Помнить вечно

Благодаря щедрости Юн Сынхё, покои, в которых поселился Мун Со, были настолько роскошными, что трудно было поверить, что это корабельная каюта. Пусть и небольшие, они всё же являли собой полноценную комнату, обставленную добротной мебелью. Кровать, достаточно большая для двоих, была украшена шелковым постельным бельем с золотой вышивкой. Даже занавески, свисающие с карнизов по обеим её сторонам, были сделаны из великолепного шелка, который развевался при каждом дуновении ветра, переливаясь разноцветными искрами. Но эта завораживающая роскошь не могла хоть немного согреть его напрочь разбитое сердце. Изысканное убранство комнаты, потрясающие душу пейзажи озера Дунтин, которые он видел впервые в жизни, ничто из этого не отражалось в его глазах. Он сидел за столом, застыв, как каменная статуя, и оставался в таком положении всю ночь. Всё его тело окоченело до изнеможения, но он этого совсем не замечал. В голове появилась пульсирующая боль. Мун Со прижал руку к виску и закрыл сухие, усталые глаза. Сейчас же за его опустившимися веками возникло смутное изображение человека, которого он больше всего на свете хотел увидеть в этот момент. Мун Со видел его настолько живо, как если бы тот действительно стоял сейчас перед ним. Улыбка, более искренняя, чем у настоящего Юн Сынхё, была настолько невероятно нежной, что даже сейчас сердце Мун Со сжалось от боли. Но прекрасное чувство, охватившее его по привычке, длилось недолго. Когда Мун Со настигло воспоминание о том, как этот человек с ним поступил, в животе повисла тяжесть, и в сердце начал закипать гнев. Разъяренный собственным воображением, он покачал головой, пытаясь стереть фантом из памяти. Но, появившись, иллюзия отказывалась исчезать. Вместо того чтобы раствориться без следа, она упорно цеплялась за него, словно обладала собственной жизнью, погружая разум Мун Со в ещё больший хаос. Наконец, отчаявшись выбросить этот образ из головы, Мун Со с обреченным видом спросил его: «Кто ты вообще такой?» Вчера вечером он задал тот же вопрос Юн Сынхё, но не получил желаемого ответа. Парень уверенно заявил, что он и есть настоящий Юн Сынхё, но отказался говорить что-либо ещё. Его оправдание было вполне убедительным. Юн Сынхё утверждал, что отвечать на этот вопрос должен не он, что то, что произошло между двумя людьми, могут разрешить только эти двое, и что Мун Со не имеет права втягивать его в это мутное дело. Что же можно было на это ответить? Судя по его манере говорить, Юн Сынхё, похоже, действительно отлично представлял себе всё, произошедшее между Мун Со и тем человеком, который выдавал себя за него ранее. Раскрытие тайны их связи, которую Мун Со считал секретом, известным только им двоим, стало для него новым шоком. Был только один способ, которым человек, даже не бывший рядом всё это время, мог узнать о том, что происходило между ними: «подделка» должна была рассказать обо всём настоящему Юн Сынхё. Мун Со немедленно почувствовал себя преданным дважды. «Зачем же ты сделал всё это, а?» Оставшись один, он снова и снова мучился, пытаясь понять, что с ним произошло. Непрерывный поток вопросов роился в его голове, каждый из них словно раскаленный металл обжигал сердце. Но ответов нигде не было. Даже притворяясь другим человеком и не называя своего настоящего имени, тот человек принял его признание. Он мог бы без проблем ответить отказом, но зачем-то так легко принял его и только усугубил ситуацию. Из-за этого Мун Со вступил в любовную связь с тем, кого считал Юн Сынхё. Более того, они даже переспали. Если бы в сердце того человека была хоть капля искренности, он никогда бы на такое не решился. «Неужели он действительно думал, что его никогда не разоблачат?.. Или он всё же планировал когда-нибудь рассказать мне правду?» Мун Со пытался направить свои мысли в более оптимистичное русло, но это было бесполезно. Возможно, он понял бы, если б тот человек просто скрыл свою личность. Но