Помнить вечно

Подобно кошке, убегавшей из дома, сознание осторожно вернулось к своему хозяину. Мун Со моргнул. Мир вокруг, сначала размытый, постепенно прояснился. Перед ним открылось совершенно незнакомое пространство. Лежа неподвижно в том положении, в котором проснулся, он медленно осмотрелся. Первым, что он заметил, был невысокий потолок с открытыми стропилами. Как было принято в загородных домах с огородами, с балок свисали пучки сушеной зелени и тонко нарезанной редьки. Между ними обнаружились и другие травы, которые не были похожи на обычные. Судя по резкому, горькому запаху, витавшему в воздухе, это, вероятно, были лекарственные травы. …Лекарственные травы. Значит, это… аптека? Мун Со попытался поднять голову. Инстинктивно он потянулся рукой, чтобы опереться на кровать, но это простое движение вызвало жуткую боль по всему телу. — Эй-эй-эй! Не нужно заставлять себя вставать. Твои раны еще не зажили. Если будешь двигаться неосторожно, тебе станет только хуже. Отдохни еще день-два. Иначе останутся ужасные шрамы. Сонный голос раздался из дальнего угла комнаты. Мун Со, не почувствовавший ничьего присутствия, вздрогнул от неожиданности и резко повернул голову. Там, на табурете, сидела пожилая женщина. Её лицо, покрытое множеством мелких морщин, на первый взгляд казалось почти комичным. Встретившись с ним взглядом, она неодобрительно цокнула языком. — Так тебе и надо. Я же говорила тебе не двигаться. Ты в порядке? Должно быть, было очень больно. Старушка была права. Было больно. Боль была настолько невыносимой, что у него на глазах навернулись слезы. Мун Со, решив, что пока он спал, со всей его спины содрали кожу, поспешно лег обратно. Агония заставила его понять, почему он лежал на животе. «Должно быть, я повредил спину. Но как?.. Мастер боевых искусств получил ранение в спину, а не в грудь… Какой позор… Придётся всё-таки встать и пойти покончить с собой… но что случилось?.. А… зажигательная бомба… Точно. Зажигательная бомба взорвалась»… Разрозненные фрагменты его памяти медленно, очень медленно, начали собираться воедино. Воспоминания возвращались одно за другим, выстраиваясь в хронологическом порядке, но этот процесс был мучительно неторопливым и сложным. Не подозревая о том, что он только что очнулся от комы, Мун Со находил свои смутные воспоминания совершенно дикими и непонятными. «…Верно. Они послали людей на поиски Джаок… На прогулочный корабль напали, а потом всё к чертям взорвалось… Подожди, а где сейчас Джаок? Она была у меня на руках, когда мы сбегали с корабля»… Перебирая обрывки воспоминаний, Мун Со наконец вспомнил о существовании ребёнка, и его лицо мгновенно побледнело. Он огляделся, но Джаок нигде не было видно. Если бы её спасли вместе с ним, о ней наверняка уже упомянули бы. Молчание старухи по этому поводу показалось зловещим… — Где Джаок?! Такая маленькая девочка, жутко серьёзная… Джаок! — О, Джаок? Ты, наверное, имеешь в виду ту маленькую девочку, жутко серьёзную… А? — Да!.. Где она? — Я видела её сегодня утром… — И? — Она была здесь совсем недавно. — И?! — Если ты не успокоишься, внучок, мне придётся ударить тебя табуретом. А? Вот. Мне понадобились корни полыни, чтобы сделать лекарство для твоих ран, поэтому она пошла в поле собрать их. Она вернется, когда придет время есть. Зачем она тебе? Мне ее позвать? А? Он чуть с ума не сошёл от беспокойства, думая, что потерял Джаок, но в итоге получил совершенно безразличный ответ. Это был почти невозможный уровень безразличия. Поведение старушки было настолько обезоруживающим, что Мун Со невольно расслабился. Должно быть, он зря волновался. Он вздохнул с облегчением, напряжение спало с его тела. — С ней все в порядке? — спросил он, уже предполагая, что с ребёнком все хорошо, но нуждаясь в