Помнить вечно

— Возвращаясь с рыбалки, я не привязываю лодку. В прибрежной деревне, когда заходит луна, наступает время для сна. Хотя ветер может унести мою лодку за ночь, Она всё равно останется на мелководье, где цветут тростники… Сверкающие сети поднимались с золотистой поверхности воды, которая сияла, отражая закатное небо. Чешуя трепещущих рыб поблёскивала, словно драгоценная пыль. Рыбаки, поднимавшие сети, воспевали спокойную ночь в прибрежной деревне, и в их пении не было и следа тревоги о будущем или прошлом. Мун Со сидел, отвлеченно наблюдая за повседневной жизнью этих людей. «Жаль, что я не родился в семье рыбаков». Родившись на поле боя и привыкнув к жизни в казармах, он находил эту обыденную картину довольно непривычной. Странное спокойствие, которого у него никогда не было. Сказать, что он не завидовал этим людям, было бы ложью. Они могли жить, не причиняя никому вреда и не убивая других. Именно этому Мун Со завидовал больше всего. «После того, как эта проклятая миссия закончится и я стану свободным человеком, может быть, я сделаюсь рыбаком. Думаю, у меня неплохо получится вытаскивать сети. Вот и чудненько будет»… Одним словом, его разум был занят праздными фантазиями. Он погрузился в неторопливые размышления, потому что, воистину, сейчас ему больше нечем было заняться. Он находился на лодке, плывущей вниз по реке Цзы, которая вытекает из озера Дунтин. На пассажирском судне, подобном этому, всем оставалось лишь сидеть на борту и любоваться проплывающим мимо пейзажем. Безучастно оглядываясь по сторонам, он заметил небольшую тень. На противоположной стороне палубы сидела сгорбившаяся фигурка и задумчиво наблюдала за рыбаками так же, как и он сам. Пустой взгляд Джаок был прикован к маленьким детям, обучающимся ремеслу своих отцов на воде. Дети, с загорелыми до медного оттенка лицами и обгоревшими, шелушащимися носами, выглядели действительно счастливыми. Один из них вытащил из сети рыбу. Это был большой карп, размером с половину его собственного туловища. И когда ребёнок с восторгом закричал и показал рыбу отцу, тот от души рассмеялся и погладил сына по голове. Поняв, с какими чувствами смотрит на них Джаок, Мун Со тихонько вздохнул и встал. Когда он сделал это, его позвоночник зловеще хрустнул. Спина, всё ещё болевшая после прошлой ночи, ощущалась так, словно вот-вот сломается. Оказалось, что стоя ему было даже больнее, чем сидя. С трудом выпрямив пульсирующую поясницу, Мун Со подошёл к Джаок. С каждым шагом он чувствовал резкое натяжение внизу живота. Его внутренняя плоть была настолько воспалённой и опухшей, что страшно болела при каждом движении. — Эй, почему ты здесь одна? Куда делась госпожа Чжа? После того как Юн Сынхё назначил её ответственной за Джаок, Чжа Мёран ни на шаг не отходила от девочки. Возможно, она боялась, что её прогонят, если она не будет хорошо заботиться о ребёнке, поскольку она таскала Джаок с собой даже в туалет. Конечно, всё это больше походило на то, чтобы водить за собой повсюду совершенно бесправную подчинённую, чем на настоящую заботу, но и это всех вполне устраивало. Мун Со надеялся, что даже если пока Джаок заставляют, всё равно общение с кем-то её возраста пойдет ей на пользу. Всё же маленькому ребёнку, подавленному случившимися с ним несчастьями, нужен кто-то, кто поведёт его за руку, пусть даже таким образом. — …В комнате, — тихо ответила Джаок, отшатнувшись, когда Мун Со, зашипев от боли, плюхнулся рядом с ней. Девочка была одета в светло-зеленое шелковое платье, которое купил ей Юн Сынхё, но из-за своей худобы она выглядела в нём не столько милой, сколько похожей на палочку, закутанную в кукольную одежду. Несмотря на их старания щедро кормить ее несколько раз в день, путешествие всё же было трудным, и лицо ребенка нисколько не поправилось. — В комнате? Одна? В отличие от робкой Джаок, Мёран была не просто живой, а откровенно шумной. Она ждала этой поездки на лодке ещё со вчерашнего дня, и никто не удивился бы, если