тот факт, что они с настоящим Юн Сынхё то и дело менялись местами, словно в какой-то игре в наперстки, был чем-то, чего Мун Со не мог простить, как бы великодушно ни старался себя вести. Пока его мысли метались, боль распространилась по всей голове. Казалось, будто кто-то залез ему в череп и перевернул там всё вокруг. Схватившись обеими руками за голову, чтобы терпеть эту боль, Мун Со тяжело вздохнул, когда внезапно распахнувшаяся дверь заставила его с усилием поднять взгляд. Незваный гость, которого он больше не желал видеть ни сейчас, ни когда-либо еще, просунул голову в открытую дверь. У парня было необычно серьезное выражение лица. Увидев это лицо, сердце Мун Со снова болезненно сжалось, хотя он и понимал, что это уже не тот человек, которого он знал раньше. — Здесь тоже нет? — неожиданно спросил Юн Сынхё, грубо открывший чужую дверь без разрешения. Но Мун Со не смог понять его вопрос, поскольку в нём отсутствовало подлежащее. — О чем ты говоришь? — Мёран. Чжа Мёран. Моя маленькая кошечка. Её нет и в этой комнате? Едва наступил Час Кролика. Было так рано, что посещение кого-либо считалось бы непростительным нарушением этикета. С чего он решил, что молодая госпожа будет в его комнате в такое раннее время? — Её здесь нет. Поищи в другом месте, — коротко ответил Мун Со. Но только осмотрев каюту собственными глазами, Юн Сынхё принял его ответ. Похоже, дело было не в недоверии к словам Мун Со; Юн Сынхё просто казался немного не в себе. — Значит, ее нет и здесь. Я не искал её только в твоей комнате. Куда она могла исчезнуть на этом маленьком корабле? Я обыскал все, даже грузовой трюм на самом дне. Я искал везде, где только мог, и ее нигде нет, понимаешь? Он что-то бормотал себе под нос, его красивое лицо исказилось. Прислушиваясь к его отчаянному бормотанию, Мун Со понял, что разум этого человека находится в ещё большем беспорядке, чем его собственный. — Если ты не можешь найти её нигде на корабле, значит, она снаружи. Разве она не могла сойти на берег? Если только человек не может раствориться в воздухе или провалиться под землю, это было единственным логичным выводом. И он казался еще более вероятным, учитывая то, что произошло прошлой ночью. Но Юн Сынхё, который, похоже, вовсе не рассматривал этот вариант, вдруг побледнел: — Мне нужно проверить. Он мгновенно развернулся и бросился на палубу. Поначалу Мун Со оставался сидеть, тупо глядя ему вслед. Его собственные дела и так были достаточно сложными; он не хотел вмешиваться в чужие. Но вскоре он почувствовал беспокойство. Так получилось, что Чжа Мёран была его попутчицей. И она тоже пострадала от всей этой неразберихи. Как он мог не волноваться, когда несчастный избалованный ребёнок, с которым он так долго путешествовал, внезапно пропал без вести? Он понимал, что очень напрасно вмешивается в чужие дела, но совесть не давала ему покоя. С раздраженным вздохом Мун Со поднялся со своего места и последовал за Юн Сынхё. Оказавшись на палубе, он увидел, как тот хватает проходящего мимо матроса и расспрашивает его о своей «маленькой кошечке», к некоторому удивлению последнего. Мун Со снова вздохнул и медленно подошёл к ним. Матрос, задумчиво почесав в затылке, позвал товарища. Тот, дежуривший прошлой ночью на палубе, догадался, чего хочет Юн Сынхё, ещё до того, как «больной на голову молодой господин» закончил говорить. — А, вы, стало быть, имеете в виду ту свирепую молодую госпожу? Да, я знаю, куда она подевалась. Это было около полуночи прошлой ночью, да? Молодая госпожа вышла на палубу, разбудила всех вокруг и потребовала, чтобы мы немедленно спустили для неё шлюпку. А мы не можем просто так сделать что-то подобное, поэтому мы попытались объяснить ей, что нам нужно разрешение капитана, но она была совершенно неразумна, говорю вам! Похоже, он был не единственным, кто пострадал от рук молодой госпожи Чжа. Другой матрос, проходя мимо, услышал его историю и вмешался, покачав головой: — Я тоже видел, что делала эта молодая женщина. Когда матросы настаивали, что не могут выполнить её приказ, она, клянусь, начала выкручивать им руки и ноги, угрожать и ругаться последними словами. В конце концов, она самовольно захватила небольшую лодку и уплыла. Честно говоря, она была похожа на фею с небес, но действовала, как сущий демон. Этого было вполне достаточно, чтобы понять, что это действительно была Чжа Мёран. Мысль о существовании еще одной такой женщины в мире была слишком ужасна, чтобы ее допустить. Юн Сынхё, похоже, подумал то же самое, поскольку, не вдаваясь в подробности, тут же спросил о том, куда она поплыла. — Ну и? Куда она делась? — Помилуйте! А откуда нам знать о таком? Она захватила одного из наших матросов и силой заставила его грести, но он, несчастный, до сих пор не вернулся. Человек говорил весьма обеспокоенным тоном, явно сомневаясь в том, жив ли еще тот, кого утащило чудовище. Услышав это, Юн Сынхё, наконец придя в себя, с извиняющимся видом достал серебряный слиток. — О, господин мой, вам не обязательно… Матрос, который поначалу отказывался, был вне себя от радости, когда Юн Сынхё всё же вложил ему в руку еще один слиток серебра в пятьдесят лян, велев раздать его пострадавшим на лекарства. — Похоже, она все-таки сошла на берег… Отпустив совершенно довольных матросов, Юн Сынхё с мрачным выражением лица уставился на противоположный берег. Он никак не отреагировал на тихое замечание Мун Со. Невозможно было понять, о чём он думает, но постоянно меняющийся цвет его лица ясно выдавал его тревогу. — Значит, она искала именно тебя, да? Слабое подозрение, которое Мун Со почувствовал ещё прошлой ночью, теперь стало неоспоримым. «Юн Сынхё», которого искала Чжа Мёран, несомненно, был этим парнем. В отличие от «другого Юн Сынхё», который был настолько равнодушен к ней, что на это было неловко смотреть, этот парень интересовался только Чжа Мёран. — Если ты теперь так беспокоишься о ней, какого ж чёрта ты был так жесток с этим ребёнком вчера вечером? Мун Со действительно не мог понять человека перед собой. — Что?.. — Судя по твоим нынешним действиям, твои чувства к ней на самом деле не изменились. Так почему же ты так жестоко с ней обошелся? Не только твой двойник, но и ты сам. Что вы за люди за такие, чёрт возьми?! Задавать подобные вопросы парню с точно таким же лицом, как у того, кого он любил, казалось немного странным. Вероятно, сейчас Мун Со выглядел как человек, допрашивающий своего неверного возлюбленного. — Неужели это выглядело так? Ты думаешь, это и правда было слишком сурово? — Разве нет? Хочешь сказать, что не ожидал подобного исхода? Губы Юн Сынхё приоткрылись, словно он хотел оправдаться. Но многочисленные истории, переплетенные с его прошлым, нельзя было объяснить несколькими словами. Более того, он не мог раскрыть личность другого человека, сыгравшего в произошедшем решающую роль. — …Я должен пойти за ней. Как и следовало ожидать, в итоге это было всё, что вырвалось у него изо рта. — Конечно!.. Погоди. Что ты сказал? — Я сказал, что сейчас же отправлюсь на поиски Чжа Мёран. Павильон Радости — секта, которая тщательно защищает своих последователей. Если они решат спрятать её, даже Хаомун окажется бессилен. Если она переступит порог своей секты с этим недоразумением в сердце, я могу больше никогда её не увидеть. Я не должен этого допустить! Кажется, теперь Юн Сынхё говорил с поразительным отчаянием, словно сожалея обо всем. Мун Со был уверен, что должна была существовать серьёзная причина, по которой подделка вдруг исчезла, а настоящий Юн Сынхё вернулся, но почему-то этого человека, похоже, не волновали подобные обстоятельства. Его мысли были полностью заняты Чжа Мёран. «Так долго они вдвоём вели себя как один человек, а теперь он собирается всё разрушить из-за ссоры с избалованной девчонкой? Я правильно его понял?» Слушая Юн Сынхё, он был настолько ошеломлён, что на время потерял дар речи. У