Помнить вечно

Этот разговор не давал Мун Со покоя весь день, бесконечно мучая его разум. Его ужасно интересовало, зачем Чхонма так упорно пытается снова его обмануть, уверив в своих искренних чувствах и самых благих намерениях. Мун Со говорил себе, что любые объяснения, признания и клятвы бывшего Владыки Чхонсана не стоят внимания, но всё же он не мог игнорировать этот вопрос. Инстинкт самосохранения наконец взял верх над эмоциями. Во-первых, он снова лжёт. Во-вторых, даже если он почему-то не лжёт, и его чувства настоящие, это всё равно невозможно. Он единственный человек, с которым я никогда, никогда не смогу быть. Было бы лучше, если бы оказалось, что Чхонма сказал всё, что сказал, просто для пущего эффекта, ибо искренняя привязанность бывшего Владыки стала бы ещё большим бедствием, чем всё, что тот делал с Мун Со до сих пор. Об этом даже страшно было подумать. Произошедшее превосходно доказывало, что Чхонма не способен учитывать чувства других. Он настаивал, что не лгал, утверждая, что его чувства к Мун Со самые настоящие. И всё же, даже когда Мун Со стоял перед ним, крича от боли из-за причинённой им обиды, Чхонма лишь защищал свою правоту, ни разу не извинившись. Подобное отношение Владыки к «любимому человеку» казалось Мун Со поистине подозрительным и не вселяло в его сердце ни капли оптимизма. Чхонма не пытался понять его страданий. Дело было не в том, что он не знал о них, просто у него не было намерения уступить. Ужасающий до глубины души эгоцентризм. Его высокомерие было поистине нечеловеческим. Конечно, это не было совсем непостижимо. Чхонма был одной из самых влиятельных фигур в мире, человеком, который десятилетиями стоял на вершине власти в совершенном одиночестве. За все это долгое время ему никогда не приходилось уступать кому-либо или подчиняться кому-либо. Его высокомерие проистекало из гордости за себя, гордости, подкрепленной неоспоримыми основаниями. Единственным человеком, которого такое существо могло понять, был он сам. Он мог анализировать мысли других, но не мог сопереживать им. В конце концов Мун Со пришёл в ужас от мысли, что кому-то суждено разделить судьбу с таким человеком! Если у Мун Со и было какое-то преимущество перед Чхонмой, так это умение понимать свои пределы. Он прекрасно понимал, что никогда не сможет справиться с Чхонмой. Поэтому его дилемма заключалась не в том, как жить дальше с этим чудовищем. Мун Со скорее волновал стратегический вопрос: как сбежать от него побыстрее и наверняка? — Теперь ты будешь жить здесь? Пока он раздумывал об этом, повозка подъехала к постоялому двору. Солнце уже село, и вокруг начинало темнеть. Погруженный в свои мысли, Мун Со даже не заметил, что они остановились. Он оставался сидеть, пока Чхонма не окликнул его. Чхонма же, вновь полностью перевоплотившийся в Юн Сынхё, смотрел на него с недоумением. Джаок и Памён Гё уже стояли у дверей и терпеливо ждали, когда он выйдет. Мун Со почувствовал, как его лицо покраснело, и поспешно вылез из повозки. Он подумал: «Во всем виноват чёртов Чхонма», но тот, вероятно, вовсе не догадываясь об этом, просто смотрел на него с очаровательной улыбкой Юн Сынхё. «Не смей улыбаться этому человеку!» Острые переживания от прежней любви всё ещё не утихли, и Мун Со внезапно захлестнула новая волна эмоций. Умом он понимал, что Чхонма — это Юн Сынхё, а Юн Сынхё — это Чхонма, но сердцем принять это было невозможно. Даже сейчас, зная правду, его сердце сжималось от боли при виде этого лица. Казалось, любовь, однажды возникшая, не может так легко уйти в никуда. Однако до сих пор испытывать подобные чувства… после всего случившегося… Мун Со не мог понять, любовь ли его такая живучая, или просто он сам по себе такой идиот. — Накормите лошадей и найдите им место для отдыха. Нам понадобятся комнаты для каждого человека. Поедим после того, как умоемся. Не могли бы вы проводить нас в наши покои? Как обычно, Чхонма выступал в роли лидера группы. Изысканный тон дворянина, идеально сочетающийся с элегантностью официального китайского языка, мягкая манера поведения и бесконечно добрые глаза — человек, которого любил Мун Со, остался неизменным во всех отношениях. И всё же он больше не был тем человеком, которого любил Мун Со. Озадаченно глядя на бывшего Владыку теперь, он задавался вопросом, действительно ли тот понимал всю тяжесть того, что с ним сделал. Мун Со мечтал, чтобы однажды это чудовище испытало ту же боль, которую он чувствовал сейчас. Но как бы он того ни желал, казалось весьма маловероятным, что