Помнить вечно

Было бы лучше, если бы его племянник был похож хотя бы на свою мать. Чхонма искренне так думал. Конечно, в этом тоже было бы мало приятного, но так он хотя бы смог принять его как сына своего брата. В конце концов, даже Чхонма не мог отрицать, что змея Чжугэ была любовницей Унджона. Теперь же, хотя этот человек внизу всем своим существом заявлял, что он кровный родственник Чхонмы, это его чрезмерное заявление само по себе вызвало лишь чувство отторжения. Одним словом, бывший Владыка был недоволен внешним видом своего племянника, что, как ни странно, лишь усилило его чувство вины. Однако, что бы он там ни думал, он не мог просто оставить Бэк Угёна в покое. То, что Чхонме не нравилось его лицо, не означало, к сожалению, что тот не его племянник. Бывший Владыка Чхонсана поднял руку и сорвал с дерева, на котором устроился, пару иголок. Ранней весной только у сосен кроны были достаточно густыми, чтобы в них можно было спрятаться. Чхонма неторопливо прицелился в запястье человека, бегущего к Угёну, недвусмысленно размахивая мечом. В следующий миг с пальцев бывшего Владыки слетела сосновая иголка, окутанная мощной энергией, словно зачарованное оружие. Иголка попала точно в акупунктурную точку Ле-цюэ. Нападавший, у которого внезапно и без видимой причины прекратился приток ци к запястью, вздрогнул и остановил руку. В борьбе не на жизнь, а на смерть, где один неверный шаг мог означать гибель, такое промедление было равносильно подставлению собственной шеи под нож, но он ничего не мог с этим поделать. Точка была заблокирована, а ци пришла в полнейший беспорядок, и его атака провалилась. Один из бойцов Бэк Угёна, стоявший к нему ближе всех, не упустил эту замечательную возможность. Хотя в Цзянху было много мастеров, которые использовали мечи, те, кто владел двумя мечами одновременно, были редкостью. Этот человек держал в каждой руке по клинку. Из этого следовало, что это был знаменитый Чо Се, Меч Двойной Воли, владеющий двумя мечами. Чхонма вспомнил, что когда-то слышал его имя. Этот человек был мастером, прославившимся еще до того, как он познакомился с Бэк Угёном и стал его старшим братом. Несмотря на то, что он был мирянином, ему посчастливилось освоить высшее искусство секты Удан. И действительно, слухи о его поразительной технике были не пустыми словами; его фехтование, отличавшееся такой свободой движений, словно им владели два разных человека, было поразительным зрелищем. Конечно, немыслимо, чтобы мастер уровня Чо Се не смог бы справиться с противником, проявившим слабость. Нападавший, не имея возможности использовать руку, в которую глубоко впилась сосновая иголка, попытался ускользнуть, но ему это не удалось. Чо Се, воспользовавшись удачным стечением обстоятельств, мгновенно использовал созданную им возможность, и враг был разрублен пополам по пояс. И всё же, даже умирая, он не закричал. Ни крика, ни тихого стона. Казалось, ему отрезали язык. Чудесным образом то же повторилось и с остальными. У следующего нападавшего неожиданно отказали ноги, у другого — спина. Вражеские мастера, с которыми было трудно сражаться один на один, постепенно были вынуждены занять оборонительную позицию под давлением всё более плотного построения бойцов Бэк Угёна. Ход сражения резко изменился. Однако, несмотря на то, что ситуация обернулась против них, нападавшие не подавали никаких признаков паники. Они сражались с отчаянной яростью, жертвуя своими жизнями без единого крика. Люди Бэк Угёна были потрясены их действиями, которые уж слишком напоминали религиозный фанатизм. Даже после того, как все нападавшие были убиты, никто не мог этому радоваться. С выражением полнейшего отвращения на лицах бойцы Бэк Угёна просто смотрели на трупы, разбросанные у их ног. — Что за ерунда?.. — пробормотал Чо Се, сплёвывая кровь, скопившуюся во рту из-за внутренних ран. Подвергшись нападению неизвестного врага, они потеряли большую часть своих