этого парня было такое же лицо, как у того, кого Мун Со знал прежде, но его действия были совершенно другими. Кажется, подделка вела себя убедительнее, чем оригинал. По крайней мере, тот человек никогда не забывал о своём главном долге, даже отвлечённый событиями, разворачивающимися перед ним. К примеру, самого Мун Со он бросил, не задумываясь, и умчался вершить свои великие дела, даже не посчитав нужным не только попрощаться, но и представиться. — А что насчет Джаок? Разве ты не говорил, что за ребенком охотятся? Нам еще нужно добраться до Уханя. Это семьсот ли. Я не смогу защитить её в одиночку. Несмотря ни на что, Мун Со возлагал большие надежды на Юн Сынхё. Хотя он и был в ярости от обмана, но никогда не сомневался, что тот настоящий герой и великий мастер. Поэтому, когда Юн Сынхё сказал, что бросает всё, чтобы преследовать Чжа Мёран, Мун Со не мог поверить своим ушам. Пусть Юн Сынхё любил это своё чудовище больше жизни, но его решение казалось ужасающе неправильным. В конце концов, он был членом праведной секты! Даже Мун Со, не имевший к праведности никакого отношения, искренне сочувствовал положению Джаок. Более того, эта девочка была единственным свидетелем, способным рассказать всю правду деятелям Альянса. Оставить такого ребёнка без серьёзной охраны и уйти устраивать личную жизнь… неужели этот человек в здравом уме? Эта неожиданная черта характера Юн Сынхё вызвала глубокое разочарование. Мун Со испепеляющим взглядом посмотрел на него. Сообразительный Юн Сынхё не мог не заметить его гнев. Но он притворился, что не видит. Каждая минута казалась ему вечностью. У него не было времени успокаивать кого-то и получать его одобрение. Даже сейчас Мёран всё больше отдалялась от него, и её сердце было наполнено недопониманием и печалью. Она отличалась непреклонным упрямством. Юн Сынхё знал, что если он не догонит её вовремя, то будет сожалеть об этом всю жизнь. Он чувствовал, что у него нет выбора, даже если Мун Со никогда не сможет его не понять. — На корабле есть мой человек. Он ничуть не менее силён, чем я. Пока что я доверяю безопасность Джаок ему. — Господин Юн!.. — На кону вся моя жизнь. Я причинил ей боль из-за обстоятельств, которые не зависели от меня, но это не значит, что я намерен потерять её навсегда. Пожалуйста, пойми меня, брат Мун Со. Непростительная безответственность! И глупость. Между мастером высшего уровня, коим являлся Юн Сынхё, и любым из его людей пролегала бездонная пропасть. Каким бы сильным ни был упомянутый им человек, он не мог сравниться с самим Юн Сынхё. Не говоря уже о Мун Со, которого на общем фоне, состоящем сплошь из великих и величайших героев, а так же ядовитых живых трупов, можно было не трудиться брать в расчет. — Я отказываюсь понимать, господин Юн. Вы просто не можете бросить всё сейчас… Господин Юн!!! Разумеется, гнев Мун Со не смог остановить Юн Сынхё. Игнорируя его крики, тот легко перепрыгнул через леерное ограждение корабля. Люди, вышедшие на палубу полюбоваться утренним видом на озеро Дунтин, вскрикнули от шока, подумав, что он решил утопиться. Но Юн Сынхё, едва коснувшись воды, удивил всех снова. Он бросил перед собой деревянную щепку, которую достал откуда-то из-под ног, приземлился на неё и скользнул вперед, словно планируя. Это было не совсем то же самое, что хождение по воде, но и это был значительный уровень боевых искусств. Пересечь озеро, опираясь всего лишь на кусочек дерева, это был подвиг, который мог быть совершен только обладателем огромной внутренней энергии. И все же Юн Сынхё сделал это так естественно, словно творил магию. Люди, никогда прежде не видевшие подобного чудесного зрелища, ахнули от восхищения. — Что это? Неужели бессмертный? — Нет, это, должно быть, мастер Цзянху, чтоб его и всех ему подобных. Увидев собственными глазами то, о чём они слышали только в легендах, люди оживлённо перешептывались между собой. В такой восторженной атмосфере единственным