б она не успокоилась, пока не исследовала каждый уголок тесного пассажирского судна. Но по какой-то причине Мёран так и не появилась на палубе. — Почему? Её случайно не укачивает? Для мастера боевых искусств это было маловероятно, но Мун Со спросил на всякий случай. В ответ Джаок покачала головой. — Не морская болезнь? Тогда что с ней? — Не знаю. Она такая с самого утра. Плачет в каюте. Она… очень зла. — Плачет? Госпожа Чжа? — Да. — Почему? — …Я не знаю. Похоже, она всё же знала. Но не хотела говорить. Если подумать, он не видел Мёран с самого утра. Только услышав слова Джаок, Мун Со понял это. За завтраком Мёран тоже вела себя странно. Обычно она не унималась ни на минуту, постоянно требуя то палочки для еды, то воды, то ещё чего-нибудь, но на этот раз она была необычайно молчалива. А после посадки на лодку Чжа Мёран и вовсе исчезла из виду. Мун Со был слишком подавлен собственным физическим состоянием, чтобы глубоко об этом задумываться, но теперь, оглядываясь назад, он забеспокоился. Что могло так сильно её расстроить? Она была девчонкой с сильным характером, которая никогда и ни на что не обращала внимания. Пока Мун Со размышлял о причине внезапного уединения Чжа Мёран, ему внезапно пришла в голову ужасная мысль, от которой он вздрогнул и схватился за сердце. Это была всего лишь мысль, но чем больше он её обдумывал, тем больше ему казалось, что это единственное объяснение. «…Неужели она узнала о событиях прошлой ночи? Единственное, что могло бы так сильно её расстроить, это что-то, связанное с Юн Сынхё». Мысль о том, что Мёран могла узнать о том, что произошло прошлой ночью, повергла его в шок. Думая о своем позорном поступке, он был слишком смущен, чтобы посмотреть в глаза даже Юн Сынхё. Мун Со не хотел даже думать о том, что о его поведении знал не только Юн Сынхё, но и Мёран. «Если она действительно знает обо всём, мне лучше просто прыгнуть в реку с камнем на шее». Сдерживая подступающую панику, он подумал: неужели эта ревнивая, избалованная девчонка оставит это безнаказанным? Нет. Ни за что. Она наверняка устроит множество неприятностей, как делала это раньше. Одного пережитого унижения было более, чем достаточно; Мун Со не был уверен в том, что сможет вынести это во второй раз, и сейчас он действительно мечтал провалиться под землю, чтобы всё это безумие поскорее закончилось. «Я просто сказал, что он мне нравится, потому что он мне нравится. Как всё так получилось? Что-то здесь совершенно неправильно…» Сердце Мун Со снова встревожилось. Когда он просто тайно любил Юн Сынхё, у него не было таких хлопот и переживаний. Теперь же, когда он признался, его тревоги только усилились. Как только их сердца соединились, их тела последовали за ними. Вместо того чтобы тихо-мирно обмениваться нежными словами любви, они удовлетворили свои плотские желания. Вообще-то, это должен был быть абсолютно блаженный момент, когда его безответная любовь наконец-то принесла плоды, но Мун Со не мог отделаться от ощущения, что совершил ужасную ошибку. От Юн Сынхё он хотел совсем другого. Если бы ему просто нужен был партнёр для поцелуев и объятий, он бы предпочёл более простого человека, чем Юн Сынхё. В его возрасте это звучало смешно, но Мун Со хотел разделить с ним более чистую связь. Моменты духовной близости, а не физической. Например, случайную встречу взглядов во время молчаливой прогулки по горной тропе или внезапный взрыв смеха без всякой причины во время непринужденной беседы за выпивкой. Именно этим Мун Со хотел поделиться с Юн Сынхё. «… Возможно, я хочу слишком многого. Может быть, я просто разочарован, потому что то, о чём я мечтал, сбылось так легко. … Перестань думать такую ерунду, Мун Со. Ты же знаешь, как трудно было этого добиться. Жаловаться теперь — значит просто позволить себе испортить всё». Когда он, вспоминая о своих истинных желаниях, начал предаваться сентиментальным размышлениям, Мун Со заставил себя очнуться и покачал головой. Он знал, что ему невероятно