Помнить вечно

Чхонма был очень зол, чувствуя себя так, будто чрезвычайно редкое сокровище, которое ещё недавно принадлежало ему целиком и полностью, украли прямо у него из-под носа. Неужели это действительно произошло, чёрт возьми? Тот, кто все это время заботился о Сорняке и лелеял его, был не Юн Сынхё, а Чхонма. Мун Со видел настоящего Юн Сынхё лишь однажды, и даже тогда не узнал его. Поэтому человеком, которого он должен был, обязан был по-настоящему любить, являлся вовсе не чёртов Юн Сынхё, а его несправедливо обиженный и обделённый дед! Поскольку Сорняк влюбился из-за того, что «Юн Сынхё» для него совершил, его любовь, естественно, должна быть направлена на Чхонму! «Что за неблагодарная пошла молодёжь, вашу мать?! Вот в моё время подобной херни не водилось!» Чхонма сокрушённо вздохнул и осторожно поинтересовался у Сорняка, будь тот трижды неладен: — Тебе, должно быть, просто нравится моя внешность, брат Мун Со? Он осмелился предположить, что симпатия Сорняка к Юн Сынхё объясняется именно этим милым, невинным личиком его треклятого названного внука. Мун Со слабо улыбнулся и покачал головой: — Мне нравится твоя внешность, брат Юн, но я люблю тебя не из-за этого. — Если не моя внешность, то тебе, наверное, нравится мой статус? Потому что я сын влиятельной семьи, а моя мать принцесса императорского дома? — Если бы я надумал влюбиться в кого-то из-за его статуса, я бы с самого начала влюбился в императора, а не в тебя. Почему ты думаешь о таких странных вещах, чёрт возьми? Мун Со решил, что Юн Сынхё задаёт невероятно глупые вопросы, что совсем на него не похоже. Он спрашивал о таких странных вещах, словно никогда раньше не был влюблён. Юн Сынхё же по-прежнему смотрел на него озадаченно: — Я не понимаю. Тогда за что же ты меня любишь? По миру бродит множество куда более замечательных людей… «…например, бывший Владыка Демонической секты Чхонсана, неблагодарная ты скотина!» — Меня покорила твоя доброта, брат Юн. Доброта, которая не смогла отвернуться, даже увидев в опасности человека, не имеющего к тебе никакого отношения. Мне нравится твоё отвратительное чувство юмора. Мне нравится твоя порой неуправляемая эксцентричность и твоя способность говорить жуткие вещи с улыбкой. Если хочешь знать, твой внутренний мир мне нравится больше, чем твоя красивая внешность. Одним словом, я люблю всё, что составляет личность Юн Сынхё. Услышав слова Сорняка, Чхонма нахмурился. Можно было подумать, что тот вовсе не утверждает, что ему нравится конкретно Юн Сынхё. Сорняк вполне ясно сказал, что ему нравился его внутренний мир, а не внешняя оболочка, но этот внутренний мир, если говорить прямо, это и есть Чхонма! Конечно, настоящий Чхонма был куда более тяжёлым человеком, и не обладал таким обаянием, чтобы то и дело изрекать льстивые слова, как Юн Сынхё, но это не меняло того факта, что настоящего Юн Сынхё Сорняк представлял себе ещё хуже. «Тогда его чувства не изменятся, даже если я раскрою, кто я, верно? Он говорит, что ему нравится мой внутренний мир, а не внешность, поэтому неважно, изменится ли она. Или нет? Боже, ну зачем эти дураки всё так усложнили?! Почему нельзя просто трахаться, не отвлекаясь на подобные глупости?» С этого момента в сердце Чхонмы начала зарождаться скрытая злоба. Его раздражало, что Сорняк осмелился хранить в своих мыслях не только его самого, но и ещё некое чувство к какому-то идеальному «Юн Сынхё», которого и в природе-то не существовало, и что это чувство было чистой, безупречной любовью. Какой мужчина был бы спокоен, видя, как человек, которого он тайно считал своим, изменяет ему прямо у него на глазах?! Дело не дошло до крайности только потому, что человеком, с которым ему изменяли, оказался он сам. Но если бы это был настоящий роман с другим мужчиной, Чхонма не оставил бы