал у Мун Со склянку с лекарством. Тот обрабатывал раны сам, без зеркала, поэтому лекарство наносилось неаккуратно. «Неуклюжий болван, как ты рассчитывал выживать без меня в этом мире?» Чхонма неодобрительно нахмурился и зачерпнул немного лекарства. Когда его палец коснулся ободранной кожи, бестолковый влюблённый Сорняк вздрогнул, словно его ужалило. Чувствуя злобу, Чхонма намеренно сильнее надавил на рану, обрабатывая её. Чёртов Сорняк лишь криво улыбнулся и молча принял «лечение». «Идиот!» Наконец, Чхонма не выдержал: — Как ты можешь говорить, что всё хорошо, когда ты в таком состоянии? Нет такой ситуации, в которой это было бы нормально. Почему ты просто смиряешься с несправедливым обращением? Неужели у тебя не хватает смелости указать на то, что неправильно? Думаешь, достаточно просто быть обиженным и страдать в одиночестве? Он говорил не только о произошедшем теперь, но и о Чжа Мёран, и о себе самом, выдавая себя за Юн Сынхё. Чхонма хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы высказать то, что его самого уже давно злило, и исправить безрассудное поведение Сорняка, пока тот не убился окончательно по собственной дурости. Было неприятно видеть, как тот раз за разом терпит ненужные поражения. Чхонме надоело наблюдать за этим жалким зрелищем. К тому же, бывший Владыка, который был очень вспыльчив, с большим трудом подавлял свои чувства. Он был уверен в том, что если продолжит и дальше видеть подобные вещи, у него самого разовьётся какая-нибудь идиотская болезнь на нервной почве. — Брат Юн… — Ты мне нравишься, Мун Со, но я уже готов придушить тебя за эту твою черту! Исключительно из жалости, конечно. Мун Со наконец рискнул поднять взгляд и заметил, как голубые глаза Юн Сынхё сузились. Его прекрасные глаза, явно выражавшие гнев, приобрели вдруг более тёмный оттенок, чем обычно, из-за сильных эмоций. Мун Со молча смотрел в глаза Юн Сынхё, который начинал злиться так, словно это было его личное дело. Словно мать, отчитывающая ребенка, вернувшегося домой после драки. Его тон был укоризненным, но сердце — полным заботы. Мун Со нравились эти добрые глаза. Честно говоря, ему в Юн Сынхё нравилось всё. Ему нравился изящный изгиб его носа, словно карниз крыши. Ему нравились его выразительные губы, часто изогнутые в тёплой улыбке. Ему нравились его аккуратные бледные пальцы, которые бережно наносили лекарство, даже надавливая, чтобы причинить боль. В нём было всё прекрасно. Мун Со любил его всего целиком. Накопившиеся эмоции достигли предела. Каждая часть его тела была наполнена чувствами к Юн Сынхё. Не только сердце, но и кости и плоть. И кожа, которая сохраняла тепло Юн Сынхё, и даже его меридианы. Эмоции нарастали, хлынули через край, и вот, не сумев сдержать их одной лишь силой, Мун Со пробормотал себе под нос: — …Ты мне тоже нравишься. Пальцы Юн Сынхё, наносившие лекарство, замерли. Мун Со, даже понимая, что с его губ льются не слова, а эмоции, не остановился. Чувства, которые он решил никогда не показывать, вырвались наружу с удивительной легкостью. Мун Со снова прошептал: — Ты мне нравишься, брат Юн. Я тебя люблю. Вообще-то, та симпатия, о которой он говорил, отличалась по своей природе от той симпатии, о которой только что говорил Юн Сынхё. Это было чувство, которое уместнее было бы выразить как «обожание». В его словах скрывалось нечто более чистое и проникновенное, чем похоть. Как и любая первая любовь, это чувство было свежим и тоскливым. Чхонма на мгновение потерял дар речи. Он почувствовал, будто его ударили по голове. В такой момент, без всякого предупреждения. Он никак не ожидал, что Сорняк так внезапно признается, и теперь не знал, как поступить. «Сумасшедший ублюдок. Он что, действительно признаётся?» Первым чувством, которое охватило Чхонму, было недовольство. Разочарованный признанием Мун Со в любви к Юн Сынхё, он невольно скривил лицо и отдернул руку. Он думал, что Сорняк продолжит скрывать свои чувства, как всегда. По своей сути тот был трусом