повезло. И всё же, он жаловался. С каких это пор он стал таким жадным? Кажется, желаниям человека и правда нет предела. — Госпожа Чжа часто плачет? Если бы ему самому вчера отказали, возможно, он сейчас рыдал бы в каюте не менее яростно, чем Чжа Мёран. Во всяком случае, он знал, как сильно девчонка обожает Юн Сынхё, и теперь искренне беспокоился о её состоянии. Джаок кивнула. Не один раз, а два или три раза подряд для пущей убедительности..... Должно быть, Мёран действительно много плачет. — …Да. Она часто плачет. И пока она плачет, она… ругается. Было очевидно, кого и как Мёран проклинает при этом. Холодный пот пробежал по спине Мун Со. — Будь добра к своей старшей сестре. Она, конечно, не очень добрый человек, но, должно быть, сейчас ей очень тяжело. Не усложняй ей жизнь… Эта маленькая девочка, возможно, и не понимала всех проклятий Мёран, но на всякий случай Мун Со смущенно отвёл глаза. Он запинался, не понимая, что говорит. Джаок безучастно смотрела на него. Сначала она вздрагивала каждый раз, когда он прикасался к ней, но, похоже, несколько дней, проведенных вместе, помогли ей справиться с этим, поскольку она уже не так боялась, как раньше. По крайней мере, ситуация даже продвинулась до того, что они могли обмениваться несколькими словами, как сейчас. — …Она не старшая сестра. Джаок совсем тихо пробормотала что-то себе под нос. Но Мун Со, полностью сосредоточенный на собственных переживаниях, не расслышал её слов. Юная госпожа Чжа не была старшей сестрой. Джаок, которая с первого взгляда поняла, что Мёран — старший брат, а не сестра, странно посмотрела на Мун Со, который совершенно не замечал этого факта, известного даже ей. По правде сказать, в ее глазах вся эта компания казалась донельзя странной. Мужчина перед ней, который в день их первой встречи пнул ее брата, как бездомную собаку, теперь не мог справиться даже с ребенком вдвое младше себя и вечно пребывал в смятении. Потрясающе красивый старший брат носил женскую одежду, притворяясь девчонкой. Но самым странным из всех был красивый мужчина с такими голубыми глазами, что он едва ли мог быть человеком. Этот мужчина иногда смотрел на Мун Со так, как смотрят на новорожденного щенка. Словно тот был невероятно очарователен и мил, но его глупые выходки немного раздражали. Он незаметно издевался над Мун Со, тайно издевался, а затем, если кто-то другой позволял себе то же самое, он внезапно поворачивался и смотрел так, будто готов сожрать этого человека. Джаок, всегда жившая в простом мире, где пьяницы всегда были пьяны, а игроки всегда играли в азартные игры, просто не могла приспособиться к этим сложным людям, с которыми вдруг познакомилась. Она оставалась с ними только потому, что знала, что они не намерены причинить ей вред. Но всё же странное оставалось странным.

***

Впервые за долгое время его тело и его разум были полностью удовлетворены. Чхонма лениво смотрел на палубу, его кожа была такой гладкой и блестящей, что казалось, будто она светится, как жемчужина. В поле его зрения сидел парень, который всю ночь терпел его капризы, в конце концов разрыдавшись и потеряв сознание. Кажется, тот всё ещё был под впечатлением, походка его была неустойчивой, а осанка сутулой, но в глазах Чхонмы это только делало его симпатичнее. «И почему только я все это время оставлял его одного?!» Освободившись, наконец, от наложенных на себя ограничений, бывший Владыка вдруг осознал, насколько сильно он был голоден. Ему всегда нравился секс, но в его возрасте он никогда раньше не испытывал такого сильного сексуального голода. Однако постоянное присутствие Сорняка рядом и невозможность что-либо предпринять, должно быть, привели к тому, что это чувство неосознанно накапливалось. Сначала он намеренно был невнимателен вчера, но позже настолько увлекся, что полностью потерял из виду своего любовника. «Может, мне отвезти его к врачу сегодня вечером?» Чхонма тайком облизнул губы, наблюдая за спиной Сорняка. Он планировал