Помнить вечно

Когда Мун Со, немного нервно, но всё же согласился, Юн Сынхё решительно продолжил свои ухаживания. Томно вздохнув, он использовал откровенно неуклюжий приём и заявил, очаровательно похлопав ресницами: — Кстати, не слишком ли жарко? Мне кажется, я просто горю… Хочешь потрогать? — Эээ… Жарко? Не думаю… Скорее наоборот, холодно. Мун Со на всякий случай сделал ещё один шаг назад. Так получилось, что они как раз только что покинули знойные Сычуань и Гуйчжоу и потихоньку приближались к Хунани, где всегда было довольно прохладно, и к тому же из-за высокой влажности, вызванной рекой, всех на лодке знатно знобило. Слова Юн Сынхё теперь кому угодно показались бы абсурдными. Мун Со задумался. Честно говоря, ну разве это не мило? Это упорное стремление Юн Сынхё затащить его в постель. Осточертевший Чхонма никогда не тратил время на подобную чепуху, предпочитая простой и понятный шантаж, чтобы заманить его в свои приторные объятия. И потому теперь наблюдать за неуклюжими действиями Юн Сынхё и его беспокойством было даже очаровательно. Мун Со мягко улыбнулся и пошутил, направляясь к двери: — В таком случае, не хочешь ли выйти подышать свежим воздухом? Однако когда он потянулся к засову, Юн Сынхё поспешно схватил его за запястье. Затем, словно окончательно потеряв терпение, он силой притянул Мун Со к себе и крепко обнял. Глухой удар. Больная спина с зловещим хрустом ударилась о дверь. Мун Со, шипя и ругаясь от боли, оказался в объятиях Юн Сынхё и тут же получил от него жесточайший поцелуй, который мог бы доконать любого менее выносливого человека. Горячие, жадные губы, мгновенно впившиеся в него, всё ещё были ужасающе неуклюжими. Они рванулись вперёд, зубы заскрежетали, и он даже зачем-то укусил Мун Со за язык так сильно, что на глазах у того невольно выступили слёзы. Но этот безрассудный подход начал разжигать огонь и в теле Мун Со, к некоторому удивлению последнего. «Если выживу, обязательно обращусь к хорошему экзорцисту…» Подумав об этом, он обнял Юн Сынхё за шею и засунул свой язык ему в рот. Предложение внезапно заняться сексом просто от нечего делать не было для него чем-то новым. У Мун Со уже был чрезвычайно богатый опыт раздвигания ног перед мужчиной и принятия его члена в своё тело. Вероятно, поэтому требования Юн Сынхё не казались ему неловкими. Если честно, Мун Со до сих пор не понимал, что именно в нём вызывало у Юн Сынхё такое вожделение, но ему нравилось, что его так сильно желают, а не используют как игрушку. — Позволь мне войти в тебя… — задыхаясь от счастья, прошептал Юн Сынхё, покусывая мочку его уха. Даже через одежду Мун Со прекрасно чувствовал его уже набухший член. Жадные руки Юн Сынхё, тем временем, уже рвали одежду на нём, и Мун Со помог ему, отчаянно снимавшему с него штаны, приподняв свои бедра. Он подумал, что хорошо, что это не новая шелковая одежда. Прочный хлопок, по крайней мере, мог выдержать такое обращение; дорогущий шелк был бы давно разорван в клочья. Юн Сынхё же всё не унимался. — Впусти меня. Позволь мне войти в это твое маленькое, тесное местечко. Если ты позволишь, я дам тебе всё, что ты пожелаешь. Я исполню все твои желания… Мун Со слегка нахмурился. Он знал, что Юн Сынхё отчаянно его желает, но то, что тот только что сказал, всё же немного расстраивало. Если верить его словам, единственное, чего Юн Сынхё от него хочет, это его задница. После вчерашней ночи его тело всё ещё покрывали клейма. Следы от укусов, которые на какое-то время поблекли, появились снова. Юн Сынхё прикусил его сосок, который и без того был страшно опухшим и воспалённым. Вскоре Мун Со оказался совершенно голым и надёжно прижатым к двери. Юн Сынхё, не снимая собственной одежды, лишь спустил штаны. Наконец обнажился его полностью эрегированный член, такой большой, что