товарищей. Бойцы Бэк Угёна переглядывались, пытаясь отдышаться. Их лица были полны скорби и гнева, когда они пытались понять, кто выжил, а кто погиб. Трудно было поверить, что они так бессмысленно потеряли стольких людей, с которыми годами делили жизнь и смерть. Но то, что случилось, действительно было необратимым фактом. Чо Се, вздохнув, повернулся к Бэк Угёну и спросил: — Ты в порядке, лидер? Тот, тяжело опираясь на меч, воткнутый в землю, и не имея сил даже держать его, поднял голову с мертвенно-бледным лицом: — Моё состояние не повод для беспокойства. Как оно может сравниться с состоянием наших братьев, погибших в бою? — Пожалуйста, подумай, почему они отдали свои жизни, лидер. Они пожертвовали своими единственными жизнями ради твоей безопасности. Чо Се сказал это строго, словно отчитывая его. Мрачный Бэк Угён снова опустил голову. На его лице отразилась неописуемая боль. Он словно хотел что-то сказать, но в итоге промолчал. Впрочем, скоро он взял себя в руки и шагнул вперед, хромая и опираясь на меч. А затем сложил ладони перед собой и вдруг поклонился. Несмотря на многочисленные раны, его осанка при этом ничуть не изменилась. — Я не знаю, кто ты, уважаемый старейшина, но благодарю тебя за помощь. Этот недостойный, получивший твою помощь, Бэк Угён из секты Удан. Если это не будет для тебя слишком обременительно, не мог бы ты назвать своё имя? Голос его был чистым и сильным, словно он собрал все оставшиеся внутренние силы. Все присутствующие напряглись. За исключением Чо Се, который с самого начала не ослаблял бдительности, остальные только теперь вдруг поняли, что их спасение не было случайностью. Кто-то помог им победить врага, поэтому можно было подумать, что этот кто-то на их стороне, но нынешнее положение дел в Цзянху было слишком хаотичным для таких простых предположений. После того, как неизвестные убили их названых братьев, его люди с опаской смотрели в ту сторону, куда кланялся Бэк Угён. Их мастерство было намного слабее, чем у него, поэтому они слепо доверяли лидеру. Но Чхонма не был настолько глуп, чтобы оставаться на том же месте. Было очевидно, что его укрытие будет обнаружено в результате его последовательных действий, поэтому он быстро переместился сразу после того, как расправился с нападавшими. Он тихо фыркнул, глядя на потрёпанный отряд Бэк Угёна, словно на щенков, которые не знают, что такое страх перед тигром. Неужели они даже не подумали о том, что их может постигнуть та же участь, что и их врагов? — Уважаемый господин, не желаешь ли ты назвать своё имя? Я всего лишь хочу знать, кто нам помог. Ты спас не только мою жизнь, но и жизни моих братьев. Если я не узнаю даже имени того, кто ниспослал мне такую благодать, как я смогу жить с собой дальше? Это его умение упорно давить на противника, притворяясь при этом смиренным, казалось на удивление знакомым. «Надо же… Значит, наставления его матери всё-таки не пропали даром». Чхонма, глядя на своего племянника, подумал про себя: «Пожалуй, он не совсем безнадежен». Бэк Угён ещё несколько раз просил его показаться и назвать своё имя. С самого начала и до конца он вел себя чрезвычайно вежливо и уважительно. Но Чхонма, который с самого начала не собирался выдавать себя, не сдвинулся с места. Ему совсем не хотелось приписывать себе заслугу в том, что он всего лишь бросил несколько сосновых иголок. Он спас жизнь Бэк Угёну, но это вовсе не означало, что он его признал. Скорее, это было всего лишь чувство долга сохранить кровь своего брата, и он не ожидал ничего большего. Когда после нескольких просьб никто так и не ответил, Чо Се бросил на Бэк Угёна многозначительный взгляд. Это означало, что неизвестный, вероятно, не хотел показывать себя, поэтому им следовало избегать лишних вопросов. Если он спас их из чистой доброй воли, было бы большой невежливостью не уважать его желание остаться в тени. Затворники, живущие в уединении, обычно не хотели открыто ввязываться