насиловать его, пока тот не взвоет от «неопытного Юн Сынхё», но теперь, когда Чхонма снова почувствовал его вкус, ему захотелось бесконечно проделывать это с Сорняком даже без подобного предлога. Взять его в позе верхом на качающейся лодке было бы весьма интересным опытом. Сегодня он сделал бы это и без ароматического масла. Отсутствие масла придавало делу немного иной вкус. Мягкие внутренние стенки Сорняка сжимались сильнее, и это усиливало ощущения. Вчера он был таким милым. Такой преданный и обаятельный, изо всех сил старался принять своего любовника, даже когда с ним обращались совершенно безразлично. Если бы Сорняк с самого начала показал эту свою сторону, Чхонма построил бы ему дом из золота, посадил на нефритовое ложе и собственноручно кормил из чаши из слоновой кости. Но, по глупости, тот делал это ради Юн Сынхё, а не ради Чхонмы, за что и поплатился. Глядя на Мун Со, ему вспомнилась старая поговорка: «Даже наложнице нужно быть проницательной». Да. Это правда. Если бы Сорняк обладал достаточным чутьём, он мог бы наслаждаться такой властью, которой позавидовала бы даже Ян Гуйфэй. Но, к сожалению, Сорняк был совершенно лишен здравого смысла, и в результате ему оставалось лишь сидеть на корме, потирая ноющую задницу. Свою судьбу каждый выбирает сам. Чхонма остро чувствовал это, наблюдая за Сорняком. «Ну и зачем ты это сделал? А?! Зачем, чёрт возьми?» Бывший Владыка искоса взглянул в сторону, когда это мысленное сообщение слегка охладило его жизнерадостное настроение. Позади него стояла какая-то деревенская женщина, сжимавшая в руках ветхий сверток, словно сокровище. Она не отличалась особой красотой, но выражение её лица было настолько печальным и трогательным, что невозможно было отвести взгляд из-за опасения, что она в любой момент может прыгнуть в реку. «Внучок, у тебя появилась склонность к переодеванию в женскую одежду? В последнее время ты довольно часто играешь женские роли… Как говорится, яблоко от яблони недалеко падает, да?» Глаза женщины, устремленные на реку, сверкнули. Наполненные печалью от какой-то неведомой утраты, они выглядели так, словно из них в любой момент могли хлынуть слезы. Ослепленный любовью, Юн Сынхё яростно возразил: «Не понимаю, о чём ты! Любимый дедушка, чёрт тебя возьми! Неужели ты не знаешь, почему я хожу в таком ужасном состоянии? Моя Мёран, эта бедная кошечка… Я столько раз просил тебя хорошо к ней относиться, так почему ты так поступаешь? Чем эта девочка заслужила такое обращение? И, что самое страшное, ещё и от моего имени!» Чхонма фыркнул и отмахнулся от Юн Сынхё: «Это ты ее балуешь, из-за чего у ребёнка такие плохие манеры». Учитывая, что этот маленький сорванец Чжа Мёран делал с Сорняком, он заслуживал не просто плохого обращения, а пыток! Такой маленький, а уже усвоил только самые возмутительные вещи! Чхонма не собирался оставлять эту «девчонку» в покое, считая её отвратительной за то, что она командовала его Сорняком, не произнося ни слова извинения. Единственная причина, по которой он хоть немного сдерживался, заключалась в том, что Юн Сынхё неоднократно умолял его об этом. И всё же этот дурак осмелился жаловаться! В последнее время он явно перебрал наглости. «И как будто этого было недостаточно, ты переспал с мужиком, будучи в моём облике?! Да ещё и с этим конкретным мужиком, подозрительным и не пойми откуда взявшимся на Равнинах?! Для тебя, названый дед, это может быть просто развлечение, но как насчёт тех, кто останется здесь, когда ты вернёшься в Чхонсан? Как ты ожидаешь, я буду убирать за тобой весь этот бардак?» Жалобы от этого обычно невозмутимого и добродушного человека сыпались одна за другой. Казалось, за это время в нем накопилось действительно много недовольства. Сынхё был настолько поглощен гневом, что, казалось, забыл, что кричит на самого Чхонму. Бывший Владыка, который вовсе не собирался заставлять Юн Сынхё убирать за собой, недоверчиво рассмеялся: «Кто тебе сказал беспокоиться о таких вещах? Ничего