Сорняка и его любовника в покое до конца времён! Бывший Владыка был недоволен всей этой ситуацией по многим причинам. Хотя всё произошло по случайности, проблема заключалась в самом намерении Сорняка. Чхонма знал, что Сорняк не изменял, но сам Сорняк этого не знал! Он отдал своё сердце другому мужчине, даже не испытывая ни малейшего чувства вины! Кажется, он совсем не осознавал своего положения. «Если у дурака нет этого понимания, я создам его для него. Воистину, выращивание цветка — это не просто полив и прочие блага! Нужно ещё обрезать неправильно растущие ветви и срезать торчащие корни. Прежде чем он начнет бесконтрольно разрастаться в ненужном направлении!» Злость Чхонмы привела его в весьма странное русло. Полагая, что Сорняк должен страдать так же сильно, как и он сам, он жестоко ломал голову, как бы не спугнуть его, но еще сильнее ранить его сердце. Ребенок, не знающий страха перед огнем, узнает его только после того, как обожжется. Чтобы отвадить его от безрассудной игры со спичками, огонь будет лучшим лекарством, чем вода. Чхонма хотел преподать Сорняку именно такой урок. — Ты говоришь это искренне? Чхонма смотрел в лицо Мун Со голубыми глазами Юн Сынхё. Добрыми и немного испуганными. Или, скорее, такими, будто он вот-вот сломается, жалкими глазами. Безудержно ругаясь на этого дурака про себя, он не забыл при этом показать свою слабость. Мун Со с недоумением посмотрел на слегка дрожащие губы Юн Сынхё. Тот продолжил увлечённо юродствовать: — Ты говоришь это не для того, чтобы проверить меня? Ты и так знал о моих чувствах к тебе, брат Мун Со, так что, ты делаешь это специально, не так ли? Чхонма изобразил на лице нарочитую обиду. Сорняк всё ещё ничего не понимая, сидел в оцепенении. Он не понимал, почему Юн Сынхё вдруг начал его обвинять. — Или ты пытаешься высмеять меня? Ты пытаешься упрекнуть меня за то порочное влечение, которое я испытываю к тебе, брат Мун Со? Голос Юн Сынхё стал громче. Местами он был надломлен, словно подавленные эмоции вырвались наружу. Мун Со, чувствуя, что очень скоро и сам просто сойдёт с ума, спросил: — …О чем ты говоришь? — Если не это всё было твоим намерением, как ты мог так внезапно признаться? Без всякого повода, словно эта мысль вдруг пришла тебе в голову… Эти слова даже я не мог произнести, потому что они были слишком тяжелыми. Слова, которые я зарыл глубоко в своём сердце, надеясь, что они просто забудутся, потому что они были такими болезненными и трудными. Как же они оказались такими легкими для тебя, брат Мун Со? В голосе Юн Сынхё даже прозвучала легкая нотка обиды. Мун Со вздрогнул от его слов. Он был готов к тому, что Юн Сынхё его не поймёт. Но обвинения, которые тот выдвинул, в итоге оказались совсем не такими, к каким Мун Со был готов. Реакция со стороны Юн Сынхё оказалась совершенно неожиданной. Тот сказал, что всё это время чувствовал то же самое. Он с трудом признал, что его истинные чувства, которые он точно так же скрывал от Мун Со, были именно такими. — Что… что ты имеешь в виду? Он слышал признание Юн Сынхё собственными ушами, но не мог быть уверен, что расслышал его правильно. Мун Со, заикаясь, спросил Юн Сынхё, что тот на самом деле имел в виду. Он не хотел допустить ужасного недоразумения. Он не хотел, чтобы над ним смеялись за то, что он по глупости принял желаемое за действительное. Но Юн Сынхё ничего не ответил и просто внимательно смотрел на него. В его страдальческих глазах ясно читались эмоции, которые он не осмеливался выразить словами. Наконец, точно отмерив нужную дозу драматизма, Чхонма произнёс идеально подобранным тоном: — Я говорю, что люблю тебя. Что тут непонятного, чёрт возьми? Но, в отличие от тебя, я также испытываю к тебе влечение. Я скрывал эти грязные чувства к мужчине. Я притворялся твоим лучшим другом, защищая