человеком с убийственно мрачным лицом был Мун Со. Он свирепо смотрел на быстро удаляющуюся спину Юн Сынхё. Какая, по сути, разница, блять?! Этот или тот? Оба они были эгоистами. Тот, кто исчез, не сказав ни слова, — это одно, но как насчет того, кто только что предал свой высший долг ради простой любовной ссоры? «Вот почему один поистине великий человек всегда называл все чёртовы «праведные секты» лицемерными!» Не в силах сдержать нарастающий гнев, Мун Со топнул ногой. Ему ничего не оставалось, кроме как отвернуться, стиснув зубы. Он не мог перемещаться по поверхности воды так легко, как Юн Сынхё, и никогда не умел плавать. Оставалось только сдаться. *** На протяжении нескольких десятилетий Чхонма Рёнсан Хё, носивший титул Сильнейшего-под-Небесами, был известен в Цзянху как существо, обладающее почти всемогуществом. Прошло целое поколение с тех пор, как он появился на Центральных Равнинах. Хотя сейчас он скрывался в отдаленном уголке Синьцзяна, люди не забыли его. Нет, напротив, с течением времени они украсили легенду о нём ослепительными подробностями и фантазиями, превратив его в настоящее чудовище. Само собой разумеется, Чхонма не был тем ужасающим монстром, о котором шептали невежественные простолюдины. Он не пытал людей ради забавы и не питался мясом новорожденных младенцев. По правде сказать, у него даже не было особенно странных привычек, как у безумного правителя далеких арабских земель, который похищал только девственниц и только затем, чтобы их обезглавить. Он не обладал ни ясновидением, ни яснослышанием. И если бы существовала техника парения на облаках в сопровождении грома и молнии, сейчас он бы очень хотел её освоить. Поэтому Чхонме приходилось бежать. Он не знал никаких легендарных искусств, таких как «уменьшение земли», поэтому ему ничего не оставалось, как просто бежать сломя голову. Хотя он двигался со скоростью, почти недоступной глазу, понимание того, что он всё равно, скорее всего, явится в нужное место слишком поздно, преследовало его неотступно. «Кто бы мог подумать, что бывший Владыка Чхонсана падёт так низко, что начнет в одиночку бегать по Центральным Равнинам как буйнопомешанный, пугая ворон и прохожих?!» Всю дорогу Чхонма ворчал себе под нос, хотя бежал со скоростью, которой никогда не смогли бы добиться ни Мун Со, ни даже легендарный Джавэ Мэн. Гора Даби, куда он направлялся, представляла собой не просто одну гору, а часть массивного горного хребта. Хребет этот был колоссальным образованием, служившим важной границей между провинциями Аньхой, Хубэй и Хэнань. Самая высокая вершина, Тяньтанчжай, и окружающая её территория в совокупности и назывались горой Даби. Местность эта была не особенно опасной, но горный хребет был огромным, с многочисленными потайными долинами, неожиданными пропастями и острыми скалами. Одному-единственному человеку было почти невозможно отыскать людей, скрывающихся в таком обширном и сложном районе. Это касалось даже Чхонмы. Несколько дней подряд он не спал, даже не ел, и только мчался через всю страну. Он хотел сосредоточиться исключительно на беге, но его разум пребывал в смятении. Перед глазами то и дело вставал страшный образ Унджона, делающего свой последний вздох у него на руках, а за ним следовали мимолетные воспоминания о растерянном взгляде угольно-черных глаз Угёна, переплетающемся с ядовитым взглядом его матери. Печальные воспоминания продолжались, приводя его к одинокой могиле его сестры, спрятанной в самом глухом уголке долины Пэкхо, словно скрывающейся от глаз всего мира. И к печальной фигуре Мёвон с остриженными волосами. Чхонма был человеком, который, если что-то задумал, доводил дело до конца. Но когда речь шла о его собственных родственниках, всё было иначе. Словно в противовес его беззаботной жизни в других начинаниях, всех его близких постигла трагическая участь из-за него. Его родители были убиты из-за него, а его единственная сестра покончила жизнь