страшного не случилось. Тебе нечего убирать». «Что значит, ничего страшного? Этот парень думает, что переспал со мной! А что, если он потом придет меня искать? Я никак не могу взять на себя ответственность за него». Голос Юн Сынхё дрожал, словно его действительно тревожила абсурдная перспектива жить с этим человеком. «Этого никогда не произойдёт. Успокойся. Думаешь, я позволю ситуации дойти до такого?» Чхонма холодно усмехнулся Юн Сынхё, который доводил себя до изнеможения бесполезными заботами. «Он мой человек. И я заберу его с собой, когда всё закончится, чтобы вам больше не пришлось видеться». «… Это твой человек?» «Да. Он мой.» В этой истории было что-то странное. Поскольку названый дед не раскрыл свою истинную личность, даже переспав с этим парнем, Юн Сынхё предположил, что тот всего лишь мимолетное увлечение его легкомысленного дедушки. Но позиция Чхонмы оказалась на удивление твердой. Он был известен своей собственнической натурой и редко пускал других в свой круг. Но только что он твёрдо сказал: «Он мой». Это означало, что бывший Владыка действительно вкладывает в того парня немалые усилия. Подумав об этом, Юн Сынхё осторожно задал прямой вопрос, чтобы развеять свои подозрения. Он чувствовал, что не успокоится, пока не узнает точно, что происходит. «… Это маловероятно, конечно, но скажи, вы с этим парнем… эээ… были знакомы еще в секте?» Он не смог заставить себя спросить, были ли у них какие-либо отношения в то время, поэтому просто использовал слово «знакомы», не желая озвучивать суровую реальность. «Он был моим и тогда. И он мой до сих пор». Зловещее предчувствие Юн Сынхё, как всегда, оказалось верным. «Что? Значит, этот мужик с самого начала был любовником моего деда? И теперь он переспал с ним, думая, что это я, и даже не понимая, что это мой названый дед? Замечательно. Нам обоим конец.» У него голова кружилась от этой идиотской ситуации. «Так что же здесь происходит? Неужели этот парень действительно додумался изменить моему неугомонному деду с другим мужчиной, а именно со мной, всё ещё находясь в отношениях с Владыкой Чхонсана? Неужели он совершил такой разрушительный для жизни поступок с таким совершенно нормальным лицом?» Юн Сынхё с тревогой наблюдал за Чхонмой. Он искал в нём хоть какой-то знак, надеясь ошибиться, но вдруг увидел, что на лице деда появилась едва заметная, леденящая душу улыбка. «Нам точно конец». По спине Юн Сынхё пробежал холодный пот. Ему казалось это странным даже со стороны. Одно дело, когда тот дурак открыто демонстрировал свою любовь, но другое — когда Чхонма молчаливо одобрял такое поведение. «Какая обида на меня затаилась в твоей прошлой жизни, чтобы ты совершил такой злой поступок, идиот?» Зная, насколько мелочен и мстителен его любимый дедушка, Юн Сынхё хотел схватить Мун Со и немедленно потребовать от него ответа. Это была не шутка. Если события будут развиваться так, как он себе представлял, под перекрестным огнем может оказаться не только этот парень, но и он сам, ни в чем не повинный. Как мог Чхонма, человек с таким злобным и эксцентричным характером, оставить их обоих после такого в покое? Даже зная, что любимый внук ничего не сделал, Чхонма был способен бросить его в адское пламя просто за то, что тот его раздражал. Конечно, учитывая давние семейные связи, он мог бы сразу же вытащить его оттуда, но обжечься значит обжечься, не так ли? Для Юн Сынхё эти новости были как гром среди ясного неба. «Кхм… Я ничего не делал, названый дед». Это было несправедливо. Это было возмутительно. Это было нечестно. Его единственным преступлением было то, что его личность была украдена после получения одного-единственного письма, и наказание за это было вопиющей несправедливостью. А кто сказал, что ты что-то сделал, наглый дурачок? Чхонма проигнорировал сообщение Юн Сынхё и продолжил любоваться спиной Сорняка. Он видел, как тот несёт какую-то чушь ребёнку, Джаок. Сообразительная девочка посмотрела на Сорняка так, словно стала свидетельницей