тебя, который ничего не знал, от этой скверны. Если ты хочешь обвинить меня в этом, можешь обвинять. Я прекрасно знаю, что эти чувства ненормальны. Пока Юн Сынхё шептал эти слова, его бледные губы дрожали. Хотя он говорил так, словно испытывал боль и страдание, для Мун Со всё, что он слышал теперь, было пределом мечтаний. Он любил, и его любили в ответ. Они оба были мужчинами, но их сердца благополучно соединились. Мун Со даже не смел представить себе подобный финал. Он боялся даже мечтать о таком сне, опасаясь ужасно расстроиться, проснувшись, но то, что такое случилось не во сне, а в реальности, было совершенно невероятно! — …Я тебя не виню. Я испытываю такие же чувства, так как же я могу тебя за это винить, брат Юн? Чхонма всплакнул трогательнейшим образом и скромно опустил глаза: — Это не одни и те же чувства. Мои гораздо грязнее. — Разве чувство любви одного человека к другому может быть грязным? — Это грязно, потому что я думал о том, чтобы поцеловать тебя. Потому что я думал о том, чтобы снять с тебя эту одежду. Я же говорил тебе, что дело не только в чувствах. В моем сердце было и твое тело, брат Мун Со… и много чего ещё, если честно. Чхонма, поймав вдохновение, признавался с трудом и надрывом, подобно исповедующемуся грешнику. — Ты не знаешь, что я представлял у себя в голове, брат Мун Со. Я раздевал тебя, раздвигал твои ноги. Я с удовольствием вспоминал, как ты был вынужден отдаться мне из-за афродизиака, и тысячи раз переживал это заново. Я представлял, как насильно раздеваю тебя и проникаю внутрь. Я с ума сходил, вспоминая, как трахал тебя, и даже тайно желал снова сделать с тобой то же самое по какой-нибудь неизбежной причине, как тогда. Ах, это совершенно ужасно! Вожделение, которое вдруг обнаружил Юн Сынхё, было очевидно. Яростная, первобытная похоть, совершенно непохожая на откровенное желание, которое обычно демонстрировал Чхонма. По спине Мун Со пробежал холодок. В отличие от него, который неторопливо «выращивал цветы», Юн Сынхё был охвачен совершенно плотской страстью. «Всегда ли у его характера была такая сторона?» Мун Со, который искренне считал Юн Сынхё частью Небес, был слегка шокирован, узнав об этом факте. — Эээ… Брат Юн… — Ты можешь меня понять, брат Мун Со? Такова моя истинная природа. Я притворяюсь праведником, но внутри меня царит бесконечная мерзость и грязь. Я всего лишь лицемер и мелочный человек, редкостная скотина, клянусь! Можешь ли ты полюбить такого человека, брат Мун Со? Действительно, Чхонма считал Юн Сынхё лицемером. Он знал, что парень старается следовать своим собственным принципам, но взгляды его были узкими и чрезмерно подвержены влиянию ортодоксальных сект, поэтому нельзя было сказать, что он свято придерживается золотой середины. Кроме того, Юн Сынхё всегда действовал скрытно. Мужчина старше двадцати лет дурил голову тринадцатилетней девчонке и не стеснялся при этом говорить о судьбе, справедливости и тому подобном! Честно говоря, Чхонма искренне сомневался в психическом здоровье парня, который считал тринадцатилетнюю избалованную дрянь своей суженой. Однако, какими бы ни были истинные мысли Чхонмы, его лживое, но исполненное трагизма заявление подействовало на Сорняка. Тот, неправильно истолковав «искренность» Чхонмы, подумал, что Юн Сынхё самоотверженно принижает себя, и пожалел его. Молодой человек, подававший большие надежды, шел по праведному пути и споткнулся. В результате он опустился в тень и впервые увидел то, что скрывалось за светом. Юн Сынхё, наверное, был ужасно потрясен увиденным, но для Мун Со, прошедшего через многое, это было пустяком. Таковы уж мужские инстинкты. Немного удивительно, что Юн Сынхё тоже такой, но разве это не в мужском характере, что когда трогается сердце, трогаются и другие части тела? — Совершенно