самоубийством. Ребенок, которого он бросил, потому что не мог простить его мать, умер у него на глазах, и теперь даже жизнь его племянника оказалась в опасности из-за него. В конечном счете, можно было смело сказать, что само его существование привело к гибели всей его семьи. И возможно, его одержимость благополучием племянника, к которому он, на самом деле, не испытывал никакой привязанности, проистекала из чувства вины за это прошлое. Он не хотел, чтобы из-за него погиб ещё хоть один человек с фамилией Бэк. Особенно от рук Гвак Хё. Преодолев несколько тысяч ли за пару дней, Чхонма прибыл к горе Даби. Возможно, из-за двух перерождений, выпавших на его долю, его даньтянь по-прежнему бурлил неисчерпаемой внутренней энергией. И всё же, оставаясь осторожным, бывший Владыка совершил небольшую «небесную циркуляцию», чтобы восполнить свои силы. Темный силуэт горы отбрасывал промозглую тень на его голову. Была ранняя весна. Пока в Синьцзяне еще шел снег, на Центральных Равнинах уже прорастала трава. Прохладный ветер разносил по долине лёгкий запах весенних цветов. Горный хребет Даби, наполненный звуками пробуждающейся жизни, был настолько прекрасен, что трудно было поверить, что где-то здесь разворачивается кровавая битва не на жизнь, а на смерть. Не отвлекаясь на бестолковые мысли и прочее созерцание, Чхонма внимательно осматривал окрестности. «Противник, способный ранить такого мастера, как Угён, не был бы лёгкой добычей, и прорваться сквозь его ряды с ранеными бойцами было бы невозможно. Чтобы противостоять превосходящим силам, они могут только использовать горы в качестве щита. Думаю, я найду их в максимально труднопроходимом месте». В другой ситуации это могло бы стать саморазрушительным шагом, но в горах Даби, в двух шагах от Уханя, дело обстояло иначе. Хубэй, штаб-квартира Альянса, был вотчиной праведных сект. Если бы нападение на Бэк Угёна осталось незамеченным, это было бы одно дело, но поскольку остались следы и свидетели этого нападения, чем дольше затягивалось преследование, тем невыгоднее это становилось для нападавших, а не для Угёна. Подкрепление приближалось к нему, и нападавшие, всего лишь небольшой отряд, через некоторое время окажутся в безвыходном положении. Разобравшись в этом, определить вероятное местоположение отряда не составило труда. Горы Даби были хорошо знакомы Чхонме. Он отлично помнил каждую деталь местности. Так вышло, что гора Даби была одним из стратегически важных пунктов, которые Владыка Чхонсана использовал во время своего вторжения на Центральные Равнины несколько десятилетий назад. Вскоре он сузил круг возможных укрытий Бэк Угёна до нескольких. И Чхонма начал проверять их одно за другим, начиная с наиболее вероятного. Это была трудоемкая задача, но что он мог сделать? Он был один, а горы простирались вокруг него на тысячи ли. Первые два места он выбрал неверно. В третьем же он промахнулся буквально на волосок. Пробираясь по подозрительным следам, найденным здесь, бывший Владыка, к счастью, вскоре услышал отдалённый лязг сталкивающихся мечей. Звон клинков, наполненных убийственным намерением, которое любой мастер боевых искусств уловил бы инстинктивно. Чхонма понял, что еще не поздно, и увеличил скорость. Хотя после долгих выматывающих поисков он наконец-то нашел своего племянника и его отряд, Чхонма не бросился к ним мгновенно. Как всегда, он проявил благоразумие и спрятался на ближайшем дереве, пытаясь оценить ситуацию. Дерево, на которое он забрался, находилось в весьма удобном месте, обеспечивая ему хороший обзор. Бэк Угён и его спутники находились на горном склоне, поросшем хаотично растущими корявыми деревьями и заваленном огромными камни. Всё это преграждало отряду путь и затрудняло выполнение сложных техник. Похоже, их застали врасплох, не дав добраться до укрытия. Битва, начавшаяся еще до прибытия Чхонмы, продолжалась. Со всех сторон раздавались отчаянные крики и мучительные стоны. — Чего вы