чего-то очень странного. «Я действительно ничего не сделал! Если бы я хотя бы взял его за руку, я бы не чувствовал себя таким обиженным». «Ты же держал его за плечо, правда? Молодец, что не чувствуешь себя обиженным». «Что ты говоришь? Я всего лишь слегка похлопал его. Моя рука пролежала у него на плече меньше времени, чем нужно, чтобы схватиться за дверную ручку и открыть дверь. О, это так несправедливо, дедушка»… Испуганный Юн Сынхё самозабвенно возмущался. Хорошо зная вздорный характер Чхонмы, он, похоже, действительно опасался возможных последствий. Чхонма намеренно держался отстраненно, ещё сильнее разжигая тревогу своего хитрого любимого внука. Вообще-то, он не собирался вымещать свой гнев на Сорняка на Юн Сынхё, но поскольку тот сам расстилал перед ним красную ковровую дорожку, игнорировать это было бы глупо. Неоднозначный ответ, оставивший Юн Сынхё в полном недоумении, без понимания, будет ли он наказан или нет, заставил Чхонму тихонько усмехнуться. После чего тот в самом замечательном настроении направился к Сорняку. — Ветер холодный, зачем ты здесь? Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил бывший Владыка нарочито мягким тоном, садясь рядом с ним. Сорняк, который до этого бессвязно бормотал что-то молчаливому ребёнку, вздрогнул и поднял голову. Он встретился взглядом с нежно улыбающимся Юн Сынхё, а затем, не в силах отвести взгляд, неловко улыбнулся в ответ. Его трогательные, как у щенка, глаза были покрасневшими. «Словно новобрачная после первой ночи. Ну, что за дурак?!» Чхонма мягко улыбнулся и прижался плечом к плечу Сорняка. Тот слегка напрягся. Взгляд его, который всегда смягчался, словно ослепленный, при виде Юн Сынхё, теперь был окрашен заметным беспокойством. Пожалуй, он был чрезвычайно нервной новобрачной, которая начала до одури бояться темноты сразу после свадьбы. Чхонма, который хотел именно такого исхода, был чрезвычайно доволен.

***

Река Цзы была не такой широкой, как Янцзы или Хуанхэ, поэтому и пассажирские суда, курсировавшие по ней, были небольшими. Лодка, следовавшая по извилистому руслу длиной в триста ли, была очень скромных размеров: большинство пассажиров спали на палубе, и было доступно всего десять кают внизу. Компания Юн Сынхё заняла две из них. Джаок и Чжа Мёран расположились в одной, Мун Со и Юн Сынхё — в другой. Разделившись таким образом, после ужина они вернулись в свои каюты. Конечно, и за ужином Мёран не показалась. Очень зря. Это был роскошный ужин из рыбной каши и сашими из карпа, приготовленных лодочниками на борту, поэтому тот факт, что любящая поесть девчонка так и не вышла к столу, весьма ярко показывал, насколько глубока была её скорбь. «Стоит ли мне завтра проведать её, даже если она попытается меня убить?» Нравится ему Чжа Мёран или нет, они всё же путешествуют вместе, и он не может игнорировать её голодание в течение целого дня. Мун Со не решался заглянуть к ней, сильно подозревая, что его вид только ухудшит её самочувствие. Но и продолжать притворяться, что он ничего не замечает, ему казалось неправильным. Щелчок. Мун Со вздрогнул и резко обернулся. Он был так поглощен тревожными мыслями о Мёран, что не заметил, что за ним кто-то следит. Только услышав звук запираемой двери, он понял, что в комнате находится Юн Сынхё. Поскольку Юн Сынхё только что запер дверь на засов, они остались одни в своей каюте. Мун Со ошеломлённо уставился на него, а Юн Сынхё неловко улыбнулся и неуклюже объяснил: -… Это исключительно для того, чтобы нас не ограбили. В конце концов, мы же на лодке. Это была крайне неубедительная отговорка. Какая разница, войдет ли сюда какой-то грабитель, вероятно, склонный к самоубийству? Обитатели этой каюты были далеко не обычными людьми. К тому же, один из них обладал силой, способной легко разрушить небольшое поместье, подобное поместью Сога. И он же теперь запирал дверь на засов из страха перед мелким вором?! — Я понимаю, — Сорняк вымученно улыбнулся и осторожно шагнул назад.