в распри Цзянху, и в этом случае уговаривать спасителя было бы совершенно бесполезно. — Прошу прощения, если моя просьба показалась тебе навязчивой. Я не хотел нарушать твой покой, уважаемый господин. Не имея другого выбора, Бэк Угён с трудом отступил на шаг назад. От напряжения, вызванного ранами, он весь покрылся холодным потом. Чо Се, с беспокойством наблюдая за ним, быстро подошёл ему на помощь. Бэк Угён, волоча раненую ногу, вернулся к своим людям и приказал разделить тела погибших членов отряда и нападавших и временно похоронить их, прежде чем покинуть это место. Чхонма тенью следовал за отрядом Бэк Угёна, скрывая своё присутствие. Он намеревался присматривать за этими людьми, пока его племянник не встретится с подкреплением, отправленным Праведным Альянсом. Глупо было бы предположить, что враг ограничится одним нападением, а люди Угёна находились в таком состоянии, что им было бы трудно отбиться даже от диких животных. Чхонма переступил с ноги на ногу, нахмурившись. «Интересно, чем сейчас занимается мой глупый Сорняк?» Теперь, когда непосредственный пожар был потушен, Владыка мог вздохнуть с облегчением. Разобравшись с неотложным делом, он немного расслабился, и в его голову сейчас же начали закрадываться посторонние мысли. Для Чхонмы эти мысли означали Мун Со. Поскольку тот сейчас являл собой его единственную личную жизнь, это, пожалуй, было естественно. Как говорится, приоритеты меняются, как только кризис минует. Чхонма поспешно оставил своё сокровище на любимого внука, но теперь, когда он подумал об этом снова, эта идея уже не показалась ему такой уж удачной. Глаза Сорняка загорались звёздами всякий раз, когда он видел Юн Сынхё. И, вероятно, этот дурак сиял там до сих пор, даже не подозревая, что человека под маской подменили. Мысль о том, что теперь его внук безнаказанно получает такие взгляды, вызывала у Чхонмы некоторое… беспокойство. «…Мне лучше вернуться как можно скорее». Думая о Сорняке, которого он в спешке поручил Юн Сынхё, Чхонма нервничал так, словно оставил ребёнка у воды. Разумеется, он не боялся, что его внук что-то предпримет, — всё же тот был достаточно умён, чтобы найти себе, при желании, менее болезненный способ самоубийства. Однако бывший Владыка Чхонсана был слишком мелочен, чтобы оставлять этих двоих надолго одних. Чхонма мрачно посмотрел на компанию Бэк Угёна, которая плелась медленно, как семья черепах, и тихонько цокнул языком. Эта работа няньки, так неподходящая его темпераменту, определённо действовала ему на нервы.

***

В тот самый момент Мун Со, погружённый в свои довольно безрадостные мысли, тупо смотрел в пустоту, держа в руках палочки для еды. Прошло два дня с тех пор, как Юн Сынхё покинул корабль. Мун Со, разгневанный этим его невероятным проступком, остался рядом с Джаок, пылая чувством долга. С тех пор ничего особенного не произошло. Их корабль был роскошным прогулочным судном, набитым состоятельными пассажирами, поэтому никто здесь не испытывал никаких неудобств, и на неспешно дрейфующей лодке царила совершенно мирная атмосфера. Среди счастливо бездельничающих пассажиров Мун Со, вероятно, был единственным, кто ни на миг не ослабил бдительность. И теперь, вдруг поняв, что постоянная настороженность только привлекает к нему лишнее внимание, он заставил себя расслабить плечи. По правде сказать, он не находил себе занятия на этом судне, которое двигалось медленно-медленно и исключительно ради любования прекрасными пейзажами и неспешного наслаждения вкусной едой и приятной музыкой. Конечно, здесь у Мун Со имелось личное пространство, но оно было недостаточно большим для тренировок, и он не мог вытащить оружие на палубу. Одним словом, Мун Со, никогда не имевший свободного времени и совершенно не знавший, что с ним делать, вскоре заскучал. Наверное, ему было бы легче, если бы у него был кто-то, с кем можно было бы поговорить. Но единственным его собеседником был маленький