естественно, что взрослый мужчина испытывает такие чувства к любимому человеку. Если бы я был шестнадцатилетней девочкой, я бы, возможно, этого не понял, но я старше тебя, брат Юн. Такова природа мужчин. Не вини себя. Мун Со, не на шутку проникнувшись, успокаивал Чхонму сочувственным тоном. — Ты сказал, что понимаешь меня? Чхонма вцепился в руку Мун Со и поцеловал тыльную сторону его ладони. Сорняк, не ожидавший внезапного физического контакта, вздрогнул и невольно сжал пальцы. Притворившись, что не замечает его реакции, Чхонма повторил: — Ты поймешь, даже если я скажу, что хочу тебя прямо сейчас? Полагая, что Юн Сынхё, конечно, не сможет сейчас проявить чрезмерную деликатность и отступить, просто поцеловав его руку, Мун Со кивнул. Получив положительный ответ, Чхонма сделал более смелый шаг. Он переплел свои пальцы с пальцами Сорняка и обхватил их губами. Возможно, потому что Чхонма давно не прикасался к этому телу, приторно-сладкий запах плоти, исходящий от Сорняка, мгновенно ударил ему в голову. Если подумать, у него давно не было секса. Чхонма, почувствовав, как безудержно нагревается не только его голова, но и всё его тело, лукаво спросил: — Даже если я хочу большего, ты меня простишь? В основном, слабостью Сорняка были места соединения частей тела — за ушами, на затылке и внутренние стороны локтей, но самым лёгким местом для соблазнения была нежная кожа между его пальцами. Чхонма умело нашёл это место и лизнул его языком. Удар пришелся прямо в цель, Мун Со подавил тихий стон и ахнул. Его лицо мгновенно покраснело. Чхонма прикрыл его губы своими, а потом, с трудом оторвавшись, снова спросил: — Ты простишь меня? Что бы я ни делал, примешь ли ты мою любовь? Он прошептал это с отчаянной силой, страстно обнимая Сорняка, словно очень молодой человек, охваченный первой любовью. Его слова были настолько искусно подобраны, что Сорняк не смог достаточно быстро ответить. Смущенный внезапно набросившимся на него любимым мужчиной, Мун Со не смог заставить себя сказать «нет». Он боялся, что если он опрометчиво откажет, Юн Сынхё воспримет это как вероломный отказ от его признания. — П-подожди, давай сначала успокоимся… Мун Со, который, в общем-то, не собирался прыгать к нему в постель только потому, что их чувства неожиданно оказались взаимными, схватил Юн Сынхё за плечо свободной рукой. Но этого протеста было недостаточно, чтобы справиться с парнем, который набросился на него, как голодный зверь. Юн Сынхё крепко обнял его и пытался ненавязчиво подтолкнуть к кровати. И прежде чем Сорняк успел прийти в себя, его всё же уложили на кровать, и в одно мгновение стащили с него одежду. Взглянув на Сорняка, которого раздевали, а он не мог ничего ответить, Чхонма молча выругался и едва удержался от того, чтобы отвесить ему подзатыльник. Хотя он и обманывал этого дурака намеренно, его всё равно раздражало, как легко его было обмануть. «Ты умрешь сегодня ночью, бестолочь». Стиснув зубы, глядя на Мун Со, который выглядел обеспокоенным, но не сопротивлялся, хотя и знал, что его укладывает какой-то посторонний мужик, Чхонма окончательно решил выплеснуть всю накопившиеся злость и похоть и набросился на него. Если уж его Сорняку так захотелось переспать с другим, он исполнит это желание. Исполнит настолько основательно, что тот больше не захочет ничего подобного до конца своей жизни. Человеком, подарившим Мун Со первый опыт с мужчиной, был Чхонма, бывалый извращенец, в совершенстве овладевший постельным искусством. Он обладал поразительным мастерством, позволяющим ему ввести свой огромный, как у коня, член в тело Мун Со без каких-либо усилий. Благодаря ему Мун Со даже смог получить некоторое удовольствие от их сомнительных отношений. Сам же Мун Со в этих отношениях почти ничего не делал. Он обнимал Чхонму за плечи, когда