упирался в живот. — Масло… Где чёртово масло? Почувствовав намерение своего отчаянного любовника сразу же вонзиться в него без долгих прелюдий, Мун Со слегка забеспокоился. Юн Сынхё же посмотрел на него немного растерянно своими невинными голубыми глазами. — Эээ… Что?.. Какое ещё масло ты ищешь? Он нахмурился, словно искренне не понимал, о чём говорит Мун Со. Неужели он уже забыл? Мун Со, который считал, что после прошлой ночи этот человек должен был наконец понять важность чёртова масла, недоверчиво посмотрел на Юн Сынхё: — Блять… Быть такого не может… Ароматическое масло. Чтобы нанести на… в… это… того… Разве ты его не приготовил? Если Юн Сынхё планировал взять его сегодня вечером, ему следовало хоть немного подготовиться. Но тот растерянно покачал головой. Это означало, что он ничего не подготовил заранее. — О, боже. Я забыл… Вообще-то, после вчерашней потрясающей ночи я понял, что оно было не так уж и необходимо. Наверное, поэтому я и забыл. Для Мун Со, который всю предыдущую «потрясающую ночь» переживал, что без смазки его задний проход разорвется на части, это стало полной неожиданностью. На мгновение он даже потерял дар речи. А потом прошипел совершенно убийственным тоном: — Не так уж и необходимо? Почему ты так решил, чёрт возьми? У меня весь день болела задница, потому что вчера у нас его не было!!! Воспоминания о боли, которую он испытывал от того, что его внутренняя плоть была изранена и истёрта до крови, все еще были чрезвычайно яркими, и Мун Со даже… начал немного злиться на беспечность Юн Сынхё. — Не капризничай. Я растяну тебя пальцами. Пожалуйста, только один раз. Ну? Пожалуйста… — Ты собираешься убить меня, да… А-а-а?! Мун Со хотел накричать на неразумного Юн Сынхё. Но прежде чем он успел это сделать, пальцы Юн Сынхё проникли в его тело. Распухший и гораздо более узкий, чем вчера, его анус с трудом вмещал даже один палец. И когда этот совершенно сухой палец протолкнулся в его совершенно сухое отверстие, Мун Со взвыл, не в силах дышать от боли. — Мягкий… — радостно сообщил Юн Сынхё, словно не замечая, что его действия причиняют партнёру боль. На его лице была довольная улыбка, он откровенно наслаждался приятной текстурой слизистой оболочки… — Влажный, гладкий и теплый. Мягкий, как шелк, и при этом невероятно крепко облегает. Кажется, даже крепче, чем вчера… На самом деле, так и должно было быть, ведь опухоль была гораздо сильнее, чем вчера. Но Юн Сынхё был в восторге. — Мун Со, ты мягче всех, кого я когда-либо держал в руках. Все остальные части твоего тела мужественные и твердые, и только это место такое. Твоё тело — это что-то воистину невероятное, знаешь? Однажды попробовав тебя, никогда уже не забудешь. Голос Юн Сынхё постепенно становился странно пылким. Его пальцы грубо двигались внутри тела Мун Со, словно он насиловал его, а не расслаблял мышцы. Сначала один палец превратился в два. Потом — в три. Вскоре — в четыре. Пальцы, увеличиваясь в количестве без всякого смысла, в конце концов, быстро раскрыли его. Из-за неудобного положения у Мун Со скоро совсем ослабли ноги. Он испытывал жуткую боль наряду с удовольствием. Почувствовав сплетение этих ощущений внутри себя, Мун Со судорожно схватил Юн Сынхё за плечи. — Я рад, что у тебя никого не было раньше, Мун Со. Если бы такой человек был, моя очередь никогда не настала бы. Тот парень никогда бы тебя не отпустил. Юн Сынхё страстно прошептал это, прижимая свой зловеще восставший член к многострадальному отверстию Мун Со. Твёрдая головка пронзила насильно растянутые, онемевшие мышцы. Мун Со крепче сжал плечи Юн Сынхё. Невольно из него вырвался болезненный крик. — С того самого момента, как я взял тебя впервые, когда ты извивался под действием афродизиака, ты ни разу не покидал мои мысли. Ты единственный человек, который