ребенок, практически немой. С утра до ночи застенчивая девочка сидела в комнате, почти совсем не двигаясь. Находиться лицом к лицу с таким ребенком весь день, просто чтобы скоротать время, было настолько утомительно, что он едва не сошёл с ума. Мун Со пытался поболтать с ней, но теперь настороженная Джаок говорила еще меньше, чем раньше. Когда их компания внезапно сократилась вдвое, она, кажется, снова испугалась и замкнулась в себе. Делать было нечего, говорить было не о чем. Мун Со, запертый в одной комнате с Джаок, вдруг обнаружил, что его мысли становятся все более занятыми и увлекательными. В основном, он негодовал на настоящего Юн Сынхё, который их покинул, и… беспокоился о благополучии Юн Сынхё поддельного, который исчез, не сказав ни слова. Поскольку ничего другого не оставалось, он просто думал и думал об этом. Получив время, он смог справиться со своими эмоциями и даже потихоньку начал задумываться над смыслом того, что с ним произошло. Внимательно присмотревшись, он обнаружил несколько странных моментов. Больше всего его интересовала истинная личность «подделки». Что это был за человек, чтобы так идеально имитировать кого-то? До такой степени, что никто ничего не замечал, даже когда человек менялся прямо на глазах. Мун Со никогда не слышал о такой потрясающей технике маскировки. Подделка не только идеально имитировала чужое лицо, но даже меняла цвет радужной оболочки глаз. Подобное искусство никогда не упоминалось даже в самых невероятных преданиях Цзянху. Из-за необычного цвета глаз Юн Сынхё Мун Со сначала решил, что подделка может быть кровным родственником последнего. Существовала вероятность, что это был близнец, о котором мир не знал, или, возможно, ещё какой-то тайный родственник. Однако, при дальнейшем обдумывании, эта гипотеза теряла всякий смысл из-за чрезвычайно высокого статуса семьи Юн Сынхё. Такие глаза у него были благодаря происхождению его матери-принцессы. Следовательно, чтобы иметь такие же глаза, «подделка» тоже должна была принадлежать к роду принца Сонхёна. Однако член императорской семьи не смог бы так легко скрывать свою личность. Это в ещё большей степени относилось к роду принца Сонхёна, который всегда жил открыто и пользовался большим уважением у народа. Пожалуй, его даже могли бы обвинить в государственной измене за сокрытие кровного родственника. Маловероятно, что дом Сонхёна пошёл бы на такой риск. Исключив теорию кровного родства, Мун Со снова вернулся к идее о том, что подделка не имела никакого отношения к семье Юн Сынхё, но обладала практически божественным искусством маскировки. Это было чертовски трудно принять, но, поскольку он видел поддельного Юн Сынхё своими глазами, такую возможность было глупо отрицать. Но Мун Со понятия не имел, кто из ныне живущих мастеров мог бы обладать такой техникой. Маскировка такого уровня потребляет огромное количество внутренней энергии за короткое время. Однако подделка без проблем поддерживала чужой облик в течение нескольких месяцев. Это означало, что этот человек либо обладал некой чудесной техникой маскировки, способной произвести замечательный эффект с минимальными затратами внутренней энергии, либо он владел даньтянем, подобным неисчерпаемому источнику ци. На самом деле, верными были оба варианта, но Мун Со, не зная правды, отдал предпочтение первому. Второй вариант означал бы существование мастера, превосходящего даже Чхонму, а Мун Со ещё не слышал о появлении подобного чудовища в мире боевых искусств. Второй вопрос, который его интересовал после личности поддельного Юн Сынхё, заключался в том, почему тот это сделал. И подделка, и настоящий Юн Сынхё были в сговоре и действовали словно один человек. Дело было не в том, что подделка просто украла чужую личность и выдавала себя за настоящего Юн Сынхё с какой-нибудь злобной целью. Почему-то они оба, по очереди, обманывали всех вокруг. Поскольку настоящий Юн Сынхё молчал, Мун Со не мог