подтверждении. Старушка сжала тонкие губы и кивнула: — С малышом всё в порядке. Проблема была в тебе. — …Сколько дней я был без сознания? — А? Посмотрим. Думаю, прошло не больше трёх дней. Молодой человек в черной одежде притащил тебя на спине на рассвете позавчера, так что… прошло уже два дня, а? — Тогда, значит, я отсутствовал недолго. — Дело не во времени, а в твоём состоянии. Одно неверное движение, и ты бы уже оказался у Жёлтых Источников, уверяю тебя. Для человека, который, как утверждалось, находился на грани смерти, его тело казалось на удивление целым. Помимо ожогов на спине, он не чувствовал никаких других значительных повреждений, и даже его внутренние раны, похоже, зажили сами собой во сне. Мун Со чувствовал себя намного лучше, чем помнил в последний раз, поэтому он с лёгкостью отмахнулся от слов старушки как от явного преувеличения. Он подумал, что для недалёкой женщины, которая никогда не лечила раны мастеров Цзянху, его травмы, должно быть, выглядели очень серьезными. Пожилой женщине, должно быть, было тяжело ухаживать за ним; поэтому он, конечно, мог позволить ей немного похвалить себя. — Тогда мне действительно повезло. Встретить такого доброго человека, как вы, госпожа… Подождите. Вы сказали «молодой человек в черном»? Это он привел меня сюда? Мун Со, который до этого снисходительно принимал её хвастовство, вдруг уловил интересную деталь в её словах и попросил разъяснений. Старуха снова кивнула. Молодой человек в черной одежде? Возможно, местный житель? Взгляд Мун Со метался по сторонам, пока он обдумывал это новое обстоятельство. — А? Верно. Это он тебя притащил. И щедро оплатил лечение, и даже ещё угостил едой. — Где он сейчас? Могу я с ним встретиться? Внезапно он вспомнил резкий, металлический голос из мысленного сообщения, которое получил перед побегом с корабля. Хотя одетый в черное молодой человек мог действительно оказаться всего лишь местным жителем, ему показалось более вероятным, что это тот подчинённый Юн Сынхё, который должен был помочь ему. Потеряв сознание в воде, он никак не смог бы самостоятельно выплыть на берег. Кто-то должен был оказаться рядом и вытащить его. — А? Так он тоже пошёл в поле. Скоро должен вернуться… О, вот и он. Малыш и тот человек возвращаются вместе. Боже мой, зачем они нарвали столько корней? Неужели они вывернули наизнанку всё поле? Мун Со повернулся в направлении, указанном старухой. В поле его зрения появились две фигуры. Как она и предсказала, во двор входил мужчина с большой бамбуковой корзиной, чем-то наполненной, в сопровождении маленькой девочки, едва достававшей ему до пояса. Увидев «молодого человека в чёрной одежде» воочию, Мун Со потерял дар речи. Это простое прозвище, данное старушкой, заставило его представить себе наивного юношу со смуглой кожей и большими, коровьими глазами. Но человек, входивший теперь на двор, обладал внушительным ростом, и, будучи одетым во всё чёрное, представлял собой довольно устрашающую фигуру, донельзя похожую на мрачного жнеца. Дело было не только в его росте; его присутствие внушало трепет, а тихая сила, которую он излучал, подтверждала слова Юн Сынхё о том, что этот человек мастер, «ни в чём не уступающий мне». Мун Со невольно усмехнулся, подумав, что у старушки, должно быть, стальные нервы, раз она так спокойно говорила о таком человеке, да ещё и так запросто помыкала им, гоняя в поле за травами, словно деревенского дурачка. Он чувствовал тяжёлый взгляд незнакомца из-под черной бамбуковой шляпы, когда тот появился в комнате. Ему пришлось приветствовать своего спасителя лежа, поэтому, немного неловко, он постарался обратиться к нему с самым дружелюбным видом, на какой только был способен. — Привет… Это было лучшее, что он мог сделать, но одетый в чёрное молодой человек ничего не