и слабовольным человеком в решающие моменты, поэтому Чхонма считал маловероятным, что тот когда-нибудь признается в своей любви Юн Сынхё, который был не просто мужчиной, но и его благодетелем. Он кое-как мог игнорировать усиливающуюся безответную любовь Мун Со, потому что был уверен, что на этом всё и закончится. Но Сорняк внезапно разрушил все его убеждения и надежды. Даже понимая, что из этого всё равно ничего не выйдет, он признался Юн Сынхё. Было ли это импульсивно или нет — не имело значения. Проблема заключалась в том, что он действительно это сделал. И теперь Чхонма больше не сможет притворяться, что не знает о его чувствах, которые были направлены не на него, а на Юн Сынхё. Тем не менее, он сделал ещё одну наивную попытку сохранить всё, как есть: -… Что ты имеешь в виду? «Ну же, дурак, одумайся!» Хотя его голос был мягким и спокойным, но Чхонма знал, как нанести пощечину и таким голосом. Мун Со вдруг увидел, как в некогда добрых глазах опустилась завеса. Завеса, которую можно было бы назвать «отвержением», теперь отбрасывала тень между ними. — Только то, что сказал. Это не выражение смысла, брат Юн, а выражение чувств. Оно доставляет удовольствие уже тем, что просто было произнесено вслух, поэтому, пожалуйста, не обращай внимания. Вот и всё. Он мог бы остановиться на полпути, но не сделал этого. — Если бы ты был на моем месте, брат Мун Со, смог бы ты услышать такие слова и не принять их близко к сердцу? Я хочу знать, почему ты это сказал. — Брат Юн… — Нет, подожди! Ты сказал, что любишь меня? Значит ли это, что ты меня хочешь? Резкое слово вырвалось из уст Юн Сынхё и впилось в сердце Мун Со, который, по правде сказать, до этого мгновения ни о чём таком и не думал. «И только попробуй ответить неправильно!» — Чхонма выжидательно посмотрел на него. Мун Со растерялся. Но всё же ответил с горькой улыбкой: — Полагаю, так оно и есть. Если мужчина питает чувства к другому мужчине, никто не воспримет это иначе. Он не хотел выражать свои чувства к Юн Сынхё такими словами. Хотя эти чувства и были совершенно неправильными… Это всё равно была любовь. Первая любовь, чистая, как небо после дождя, прозрачная, как свежевыпавшая роса. Тонкая, нежная первая любовь, которую каждый может испытать лишь раз в жизни. — Я просто люблю тебя. С чистым сердцем, без всякого умысла, понимаешь? Я просто люблю тебя… Вот. Он не думал, что его поймут. Он и не просил Юн Сынхё об этом. Он просто хотел дать ему понять, что всё выплеснулось наружу, и чёрт знает, что теперь с этим делать. Что то, что переполнило его, вышло за рамки его собственных сил. И ничего больше он не хотел. От Сорняка пахло дикими травами, он спокойно и без всякого волнения говорил о своих чувствах. Слабый запах трав, который, как поначалу решил Чхонма, был от лекарства, на самом деле исходил из сердца Мун Со. Он забыл об этом, посчитав сорняк сорняком. Но полевой цветок всё равно остаётся цветком. Каким бы незначительным ни был сорняк, когда приходит время, он расцветает. Цветок, невзрачный и бестолковый, но отдающий всё тому, кто просто смотрит на него в ответ. Полевой цветок, который расцвел в Мун Со, был простым, но очаровательным. Чхонма впервые узнал, что нечто подобное может расцвести даже у его собственных ног. Возможно, потому что он наблюдал за формированием бутона и распусканием лепестков, ему показалось, что этот цветок особенно замечателен. Он думал, что даже в цвету, из-за своего невзрачного вида, тот не будет представлять собой ничего особенного, но он ошибался. В полном расцвете Сорняк был прекрасен и желанен. Настолько, что Чхонма рассердился на то, что такое потрясающее чудо принадлежит не ему. «Юн Сынхё ничего для тебя не сделал. Это я спас тебе жизнь, это я избавил тебя от Гу. Это я покупал тебе шелковую одежду, это я лечил твои раны, это я присматривал за тобой, когда ты боролся за выживание. Все причины, по которым ты влюбился, созданы мной, так почему же ты влюбился в кого-то вроде Юн Сынхё?»