так сильно меня зацепил. Только ты, — признавался Юн Сынхё, задыхаясь, врываясь в тело Мун Со с такой силой, которая, сколько бы раз Мун Со её ни испытывал до этого, всё равно казалась ему невыносимой. Мун Со задохнулся от шока, когда его пронзил этот огромный столб, и выгнул спину. В этом положении ему показалось, что он ощущает тяжесть чужого члена глубоко в собственном животе. Невыносимая боль мгновенно пролетела по позвоночнику и распространилась по всему телу. Каждая мышца закричала от протеста. Член Юн Сынхё резко дёрнулся. Мун Со жадно дышал, запрокинув голову назад. Принимать мужчину стоя, а не лёжа, было настоящим адом. — Чёрт возьми… Больно. Пожалуйста, ах!.. Мун Со, вскрикивая от боли, не смог договорить и издал пронзительный вопль. Юн Сынхё поднял одну его ногу, обхватив ею свою талию, и начал яростно двигаться. Спина Мун Со снова с силой ударилась о дверь. Та жалобно заскрипела, засов на ней впечатался в его поясницу. В процессе Мун Со пришёл к выводу, что лучше бы ему воткнули кулак прямо в лицо. Это было невыносимо больно. Слезы текли по его лицу без остановки. Его пальцы вцепились в спину Юн Сынхё, и на бледной коже сейчас же образовалось десять извилистых линий. Но Мун Со не осознавал, что оставляет такие следы на своем драгоценном спутнике. Все его мысли были сосредоточены на том, что происходило между его ног. — Больно… Больно… Сынхё!.. Больно!.. Впервые в жизни он так много раз повторял слово «больно». — Стоп, ты заходишь слишком далеко, — всхлипывал Мун Со, вцепившись в плечи своего партнера. Но сила толчков оставалась прежней. Нет, ему казалось, что она усиливается с каждым его криком. — Что такое? Ты что, плачешь? Почему ты плачешь? Тебе что, правда так больно? — бесстыдно спросил Юн Сынхё, словно понятия не имел, что делает. Мун Со, испытывая сильную боль и уже не в силах здраво мыслить, кивнул сквозь слезы. Увидев это, Юн Сынхё притворился нежным и ласково погладил его по щеке. — Бедный… Но что же нам делать, если тебе так больно? Юн Сынхё прошептал это с искренней обеспокоенностью, слизывая слезы с лица Мун Со. Ниже пояса он продолжал насиловать его, а выше — целовал его в лицо и шептал слова утешения, словно пытаясь успокоить. Если бы Мун Со был в здравом уме, он, вероятно, заметил бы это вопиющее лицемерие своего любовника. Но, к сожалению, он был не в том состоянии, чтобы осознать ситуацию. — Мне больно, Сынхё. Пожалуйста. Пожалуйста… — Правда? Но я не понимаю, чего ты хочешь? Мне нужно сделать так, чтобы тебе не было больно? Или мне нужно сделать так, чтобы тебе было приятно? Легонько укусив его щеку кончиками зубов, Юн Сынхё тихонько рассмеялся. — Тогда попробуй называть меня Унган, Мун Со. Не "брат Юн" или "Сынхё", а именно Унган. Тогда будет приятно. Чхонма сказал это неожиданно для себя самого, под влиянием внезапного порыва. Он сам не понимал, почему произнес эти слова. Унган. Бэк Унган. Это имя полностью исчезло из его памяти сорок лет назад, когда умер его младший брат. Он уже давно совсем забыл это имя, потому что больше некому было его так называть. Почему же именно оно пришло ему на ум сейчас? «Кто знает, может, это просто прихоть». Чхонма задумчиво улыбнулся, продолжая грубо ласкать потрясающее тело Сорняка. Он знал, что у него вздорный характер. Он не понимал, почему так хочет, чтобы Сорняк называл его этим именем, но это не имело значения. Судя по его теперешнему состоянию, тот, вероятно, и не вспомнит ни слова из того, что сейчас услышал. — Унган… Унган… В полубессознательном состоянии Сорняк каким-то образом сумел понять его и окликнуть Чхонму по имени. Имя, которое он отчаянно выкрикнул, было первым и настоящим именем Владыки Чхонсана, которое теперь не знал никто. Чхонма рассмеялся и обхватил Сорняка за талию. С силой, которая никак не