ему говорили, и раздвигал ноги, когда ему говорили. Он никогда не делал ничего, кроме того, что ему говорили, и никогда не чувствовал в этом необходимости. Но его отношения с Юн Сынхё были другими. Желания молодого человека были неуклюжими и грубыми, в отличие от желаний Чхонмы, и Мун Со почувствовал непреодолимое напряжение. Он не мог избавиться от ощущения, что над ним находится огромное, неукротимое чудовище. Если он позволит этому продолжаться, страшно представить, в каком ужасном состоянии он в итоге окажется. Он уже видел, что член Юн Сынхё ничуть не уступает члену Чхонмы. Если ему придётся терпеть его без всякой подготовки, он даже встать с постели завтра утром не сможет. — П-подожди! Мун Со закричал на Юн Сынхё, который жадно пожирал его губы, обнимая его за спину. Словно желая содрать с него кожу ладонями, Юн Сынхё грубо поглаживал его тело. Казалось, он хотел задушить Мун Со в своих объятиях, и, честно говоря, это было очень больно. Мун Со, пытаясь хоть на мгновение прийти в себя, спросил Юн Сынхё: — Ты знаешь, как это делать с мужчиной, брат Юн? В смысле, ты знаешь, как это делать так, чтобы мы оба выжили? Горячий язык скользнул по его горлу. Жар, который, казалось, вот-вот обожжет, разлился по коже Мун Со. Юн Сынхё, который был поглощен тем, что лизал и сосал его шею, с некоторым трудом ответил ему: — А?.. Я знаю. Мы ведь уже однажды так делали, правда? Партнер, обмякший от афродизиака, и партнер в здравом уме — это совершенно разные люди, но Юн Сынхё, похоже, никогда не задумывался над этим и был полон уверенности. Его прерывистое дыхание звучало зловеще. «Блять.Такими темпами он кого-нибудь убьёт». — Нужно масло… — Что, прости? Масло? Зачем вдруг? Мне что, намазать тебе спину? Мун Со в отчаянии искал этот предмет, совершенно необходимый для интимных отношений между мужчинами, но Юн Сынхё даже не понимал, зачем он его ищет. — Боже… Ты позволил мне это сделать, ты поистине хороший человек! Парень, радостно задыхаясь, словно наконец-то получил желанную кость, с удовольствием облизывал и ласкал эту свою кость. Рука, не сумевшая сдержать свою силу, болезненно ущипнула Мун Со за грудь. Даже если это была рука любимого человека, боль есть боль, и Мун Со невольно застонал. Юн Сынхё, кажется, получил от этого ещё больше удовольствия и сжал его грудь сильнее. Он увлечённо ласкал мягкий сосок пальцами. Нежная плоть покраснела от болезненных надавливаний и трения. — Для того чтобы всё прошло без жертв, нужно ароматическое масло. Мужское тело отличается от женского, если ты не заметил. Без масла это будет слишком, а-а-а, блять!.. Не успел Мун Со договорить, как тонкая рука Юн Сынхё схватила его член. Внезапно, без всякого предупреждения, он взял в одну руку член Мун Со и начал поглаживать его своей бледной, красивой ладонью. Из-за неосторожности Юн Сынхё его самые уязвимые места скоро были изранены до крови. В конце концов, член Мун Со выглядел так, будто тот зачем-то долго и безуспешно пытался изнасиловать лесного кота, больного бешенством. Прикосновения Юн Сынхё были крайне неумелыми, но, как ни странно, стимулировали только чувствительные точки, и всего несколькими движениями он легко достиг эрекции. Член предательски встал. Поговорка «неопытный шаман убивает человека» оказалась правдой. Перед глазами Мун Со пролетели искры. Он изогнул бедра и издал стон. Мун Со не хотел издавать такие непристойные звуки перед Юн Сынхё, но его самообладания было недостаточно, чтобы это выдержать. — Тебе нужно масло, говоришь? Хм. Понятно. Юн Сынхё ответил так, словно слышал это впервые. Однако его рука всё ещё крепко держала член Мун Со и не отпускала. На тугом эрегированном стволе начали проступать толстые вены. Даже при грубом обращении член Мун Со, словно наслаждаясь этим, достиг предельной