ответил. Он лишь слегка кивнул и отнёс корзину на кухню. Джаок, немного поколебавшись, последовала за ним, лишь бросив Мун Со короткий растерянный взгляд. «…А? Эй, юная госпожа! Тебе этот мрачный жнец нравится больше, чем я? Мы же с тобой товарищи, которые вместе прошли через огонь и воду, забыла? Эй?!» Мун Со и в голову не приходило, что она просто слишком стеснялась и поэтому просто спряталась на кухне. Он снова упал на кровать, удивляясь, как такая робкая девочка могла за несколько дней привязаться к незнакомому человеку с такой пугающей на первый взгляд внешностью. Тот вернулся в комнату спустя долгое время. Джаок осталась на кухне, а старуха, словно воспользовавшись случаем, быстро вышла из дома. Мун Со, дремавший ничком, едва смог приподнять тяжелые веки, когда на него упала длинная тень. Он думал, что всё это время напряженно ждал, но оказалось, что, на самом деле, он заснул в одно мгновение. Как цыпленок, оставленный на весеннем солнце, как только ослабит бдительность, его голова начнет падать. Незнакомец пододвинул табурет, на котором раньше сидела старушка, и поставил его рядом с головой Мун Со. Тот, вытягивавший шею, чтобы встретиться с его взглядом, невольно ахнул, когда человек снял свою бамбуковую шляпу и поставил её на пол. Увидев реакцию Мун Со, мужчина прищурился. Мышцы вокруг его глаз зашевелились, но невозможно было понять, улыбается он или злится. Столь откровенно выразив потрясение, Мун Со с опозданием почувствовал укол сожаления. — Я… я прошу прощения. Я не хотел проявить неуважение. Человек покачал головой в ответ на вежливые извинения. Затем он протянул руку и взял Мун Со за запястье. «Всё в порядке». Огрубевшие пальцы щекотали кожу, пока мужчина писал на его ладони. Мун Со поднял взгляд и увидел шрамы, спускающиеся по его шее. Особенно заметная рана проходила прямо по кадыку. Лицо мужчины было настолько изуродовано, что невозможно было представить его изначальные черты. Его нос был сплющен, словно его намеренно раздавили, а одна из скул — совершенно деформирована. Шрамы пересекали всю его голову и шею так плотно, что принять это их скопление за человеческое лицо можно было только очень издалека. Насколько сильным должно быть злобное влечение одного человека к другому, чтобы тот совершил подобное? Мун Со не мог оторвать глаз от ужасных шрамов, свидетельствующих о такой жестокости, что выживание этого человека казалось чудом. Он видел людей, одержимых кровожадностью, получающих удовольствие от убийств или наслаждающихся чужими страданиями, но даже они вряд ли оставили бы живого человека в таком состоянии. — Твой голос… ты… Он был уверен, что услышал мысленное сообщение на корабле, но теперь этот человек казался совершенно немым. Твердые пальцы снова двинулись по его ладони. «Ты слышал мой телепатический голос. Моё горло сильно повреждено, поэтому обычно я общаюсь именно так. Тебе это неудобно?» — Нет, совсем нет. По сравнению с тем, кто пережил подобное и потерял голос, ему, воистину, не на что было жаловаться. Когда Мун Со быстро покачал головой, мышцы вокруг глаз мужчины снова сморщились. Хотя всё его лицо было гротескным, глаза его казались живыми и тёплыми. Его зрачки, чёрные и блестящие, как камни для игры в го, выглядели добрыми даже в веках, лишённых ресниц. — Могу я узнать твоё имя? Меня зовут Мун Со. «Я забыл своё имя. Юн Сынхё называет меня Памён Гё, Бродягой Со Сломанным Лицом. Можешь и ты так меня называть, брат Мун Со». Назвать так человека с изуродованным лицом — это было не просто грубо. Это граничило с откровенным оскорблением. И тем не менее, этот парень предлагал подобное совершенно спокойно. В Цзянху люди часто сражались насмерть из-за того, что кто-то лишь упомянул их слабость. Но этот человек, наоборот, открыто демонстрировал