понять, зачем они это сделали, но было ясно, что они приложили к этому огромные усилия. В конце концов, эти двое обманули не только своих случайных попутчиков, но даже невесту настоящего Юн Сынхё. Но причина оставалась полной загадкой. Их действия создавали впечатление, что это связано с чем-то серьезным, о чем они никому не могли рассказать открыто, но, вспомнив подделку, которая внезапно отказалась от своей роли, не оставив никаких следов, казалось, что они обманули всех просто ради забавы. Честно говоря, Мун Со надеялся, что на самом деле, мотивы этих двоих были максимально серьёзны и убедительны. Это было глупое и эгоистичное чувство, но в то же время он искренне переживал. Он хотел, чтобы скрытая подделкой тайна была вопросом жизни и смерти для сотен или тысяч людей, или же чем-то, что определит судьбу Цзянху. Если бы существовало такое оправдание, он смог бы легче принять обман. Возможно, оправдание было нужно не поддельному Юн Сынхё, а самому Мун Со. Он не хотел, чтобы чувства, которые он взрастил, собрав в себе всё хорошее, были погребены в куче грязи. Он впервые в жизни познал чувство любви. Только сейчас он начал осознавать всю глубину счастья, которое приносила возможность показать другому человеку свою истинную сущность. И всё это исключительно благодаря поддельному Юн Сынхё. Без него Мун Со никогда бы не узнал о существовании такого чувства. Именно поэтому Мун Со всё ещё отчаянно хотел верить в него. Нахмурившись, он глубоко вздохнул и поднял голову. Говорят, что самое тяжелое в мире это сердце, и, возможно, это правда… Его рассеянный взгляд упал на напряженное лицо Джаок. Девочка не притронулась к еде, потому что сам Мун Со ничего не ел, и просто перебирала палочки для еды, застыв в напряженной позе. Только увидев это, Мун Со пришёл в себя. Казалось, если он продолжит вести себя в том же духе, перепуганный ребёнок совсем зачахнет от голода. Он был слишком неосторожен. Ему следовало быть более внимательным к этому несчастному ребёнку. — Тебе не нравится еда? — небрежно спросил он. Девочка покачала головой из стороны в сторону и продолжила внимательно изучать выражение его лица. — Тогда что ты делаешь? Быстрее ешь. Когда он мягко, без тени упрека, поддержал её, часть напряжения спала с плеч ребёнка. Её бледное лицо, лишённое детской непосредственности, посмотрело на него выжидательно. Джаок на мгновение заколебалась, и лишь спустя некоторое время наконец начала есть. Хотя она была ужасно застенчивым ребенком, если бы он предложил ей немного тепла, она не была бы такой отстраненной. Но он держался на расстоянии, зная, что их связь не продлится долго, и ребенок точно таким же образом защищался от него. «Ей было немного лучше, когда она была с Чжа Мёран. Возможно, просто детям действительно нужно быть с другими детьми». Он пробормотал это как оправдание своей неспособности хорошо позаботиться о ребёнке. Заставляя себя есть, чтобы успокоить её, он вдруг замер, почувствовав необычную атмосферу за окном. Воздух внутри корабля, еще мгновение назад пребывавший в абсолютном спокойствии, теперь был наполнен странным напряжением. Матросы, обычно передвигавшиеся осторожно, чтобы не побеспокоить богатых гостей, теперь, кажется, суетились, и время от времени сверху доносились непривычные команды. Мун Со, хорошо знакомый с атмосферой поля боя, заметил, что нынешнее волнение напоминает последние минуты перед сражением. «Что происходит?» Он открыл дверь каюты, чтобы оценить ситуацию. — Эй! Что это за шум? Прежде чем Мун Со успел что-либо сказать, один нетерпеливый гость первым схватил пробегавшего мимо матроса. Мужчина, одетый в роскошную шелковую одежду с большими янтарными пуговицами, на первый взгляд был похож на богатого купца. У пойманного им матроса было мрачное, загорелое лицо, и он с тревогой смотрел в сторону палубы. — А? Ничего страшного, господин. Речные пираты появились неподалёку, и мы заняты подготовкой к встрече с