эрекции. — Но что мне делать? У нас нет масла. Мне придётся выходить на улицу за ним, а я этого делать не хочу. В его голосе ясно звучало: «Как я могу встать и уйти посреди пира, когда передо мной расставлена вся эта восхитительная еда?» Но Мун Со отчаянно нужно было ароматическое масло. Огромный размер чужого твердого члена, уже прижимавшегося к его бедру, заставлял его жаждать этого масла, как вознесения. «Ты пытаешься меня убить? На что ты рассчитываешь, чёрт возьми, если у тебя нет опыта?» Мун Со задумался об этом, и по его спине пробежал холодный пот. — Но без него ты всё равно не сможешь в меня войти… — Пфф! Так не пойдёт. Я должен это сделать! Юн Сынхё ответил твердо, словно услышал вызов на бой. — Подожди. Давай рассмотрим другие варианты. Ответ Юн Сынхё был настолько уверенным, что Мун Со почувствовал непреодолимое желание встать и выйти в окно, пока было не слишком поздно. Но, как известно, два любящих друг друга человека всегда могут договориться. В конце концов, не существовало такого правила, согласно которому проникновение туда, где никогда не бывает солнца, было обязательным только потому, что это отношения между двумя мужчинами. Даже Чхонма иногда доводил его до оргазма одним ртом или пальцами, а бывали случаи, когда он просто использовал его бёдра, потому что ему было лень. И, учитывая его огромные размеры, подобный поступок был поистине проявлением величайшей заботы о партнере. Сама идея засовывать что-то подобное в чужой анус была в высшей степени эгоистичной. Но, в отличие от напрочь испорченного Владыки, Юн Сынхё был человеком, который всегда был «должен» делать то, что «должен» делать. И вот, поразмыслив немного, он, наконец, похоже, принял решение. Он отпустил тело Мун Со и тут же перевернул его, как блин. Мун Со, оцепеневший от неожиданности, ударился головой о кровать и был в замешательстве. Прежде чем он успел прийти в себя, Юн Сынхё раздвинул ему ноги и приблизился сзади. Расположившись между ног Мун Со, он довольно вздохнул. Юн Сынхё схватил его за ягодицы и раздвинул их. Мун Со же, вдруг осознав, что его анус открыт для взгляда этого воистину святого человека, смущенно вывернул бёдра. — Брат Юн, чёрт возьми… -… Ты когда-нибудь видел свою задницу, брат Мун Со? Знаешь, какая она красивая и трогательная? — …Чего? Юн Сынхё прошептал это, словно в трансе. Лицо Мун Со покраснело от его слов. Какой бы красивой и милой ни была задница, она оставалась задницей. Мун Со, который никогда в жизни не ожидал, что его похвалят за красоту именно этой части его тела, хотел провалиться сквозь землю и судорожно вцепился в одеяло. — Брат Юн! Прости, что отвлекаю, но… — Ох… Этот прекрасный персиковый цвет. Такой нежный, словно лепесток вишнёвого цветка, и каждая морщинка такая трогательная. Бог мой… Кажется, твоя задница стала еще красивее, чем в последний раз, когда я её видел… Мун Со показалось, что характер Юн Сынхё немного изменился… «Неужели он всегда был таким человеком? Я знал, что у него есть и эксцентричная сторона, но никогда не думал, что он вдруг настолько сойдет с ума». Даже если это был человек, которого он любил, Мун Со было немного не по себе. Конечно, Чхонма мог нести подобную чушь с утра до вечера, ни разу не повторившись, но Чхонма сам по себе всегда был таким омерзительным человеком, и Мун Со ничего другого от него не ожидал, поэтому никогда не считал это проблемой. Но Юн Сынхё был другим! Мун Со, который из-за его мягкой внешности и скромного поведения наивно считал Юн Сынхё исключительным праведником, теперь никак не мог смириться с тем, что на самом деле тот был обычным молодым человеком, одержимым похотью, да еще и немного извращенцем вдобавок. — Спасибо, конечно, но… Мун Со, открывший рот, чтобы отвлечь, наконец, его внимание, не смог договорить и застонал. В