свою слабость. И это не выглядело чем-то злонамеренным. Его спокойное поведение, лишенное преувеличения или притворства, внушало доверие. Как и догадывался Мун Со, он действительно был тем подчинённым, которого оставил Юн Сынхё. Он был личным слугой Юн Сынхё, и с самого начала ему было поручено находиться на том же корабле. После того, как Юн Сынхё покинул корабль, он унаследовал его обязанности, но предпочитал наблюдать из тени. Мун Со был поражен тем, что не заметил присутствия на корабле такой высокой, темной фигуры. Такого человека невозможно было не заметить. «Я уже отправил гонца, чтобы сообщить господину Юну о произошедшем». «Должно быть, этот человек имеет в виду настоящего Юн Сынхё», — подумал Мун Со. Его внезапно охватило непреодолимое желание спросить у этого человека, знает ли тот о существовании ещё одного Юн Сынхё. Это был мелочный, злобный порыв, но трудно было от него отказаться. Если бы это не доставило неприятностей ни Юн Сынхё, ни его подчинённому, он, возможно, и спросил бы. Тот, с кем Мун Со действительно хотел бы встретиться снова, был не настоящим Юн Сынхё, а его подделкой. Человеком, чьего имени и лица он не знал. Человеком, которого он когда-то считал любовью всей своей жизни, хотя теперь даже это было под вопросом. Мун Со нужно было услышать от него очень многое, но не было возможности связаться с ним. Он не знал, где тот находится и что делает. Он понятия не имел, когда тот вернется, и вернется ли вообще. Это было абсурдно, но единственное, что Мун Со точно знал о том человеке, это то, что у него были руки, как у простого смертного, не владеющего боевыми искусствами. Несмотря на то, что он был мастером, достигшим заоблачных вершин, его кожа была гладкой и без мозолей, совсем как у новорожденного… Ход мыслей Мун Со внезапно оборвался. Что-то показалось ему неправильным. На мгновение он задумался над тем, что его встревожило, а затем медленно опустил взгляд на руку человека со сломанным лицом. Резкий, контрастный образ заворожил его. В отличие от его кошмарного лица, рука Памён Гё не выглядела столь ужасно. Это была рука обычного, преданного своему делу мастера боевых искусств. Вся его ладонь была покрыта мозолями от усердных тренировок, а перетруженные суставы пальцев были толстыми и узловатыми. Рельефные линии на коже большого и среднего пальцев, которыми он держал оружие, были полностью стерты. Руки его выглядели грубо, но это было честным свидетельством многолетних усилий. У каждого мастера Цзянху были такие руки. Без пролития крови и пота невозможно было преодолеть свои пределы и стать хотя бы посредственным мастером, не говоря уже о достижении того высочайшего уровня, коим совершенно точно обладал поддельный Юн Сынхё. Если, конечно, тот не переродился чудесным образом, получив новое тело, подобно бывшему Владыке Чхонсана, который… Ох, блять… Лицо Мун Со побледнело до смерти. Какое-либо выражение исчезло с него, словно его смыло мутной водой, а зрачки расширились, как будто он увидел что-то ужасное. Памён Гё был ошеломлен его внезапной, похожей на припадок реакцией. Он быстро поднялся со своего места и вгляделся в лицо Мун Со. «Что случилось? Тебе плохо?» Потеряв руку Мун Со, он снова использовал свой мысленный голос. Мун Со смог лишь слабо кивнуть в ответ. Ему казалось, что его желудок сжимают раскалёнными клещами. И не только желудок, но и сердце, легкие, печень — каждый внутренний орган мучительно корчился от боли. Холодный пот выступил на его бледном лице. Он больше не мог сдерживаться. — Извини, но не мог бы ты принести ночной горшок… Мун Со не успел договорить, как согнулся пополам. Поняв, что происходит, слуга Юн Сынхё поспешно вытащил ночной горшок из-под кровати и успел вовремя поймать рвоту. Мун Со рвало так сильно, что