ними. — Что? Речные пираты? — воскликнул богатый купец, и сопровождавшая его молодая женщина ахнула. Другие пассажиры тоже начали перешептываться, услышав слова матроса. Матрос же, поняв, что его слова вызвали непреднамеренное недоразумение, поспешно добавил: — Я хотел сказать, что даже если это речные пираты, скорее всего, они из Восемнадцати крепостей Дунтина. Кроме того, это дорогая прогулочная лодка, поэтому они не посмеют безрассудно к нам прикасаться. После уплаты обычной пошлины мы пройдём без проблем, так что не беспокойтесь. Будь то горные разбойники или речные пираты, по мере роста их организации потребность в средствах всегда возрастала. Крупная шайка не могла существовать без регулярного источника дохода, а для стабильного денежного потока регулярный сбор был более надежным способом, чем разовое ограбление. Взимание пошлины также было выгоднее для тех, кто её платил, чем полное ограбление. Ведь, если путешественники чувствовали угрозу нападения в любой момент, число их закономерно уменьшалось, независимо от красоты береговых пейзажей. Судовладельцы, основным источником дохода которых были богатые пассажиры, немедленно оказывались в затруднительном положении. Поскольку здесь интересы судовладельцев и пиратов совпадали, было вполне естественно достичь компромисса. На озере Дунтин существовало своего рода негласное соглашение. И сейчас матросы были обеспокоены вовсе не из-за того, что боялись нападения, а лишь потому что оказались не готовы к появлению пиратов раньше обычного. Впрочем, поскольку место их встреч часто менялось, чтобы избежать патрулировавших вокруг правительственных кораблей, все тут же предположили, что и на этот раз будет так же. И после этого успокоились совершенно. Но их самоуверенное предположение привело к глубокому сожалению. Вопреки убеждению матросов, в этот день пираты явились вовсе не для того, чтобы взимать плату за проезд. Внезапно с палубы раздался ужасающий крик: — Что вы делаете?! Те, кто осознал ситуацию только после нападения, запоздало начали кричать, но было слишком поздно. — Убейте их всех! — раздался холодный приказ, и крики людей стали ещё громче. Вопли тех, кто яростно сопротивлялся, и зловещий лязг мечей сотрясали безмятежное прогулочное судно. Испуганные пассажиры в растерянности метались, не зная, что делать. Они боялись подняться на палубу, опасаясь ужасной участи, но в то же время было бессмысленно прятаться в каютах, поскольку пути к отступлению не было. Матрос, которого удерживал богатый купец, бросился на палубу, даже не попросив на то разрешения. Двери кают, которые до этого были слегка приоткрыты, теперь захлопнулись одна за другой. Мун Со вернулся к Джаок. Он посмотрел на ребёнка, чьи глаза были широко раскрыты от ужаса, и коротко приказал: — Держись рядом со мной. Он огляделся и спрятал несколько самых необходимых вещей под свою одежду. Комната Джаок находилась дальше по коридору, поэтому он не мог пойти и забрать её вещи. Он держал дрожащую Джаок одной рукой, а в другой сжимал саблю. Без всяких указаний ребёнок крепче обхватил его шею. От маленького тела, отчаянно цеплявшегося за него, исходил страх. Быстро бьющееся сердце было хрупким, как птичье. — Всё нормально. Мун Со осторожно погладил её по голове и сердито посмотрел на дверь. Крики и шум приближались. Прогулочная лодка постепенно наполнялась густым запахом крови. Мун Со сосредоточил свою внутреннюю энергию в кончиках пальцев и напрягся. Треск! Наконец, дверь каюты раскололась надвое. Люди, выломавшие её и ворвавшиеся внутрь, были вооружены довольно причудливым оружием. Один, как и подобает речному пирату, держал в руках копья эмей, другой — устрашающего вида гарпун, а третий — дубинку, отравленные шипы которой поблёскивали голубоватым светом. — Мы нашли их! — взволнованно закричал человек, заметивший Мун Со с Джаок на руках и сейчас же бросился в атаку. …Похоже, целью пиратов было не только найти их.