том самом месте, которое только что стало объектом пылких похвал великого героя Юна, возникло подозрительное ощущение почти обжигающего тепла. Жесткий язык лизнул упомянутые ранее трогательные морщинки. Словно желая попробовать на вкус то, чем он так восхищался, язык скользнул вдоль них, а затем достиг центральной точки, где они все сходились. Мун Со был в ужасе от происходящего. Особенно от того, что это сделал именно Юн Сынхё, из всех людей на свете! Его охватило кощунственное удовольствие, словно он совершил богохульство. Если бы он не сдерживался, из него бы вырвался крик экстаза. И тогда, вероятно, в него совершенно точно ударила бы молния, посланная прямиком с Небес. Мун Со прикусил губу до тех пор, пока она не лопнула, и уткнулся лицом в одеяло. По спине пробежала жуткая дрожь. Каждый раз, когда Юн Сынхё двигал языком, в закрытых глазах Мун Со взрывались звёзды. — Что ты делаешь, п-прекрати… Мун Со любил и уважал Юн Сынхё. Считая, что это неправильно, когда такой замечательный во всех смыслах человек лижет ему задницу, он искренне пытался остановить его. Но Юн Сынхё не остановился. Он был полностью поглощен происходящим, делая вид, что даже не слышит слов Мун Со. Когда же тот попробовал отвести бёдра, Юн Сынхё крепко схватил его болтающийся член рукой. Мун Со, почувствовав, что его самое чувствительное место зажато намертво, не смог заставить себя вырваться. От безысходности, он был вынужден приподнять бёдра, и Юн Сынхё, словно ему эта поза нравилась еще больше, даже помог ему раздвинуть колени, чтобы удержать равновесие. В итоге верхняя часть тела Мун Со оказалась на полу, подставив зад под лицо замечательнейшего из смертных. Мун Со было так стыдно, что он мечтал умереть. Тонкая изящная рука неторопливо ласкала член Мун Со. При этом язык тщательно и сосредоточенно вылизывал его ягодицы. Юн Сынхё старательно вылизал там не только каждую складку, но и яички. И те, и без того напряженные, стали еще тверже под его горячим языком. В какой-то момент язык Юн Сынхё уже осторожно поглаживал внутренние стенки, и хотя в это отверстие уже попадали посторонние предметы, такие как палец, покрытый ароматическим маслом, или даже кисть, помимо члена, это был первый раз, когда туда проник чей-то язык. Горячая, активная мышца проникла в отверстие Мун Со. И в конце концов, оно не выдержало настойчивого вторжения и раскрылось. Мун Со стиснул зубы, и его бёдра задрожали. Нижнюю часть его тела охватило совершенно иное удовольствие, отличное от того сильного, всепоглощающего наслаждения от проникновения члена. Если первое было похоже на обжигающий жар, словно горящее полено, то лизание сзади было подобно маленьким искрам, вылетающим из угольного костра. Постоянно летящие, колючие искры постепенно разжигали его нервы. Прерывистое, повторяющееся, непривычное ощущение вызывало у него головокружение. Похотливые прелюдии продолжались до тех пор, пока его ягодицы не стали скользкими. Юн Сынхё был одержим одной мыслью, и Мун Со никакими силами не смог бы остановить эту его одержимость. У него уже болела челюсть от долгого сжимания зубов. Его губы, прикушенные, чтобы сдержать стоны, кровоточили. — Может быть, хватит? Пожалуйста… По ощущениям Мун Со ласкать, вылизывать и покусывать больше было нечего. Но он ошибался. Это было вовсе не то, чего хотел Юн Сынхё. На самом деле, тот проделал всю эту умопомрачительную предварительную работу, чтобы получить то, чего он действительно хотел. Цена этой наивной ошибки была суровой. Хотя тело Мун Со было более-менее готово, разум был не готов совершенно, когда ему пришлось принять нечто поистине колоссальное. Мун Со, который на мгновение почувствовал облегчение от того, что горячий язык наконец отступил, и потерял бдительность, в следующий миг едва не умер на месте. Член