едва не вывернуло наизнанку. Но из него вырывалось не содержимое желудка, а сгустки крови. Нервный шок привел к смятению ци и крови, из-за чего недавно зажившие внутренние раны снова резко открылись. Старушка и Джаок, цеплявшаяся за её юбку, заглянули в комнату, отчаянно заламывая руки. Но они ничего не могли сделать. Мун Со тяжело дышал, пока не почувствовал острую боль в горле. Но как бы он ни боролся, тяжелая боль, засевшая в груди, никак не могла вырваться наружу. Как показывает любая загадка, вопрос — это то, что наиболее точно объясняет ответ. В тот момент, когда была разгадана величайшая загадка его существования, Мун Со осознал эту истину. Причина, по которой он до сих пор так и не нашел правильного ответа, заключалась в том, что он просто не задавал правильных вопросов. Воспринимая каждую подсказку как отдельный фрагмент, не понимая контекста, сосредотачиваясь только на том, что находилось непосредственно перед его носом, он смотрел прямо на ответ и не мог распознать его. Оглядываясь назад, он понял, наконец, что упустил важные детали. То, чего он не осознавал, будучи слепым, теперь стало для него очевидным. «Следуй за собакой, и ты найдешь ее хозяина. Карпа можно поймать сетью, но дракона сетью не поймаешь. Чтобы найти дракона, иди за облаком. Облако последует за собакой. Мать». «Чтобы найти дракона, иди за облаком». Следуя этому приказу, Мун Со отправился в провинцию Гуйчжоу и случайно встретился там с Юн Сынхё. «Облако последует за собакой». Когда он преследовал «собаку», расследуя дело о похищениях детей, Юн Сынхё настоял на том, чтобы сопровождать его. Сама их встреча выглядела подозрительно. Какова, чёрт возьми, вероятность того, что два человека случайно встретятся на пустынной горной дороге, и их цели и планы так идеально совпадут?.. Знак Чхонсана, оставленный для него неизвестно кем… Чхонма, чью тень он не мог найти, даже следуя указаниям Ёнги По, который знал его лучше всех… Пути, выбираемые Юн Сынхё, с поразительной точностью совпадали с инструкциями из Демонической Секты… а его способности оказались невероятно выдающимися… Можно ли это назвать самма-самбодхи, Великим Пробуждением? Нет. Это больше походило на Внезапное Просветление. Причем внезапное просветление, обрушившееся на голову поросёнка, который вдруг, накануне большого праздника, понял, зачем его так вкусно кормили. Мун Со действительно чувствовал себя поросёнком… или обезьяной. Обезьяной, которая танцевала под чужую дудку, совершенно не осознавая этого. Было отвратительно думать о том, с какими мыслями этот человек смотрел на него тогда. Скромное признание, неуклюжее предложение своего тела, причинившее ему столько страданий, — всё это было притворством. Наверное, ему было очень забавно наблюдать, как этот дурак выкладывается на полную, ничего не зная. Как человек, обожающий играть с людьми, он, должно быть, прекрасно проводил время! Как только Мун Со понял, кто был этот человек, все вопросы, которые его мучили, разрешились в одночасье. Почему он выдавал себя за Юн Сынхё? Потому что не было лучшего способа скрыть свою личность, чем использовать в качестве прикрытия реального человека, которого знает каждый на Центральных Равнинах. Почему он обманывал Мун Со, будучи в чужом обличье? Потому что ему было все равно. Или, может быть, потому что так было забавнее. У этого человека было множество возможностей раскрыть свою личность, но он продолжал притворяться Юн Сынхё, не испытывая ни малейшего угрызения совести. Уже одно это доказывало, что он не намеревался когда-либо прекращать свой обман. Сердце, терзаемое глупыми фантазиями, было растоптано в прах. Последняя крупица надежды, за которую он цеплялся в неведении, разбилась в его руках в тот момент, когда он узнал «единственную любовь всей