соответствовала его худощавому телосложению, он поднял его на руки. Испуганный Сорняк посмотрел на него сверху вниз широко раскрытыми, затуманенными глазами. — Продолжай меня так называть. Мне нравится, как ты произносишь это имя, — тихо прошептал он, неся Мун Со к кровати. Сорняк, теряя сознание, что-то пробормотал, отчаянно цепляясь за него, словно за спасательный круг. — Унган… Не причиняй мне вреда… Не нужно… С самого первого знакомства он слышал от этого дурака одно и то же: «Не причиняй мне вреда». Так называемый мастер боевых искусств поднимает шум из-за чего-то подобного. Подумать только! Чхонма неодобрительно покачал головой, но теперь его движения, когда он держал Сорняка на руках, стали гораздо мягче. Чхонма осторожно уложил Сорняка на кровать и поднял его левую ногу себе на плечо. Мун Со, оказавшись в гораздо более устойчивом положении, чем когда ему приходилось принимать любовника стоя, смотрел на Чхонму умоляющим взглядом. Его некрасивое лицо было изуродовано слезами и криками. «Вот идиот. Зачем ты делаешь себя ещё отвратительнее?» Чхонма раздражённо вздохнул, но его руки ласково погладили щеку Сорняка, словно тот был прекрасен, и он нежно поцеловал его кровоточащие губы. Затем он медленно начал двигать бедрами. Но это были уже не те безрассудные толчки, как раньше, а умелые движения, точно пронзающие и надавливающие на те места, которые доставляли удовольствие. Постепенно к лицу Сорняка, который до этого испытывал только боль, начал возвращаться цвет. Жар, медленно распространявшийся от лба к глазам, а затем от глаз к щекам, разгорался тем сильнее, чем интенсивнее становилось испытываемое им удовольствие. Наконец, Сорняк не выдержал и закричал, его воспалённые опухшие губы удивленно приоткрылись. Подобно виртуозному музыканту, Чхонма по своему желанию играл на теле человека, которого он приручил. По мере изменения его движений, губы, из которых до этого доносились только крики боли, начали издавать сладкие вздохи. Те вскоре превратились в прерывистые стоны, а затем в отчаянные крики экстаза. Сорняк был совсем не в себе. В какой-то момент бесконечная боль исчезла, и началось бесконечное же наслаждение. Член партнёра, который, как он думал, убьёт его, в какой-то момент превратился в благословение, от которого по всему телу пробежали мурашки. Невероятно сильное удовольствие, которое он не мог контролировать, добило его окончательно, превратив в развалину. Это было почти смертельное, экстатическое чувство. Настолько сильное, что Мун Со казалось, он мог бы умереть вот так и быть абсолютно счастливым от этого. Удовольствие, балансирующее на грани человеческой выносливости, сокрушило его чувства и поглотило разум. Крепкие пальцы Сорняка снова начали царапать плечи и руки Владыки. Но на этот раз не от боли, а от экстаза. Блаженство, которое они дарили друг другу, окутывало маленькую каюту. Горячие стоны и подавленные крики. Небольшая кровать, громко скрипевшая под тяжестью двух взрослых мужчин. Всё это эхом разносилось сквозь стены и по всей лодке. Но Мун Со даже не замечал этого. Он был полностью поглощен наслаждением, которое захватило его с головой. Это было чрезмерно сладко. *** На следующее утро Мун Со пришёл в себя, услышав крики чаек, пролетающих вдоль берега реки. Он с трудом открыл глаза и увидел кровать, настолько безнадежно заляпанную всевозможными телесными жидкостями, что казалось, ее уже не спасти. Он был укрыт одеялом, но следов мытья не было, и все эти жидкости все еще оставались на его теле. Даже его ягодицы были покрыты следами прошлой ночи, и, когда он сел, из него потекла загустевшая сперма. Мун Со прижал руку к своему бледному лбу. Затхлый воздух, наполнявший маленькую каюту, вызывал у него головную боль. — Что, блять, тут произошло… Проснувшись в таком