Юн Сынхё, который вполне можно было запугивать людей, резко вонзился в его тело. Размер его был настолько велик, что даже мышцы, расслабленные долгим облизыванием, не смогли с ним справиться. Почувствовав с перепугу, как сплющились его внутренние органы, Мун Со закричал. Это был уже не крик удовольствия, а явный крик боли. Член Юн Сынхё был действительно огромным. Просто невероятно огромным. На ощупь он казался ещё больше, чем с виду. С подобным можно было смириться только в невменяемом состоянии; в здравом уме это было невозможно. Хотя он чувствовал отчаянное желание Юн Сынхё ввести его хотя бы ещё немного глубже, все равно было больно. Если бы это был кто-то другой, кто не привык когда-то к Чхонме, он бы наверняка потерял сознание посреди процесса, настолько это было нестерпимо больно. Мун Со, чувствуя, будто его внутренние органы перекручиваются, жадно вдохнул и постарался расслабить бёдра. Поскольку Юн Сынхё, похоже, не собирался отказываться от попыток ввести своё чудовище как можно глубже, ему пришлось приспособиться. — Больно, брат Мун Со. Почему ты так напрягаешься? Не обращая внимания на боль, которую он причинял, Юн Сынхё винил Мун Со. Не обращая внимания на героические попытки Мун Со вместить этот огромный предмет в своё тело, он обиженно ныл, словно Мун Со намеренно отталкивал его. «Ах, тебе больно? Нашёл, блять, кому жаловаться, ей-богу!» Если бы это был не Юн Сынхё, он бы, наверное, повернулся и ударил его. Но теперь Мун Со просто стиснул зубы. Он прощал его, потому что Юн Сынхё был ещё молод и потому что Юн Сынхё был лучшим человеком на свете. — Ох, чёрт… чёрт… осторожно, пожалуйста, осторожно. Я постараюсь расслабиться, но и ты, брат Юн… Он хотел сказать что-то ещё, но Юн Сынхё, игнорируя советы опытного человека, начал энергично двигаться. Для Мун Со это было как гром среди ясного неба. Огромный предмет, похожий на зажжённую скалку, входил и выходил из него с ужасающей скоростью. Юн Сынхё был сильным и невероятно старательным человеком, поэтому каждый его толчок сопровождался движением всего тела. Коленно-локтевая поза и так была достаточно глубокой, и, поскольку Юн Сынхё отчаянно стремился проникнуть еще глубже, Мун Со оказался в настоящем аду. Он терпел это только потому, что любил его. Если бы Чхонма хоть раз позволил себе подобное, каким бы великим он ни был, Мун Со давно бы сбежал. Он никогда не испытывал своей любви к Юн Сынхё так серьёзно, как в этот момент. Чудом ничего не порвалось. Судя по поведению Юн Сынхё, не удивительно было бы, если бы всё вокруг превратилось в итоге в море крови, но благодаря бесценному опыту, полученному с Чхонмой, Мун Со, по крайней мере, избежал такой катастрофы. Юн Сынхё входил в него так, словно его единственной целью было мучить его. Мун Со, не понимая, почему от этого становится ещё больнее, проронил слезу. В такой момент ему, конечно, не стоило об этом думать, но он скучал по Чхонме. Точнее, Мун Со скучал по его внимательности и деликатной технике. С сожалением он должен был признать, что Юн Сынхё нужно было пойти и поучиться у Чхонмы. Это было неизбежно, поскольку Юн Сынхё был ещё молод и неопытен, но Мун Со, которому пришлось расплачиваться за его неопытность собственным телом, был не слишком великодушен. Это была ужасная ночь. Ночь, которая была мучительной, несмотря даже на то, что его чувства к любимому человеку оказались взаимными. К счастью, Мун Со не знал тогда, что эта ночь только началась. Если бы знал, то не смог бы оставаться в сознании до конца. Но, словно чтобы высмеять самопожертвование Мун Со, этот человек не ограничился одним разом. Юн Сынхё был чрезмерно молод и горяч, и Мун Со недооценил его. Из-за этого ему пришлось терпеть издевательства до тех пор, пока он не понял, что небо действительно может быть жёлтым.