своей жизни». Это прекрасное, трогательно расцветающее чувство… Единственное, что когда-либо имело для него ценность — это чувство — было мгновенно вырвано с корнем. Это была его первая любовь. И он верил, что она станет последней. Но всё это оказалось полнейшим самообманом. Вся та привязанность, которую ему предлагали, для того человека была всего лишь лёгким развлечением. Чхонма играл с его сердцем с той же непринуждённостью, с какой раньше играл с его телом… Все эти мысли в конце концов превратились в лихорадку, сжигающую его тело и разум. Джаок и старушка всю ночь не спали, пытаясь справиться с ней. Памён Гё, полагая, что Мун Со заболел по его вине, не менее старательно ухаживал за ним, но состояние больного не улучшалось. Температура была настолько высокой, что на заживающих ожогах начал проступать гной. Старушка, обрабатывая раны, цокала языком и бормотала, что у него теперь точно останутся шрамы на всю жизнь. Всякий раз, когда он приходил в себя, он видел Джаок, сидящую у его постели, с лицом, искаженным так, словно она вот-вот расплачется. — Не болей. Слова, тихим шёпотом многократно повторяемые ребёнком, который никогда раньше не говорил по собственной воле, с трудом достигали его разгоряченного мозга: — Пожалуйста, не болей. Ты не можешь заболеть из-за меня… Слезы, проступавшие в голосе Джаок, были трогательными и жалостливыми, но он ничего не мог сказать в ответ. Казалось, сильная лихорадка лишила голоса и его. *** Сколько времени прошло? Пока он пребывал между бодрствованием и сном, не в силах отличить день от ночи, чья-то прохладная рука вдруг коснулась его лба. — Из всех возможных времён, чёрт возьми… Человек говорил сам с собой, нежно поглаживая вспотевший лоб Мун Со. -… это случилось именно тогда, когда меня здесь не было… В этом необычайно спокойном, мягком голосе таилась едва уловимая злость, цель которой была Мун Со непонятна. В отличие от остальных, которые были многословны, этот человек больше ничего не сказал. Он тихо убрал руку и сел у постели Мун Со, продолжая наблюдать. Мун Со не знал, кто это. В его смутном сознании всплыло имя, но не одно, а сразу два или даже три, отчего он совершенно запутался и не смог опознать кого-либо. Он несколько раз пошевелил губами, пытаясь заговорить, но, мгновенно обессилев, снова уснул. На его покрасневшем лице, покрытом сыпью от лихорадки, слабо дрожащие губы казались мертвенно-бледными. *** Пробуждение было похоже на медленное всплытие из умопомрачительных мутных глубин. Его с трудом поднимающееся к поверхности сознание внезапно прояснилось. Первое, что он увидел, открыв глаза, была кромешная тьма. Он уже решил, что теперь ещё и ослеп, но постепенно его глаза всё же начали привыкать к темноте. Комнату наполнял сильный запах лекарств. Он лежал на животе, полуобнаженный, и, как будто этого было недостаточно, ему на спину положили холодную влажную ткань. Судя по всему, он пребывал в таком состоянии довольно давно. Его руки и ноги онемели от холода, температура тела упала. Кончик носа был ледяным. Мун Со не понимал, почему он тут лежит, и что, вообще, происходит. Он осторожно поднял голову, чувствуя тупую боль в висках. — Ты проснулся? Человек, дежуривший у его постели, вдруг заговорил, увидев, как он пошевелился. Голос его был до боли знаком. Голос, который Мун Со узнал бы, даже через сотню лет. Когда-то этот голос казался ему прекраснее любой музыки в мире. Теперь же он просто леденил душу, словно холодный клинок, прижатый к горлу. — Блять… Только не говори мне… Юн Сынхё? — Да. Это я. Юн Сынхё. Ты меня узнаёшь? Столкнуться с таким неловким положением в тот же миг, как пришёл в себя, — Мун Со с трудом сдержал стон и уткнулся лицом в подушку. «Точно. Это Юн Сынхё», — подумал он, стиснув зубы. … Но который именно?