состоянии, которое могло бы стать идеальной причиной для самоубийства, если бы кто-нибудь это увидел, Мун Со вздохнул, оценив свой внешний вид. Тот факт, что он просыпался в таком виде уже не в первый раз, делал всё ещё более мучительным. Вчера, блять, было то же самое. Если же вспомнить более ранние события, то то же самое было и тогда, когда он впервые переспал с Юн Сынхё. Тогда Юн Сынхё тоже поимел его и не привел в порядок после секса. Похоже, поскольку это был первый раз брата Юна с мужчиной, тот даже не догадывался о том, что после подобного времяпровождения его партнеру необходим уход. «Ну, если бы у меня не было до этого отношений с Чхонмой, я бы тоже не знал. Вполне понятно, что он этого не знает». Чхонма прожил более восьмидесяти лет и, вероятно, благодаря этому, довел всё до совершенства. По сравнению с проклятым бывшим Владыкой, любой другой мужчина в мире мог считаться едва ли не девственником. Как можно сравнивать такого многоопытного извращенца с совершенно невинным молодым Юн Сынхё? Мун Со, еле волоча ослабевшие ноги, поднялся с кровати. Сперма, которая до этого неторопливо вытекала при любом неосторожном движении, теперь бодрой струйкой потекла по его ногам. Не в силах вспомнить, сколько раз они это делали, Мун Со был ошеломлен неожиданно большим её количеством. Возможно, этих самых раз было несколько больше, чем он помнил или предполагал. Он не мог знать наверняка, поскольку окончательно потерял сознание где-то в середине процесса. Но в одном он был уверен точно — такое количество спермы не могло быть результатом всего лишь одного или двух повторений. «Боже… Чем он тут занимался… без меня?!» Хромая на обе ноги одновременно, Мун Со притащился в дальний угол комнаты. Там стоял небольшой кувшин, предназначенный для воды. Мун Со взял чистую белую тряпку, чтобы вытереться, и заглянул в кувшин. Но тот, который был полон ещё прошлым вечером, теперь оказался совершенно пуст. Не понимая, как такое произошло, Мун Со тупо уставился на кувшин. Но одного его взгляда было явно недостаточно, чтобы вода в кувшине появилась снова, из ниоткуда. — А, ты уже проснулся! Я как раз собирался тебя разбудить. Дверь распахнулась бесшумно. Испуганный Мун Со вздрогнул, схватившись за внезапно разболевшуюся задницу, и резко обернулся. У двери стоял Юн Сынхё, выглядевший поразительно опрятно и очаровательно, что резко контрастировало с весьма потрёпанным видом самого Мун Со. Мун Со неловко, смущенно улыбнулся и посмотрел на него. Взгляд Юн Сынхё неуловимо изменился, когда он вдруг осознал, что Мун Со совершенно голый. Юн Сынхё смотрел на его обнажённое тело с такой жадностью, что у Мун Со почти подкосились ноги. Быстро подавив подступившую панику, он осторожно поинтересовался: — Просто спрашиваю, брат Юн, ты использовал всю воду, которая здесь была? Юн Сынхё, сияющий с головы до ног, небрежно кивнул. — Да. Когда я проснулся сегодня утром, я был в ужасном состоянии, поэтому я как следует умылся… В этот момент выражение лица Юн Сынхё изменилось, кажется, он что-то понял. Он трогательно улыбнулся Мун Со и отошёл в сторону. — Я забыл долить воды. У меня были дела сегодня утром. Подожди минутку. Я сейчас принесу свежей воды. — …Я был бы благодарен, если бы ты это сделал. — Не стоит благодарности!.. Кстати, по утрам ты выглядишь ещё прекраснее, — вдруг прошептал Юн Сынхё приторным голосом и поцеловал Мун Со в плечо, забрав у него пустой кувшин. Тот вымученно улыбнулся и проводил его довольно мрачным взглядом. Его тело было покрыто пятнами засохшей спермы, глаза опухли, повсюду темнели синяки и царапины, и нужно было быть особенно слепым, чтобы посчитать его теперь хоть немного красивым. «Он хороший человек. Хороший человек, но… возможно, потому что он еще слишком молод… он может быть