хотите?! Зачем вы так неустанно добиваетесь наших жизней?! — отчаянно кричал один из молодых людей в окровавленной синей одежде с красным поясом на талии. Он был ранен в нескольких местах в ходе ожесточенного боя, его левая рука была почти оторвана, но он даже не пытался остановить кровотечение. Однако, похоже, никто не собирался отвечать на его вопрос, все молча сосредоточились на своих атаках. Молодой человек, не дождавшись ответа, внезапно бросился вперед из чистой злобы. Чхонма слегка нахмурился, увидев это. — Черт возьми! Брат Сон, берегись! Вообще-то, отряд великого героя Бэк Угёна, состоящий из закаленных в боях ветеранов, прошедших через долгие годы сражений с японскими пиратами, был знаменит по всему Цзянху совершенно не зря. Судя по молодому лицу, в котором еще чувствовалась детская непосредственность, этот дурак, вероятно, был новобранцем, несмотря на свой статус. «Где и зачем вы откопали этого идиота?!» Чхонма мрачно вздохнул и удобнее устроился на ветке. Как и ожидалось, глупый поступок новобранца создал лазейку. Человек, который, по-видимому, был его товарищем, выкрикнул предупреждение, но враг, как обычно, оказался быстрее друга. Один из нападавших тотчас взмахнул мечом и обезглавил юношу. Истощенный и обессиленный, тот не смог даже увернуться. Его отрубленная голова взлетела в воздух. Даже в смерти его глаза, горящие от негодования, оставались открытыми. Бессмысленная смерть молодого человека сократила число семерых бойцов, сражавшихся с врагом, до шести. Один из них, казавшийся самым опытным и умелым, попытался заполнить образовавшуюся в построении брешь, но это было непросто. Вскоре рядом с ним рухнул на землю, захлёбываясь кровью, ещё один из бойцов Бэк Угёна. Человек, находившийся под защитой своих людей в центре строя, увидел это и, с бледным лицом, поднял свой меч. Меч, который он сжимал дрожащей рукой, словно ему не хватало внутренних сил, даже чтобы его держать, выглядел не очень надежным, но всё же его дальнейшие действия изменили ход битвы. Несмотря на то, что он страшно хромал и мог располагать только простейшими приемами секты Удан, его вмешательство принесло большую пользу его товарищам. Даже самые жестокие удары противника, направленные откровенной жаждой убийства, были пресечены его слабеющей внутренней силой, и в конечном итоге его люди, благодаря его отвлекающим маневрам, даже смогли контратаковать. Однако члены отряда нисколько не приветствовали его самоотверженную помощь. Наоборот, они кричали: «Отступи!» и «Опасно, лидер!», пытаясь оттащить его с поля боя. Мужчина, которого называли лидером, имел настолько потрёпанный вид, что старейшина Гильдии Нищих мог бы назвать его братом. Его окровавленная одежда выглядела ужасающе, а одна из его ног волочилась по земле, словно конечность была серьёзно повреждена. Но даже в таком ужасном состоянии мужчина был очень красив. Лицо, видневшееся сквозь растрепанные волосы, было прекрасным, словно высеченым из нефрита. И на нём ослепительно ярко сияли глаза, похожие на глаза феникса. Чхонма сфокусировал взгляд и внимательно рассмотрел его. Это было до боли знакомое лицо. Даже если бы он случайно встретил этого человека на улице, а не в таком месте, он узнал бы его с первого взгляда. «Ага. Вот уж действительно везение». Увидев чертовски знакомые черты в лице мужчины, Чхонма невольно цокнул языком. Он надеялся, что мальчик будет похож на Унджона, но его ожидания оказались совершенно неверными. Вопреки его желаниям, племянник мало чем напоминал его покойного брата. Он даже не был похож на свою собственную мать. По иронии судьбы, мальчик больше походил на самого Чхонму, чем на своих родителей. И это было не просто отдаленное сходство; Угён был его точной копией. В результате, после долгожданной встречи, Чхонма почувствовал скорее смятение, чем печаль или радость. Он не знал, какой закон природы привел к такому результату, но он совершенно точно не был желанным.