немного… легкомысленным». Раньше Мун Со этого не знал. Как друг, Юн Сынхё был настолько добр и внимателен, что жаловаться было не на что. Но с тех пор, как начались их отношения, Мун Со слишком часто открывал в нём некоторые неожиданные стороны. Как, например, случай с маслом прошлой ночью или ситуация только что. Юн Сынхё иногда совершал ошибки, которые, казалось, выдавали его ужасающий эгоизм, и каждый раз Мун Со сильно смущался от этого. Юн Сынхё был очень добрым и заботливым человеком, но, казалось, его совершенно не интересовали все эти мелочи жизни, которые то и дело превращали существование Мун Со в невыносимый ад. Возможно, это было связано с его молодостью или с тем, что он вырос в роскоши. Вероятно, ему никогда в жизни не приходилось заботиться о ком-то, поэтому ему, возможно, просто не хватало понимания подобных вещей. Рассматривая это с рациональной точки зрения, Мун Со мог его понять, но эмоционально он не мог не чувствовать себя обиженным. Вероятно, это произошло потому, что его ожидания от Юн Сынхё были слишком высоки. Он считал этого человека неким небесным существом, поэтому его удивляла каждая мелочь, доказывающая, что тот всё же не идеален. — Вот. Я принёс тебе воду. А ещё несколько чистых тряпок, так что ты можешь использовать столько, сколько тебе нужно. Юн Сынхё, быстро вернувшийся с кувшином воды, поставил его к ногам Мун Со. Желая исправить свою ошибку, он прихватил с собой ещё целую охапку тряпок и чистой одежды, которую никто даже не просил. Мун Со улыбнулся и поблагодарил его, затем смочил тряпку в воде из кувшина. К его смущению, Юн Сынхё стоял рядом, не отводя глаз, внимательно наблюдая, как он приводит себя в порядок. Даже когда Мун Со попытался взглядом попросить его отвернуться, он, похоже, не заметил этого. Юн Сынхё смотрел так пристально, что Мун Со было трудно как следует позаботиться о себе. Всё же не так-то просто, как ни в чём не бывало, засунуть палец себе в задний проход и выскрести оттуда сперму на глазах у другого человека. В итоге Мун Со смог лишь поверхностно привести себя в порядок, так, чтобы ничего не протекло. И на этом пока всё. «Придётся позже вернуться сюда одному и вытереться как следует». Тихо вздохнув, он отказался от дальнейшего умывания и просто взял свою одежду. Бывший Владыка Чхонсана, безошибочно угадав разочарование во взгляде Сорняка, едва удержался от довольной улыбки. *** Ещё два дня они плыли на лодке из Шаояна и наконец добрались до Ияна. Иян, расположенный в месте слияния реки Цзы и озера Дунтин, был оживленным и очень большим городом, совершенно несравнимым с теми, которые они посещали до сих пор. Компания Юн Сынхё благополучно высадилась на шумном причале Ияна. Они планировали здесь пересесть на другую лодку и отправиться в Донху. — Может, сначала пообедаем? Раз уж мы приехали к озеру Дунтин, стоит хотя бы попробовать блюда кухни Сян, не так ли? Юн Сынхё, лидер и спонсор группы, с ослепительной улыбкой предложил это своим необъяснимо погрустневшим в последнее время спутникам. В отличие от них, он пребывал в поразительно хорошем настроении, и поэтому с лёгкостью делал щедрые предложения, которые обычно не стал бы делать. Ответом Юн Сынхё стала мрачная тишина. Промолчала даже Чжа Мёран. Разве она не любила поесть, и особенно вкусную еду? Но девчонка, пребывавшая в унынии с тех пор, как Мун Со и Юн Сынхё переспали во второй раз, не проявила никакого интереса к этому заманчивому предложению. Оглянувшись на притихших девочек, Мун Со пожал плечами и сказал, впрочем тоже без особой радости: — Это хорошая мысль. Думаю, нам стоит подкрепиться, прежде чем двигаться дальше. Юн Сынхё бодро кивнул и повёл всю свою измученную компанию в город. Он сказал, что бывал здесь несколько раз, и, похоже, он не лгал, поскольку уверенно тащил их за собой.