день расплаты когда-либо наступит. В конце концов и эта мысль унеслась прочь, оставив мучительный и горький осадок. *** Почувствовав чье-то присутствие позади себя, Мун Со, снимавший рубашку, обернулся. Он предположил, что это будет Памён Гё, но за его спиной оказался Юн Сынхё… вернее, Чхонма, на лице которого была маска Юн Сынхё. Взгляд Мун Со метнулся мимо плеча Чхонмы, в отчаянной надежде, что Памён Гё последовал за ним, но Чхонма жестоко захлопнул дверь, разрушив эту надежду. — …Что случилось? — неловко спросил Мун Со, снова натягивая полуснятую рубашку на плечи. Чхонма, неся таз с чистой водой и чистое полотенце, которые он попросил у Памён Гё, ухмыльнулся Сорняку, который вел себя застенчиво, словно отшельник. — Я слышал, ты просил Памён Гё поменять тебе повязки. Я подумал, что будет лучше, если это сделаю я, а не он. С точки зрения Мун Со, любой человек в мире сделал бы это лучше, чем Чхонма. — Это не то дело, которое должно касаться лидера секты. Вам не следовало беспокоиться. — Ничего не могу с собой поделать. Когда-нибудь моя доброта совершенно меня погубит. Несмотря на резкий, откровенно угрюмый тон Мун Со, ответ Чхонмы был на удивление мягким. Он поставил таз на стол и приготовился сменить повязки. — Ты не собираешься раздеться? Ты же просил поменять повязки, правда? Накинув на одну руку чистую тряпку, бывший Владыка выжидающе посмотрел на колеблющегося Сорняка. Глубоко вздохнув, тот неохотно снял рубашку. По словам старухи, гнойные ожоги притягивают злые энергии, витающие между небом и землей, поэтому повязки нужно менять как можно чаще. Сейчас было не время цепляться за одежду только потому, что рядом был этот демон. Если он не будет благоразумен, его здоровье всё ещё может ухудшиться. После того как Сорняк снял рубашку и встал спиной к нему, Чхонма, добившись желаемого, начал ловко разматывать старую повязку. В комнате стояла такая тишина, что можно было услышать, как падает булавка, и лишь тихое шуршание ткани отдавалось эхом. Этот звук вызывал у Мун Со немного неловкие картины, и он старательно делал вид, что ему все равно, глядя вдаль с невыразимой тоской. Он не мог не чувствовать напряжения, учитывая, кто был рядом с ним. — Будет немного щипать. Рана располагалась прямо посередине спины, между лопатками. Это было место, до которого Мун Со не мог добраться и обработать самостоятельно. Ему всегда требовалась помощь другого человека, чтобы нанести лекарство или сменить повязку. Холодный палец коснулся раны. Рука, снимающая старую мазь, покрывавшую всю рану, делала это крайне осторожно, но его гноящаяся, воспаленная кожа все равно судорожно дергалась от малейшего прикосновения. — Ох… Лекарство стягивало кожу, словно отказываясь отходить. Мун Со, невольно застонавший от боли, стиснул зубы, чтобы больше не произнести ни звука. Чхонма тихонько цокнул языком. Его прикосновения стали ещё более осторожными. — Тем не менее, тебе повезло. Просто чудо, что это приключение не закончилось травмой позвоночника. Его низкий, тихий голос пронизывал холодом, от которого по голой коже Мун Со пробежали мурашки. — Тебе холодно? Мун Со лишь хотел, чтобы он нанёс лекарство быстро и молча, после чего пропал бы без следа и больше никогда не возвращался, но Чхонма продолжал говорить. Не в силах игнорировать прямой вопрос начальства, Мун Со сгорбился и дал максимально короткий ответ: — Нет. Я в порядке. — Подумать только, ложь для тебя стала привычкой. Прискорбно… В то же мгновение с тихим глухим стуком закрылось окно. Чтобы проделать этот фокус, бывший Владыка не отвлёкся от пациента ни на миг — поистине изысканная демонстрация силы. — Жаль, что у тебя нет больше времени на восстановление… Тем не менее, навыки этой старой карги неоспоримы. Если будешь внимательно следовать её советам, хуже не станет. Мун Со почувствовал, как на его спину наносят новый слой мази. Густая смесь трав и меда источала приятный аромат. — Старая карга? Кажется, она младше тебя лет на сорок, м? Даже для Владыки это было неуважительным обращением к ней. Мун Со нахмурился. Он был обязан жизнью этой старушке, и не смог удержаться от такого же неуважительного вопроса, высказанного, впрочем, совершенно невинным тоном. В ответ Чхонма тихо фыркнул и крепко надавил пальцем. — С чего ты взял? Нет, конечно. — А! Правда? «А!» — это был не возглас удивления, а рефлекторный крик боли. — Эта старая карга слишком стара даже для того, чтобы умереть. Раз уж ты, похоже, любишь отплачивать за услуги, тебе следовало хотя бы знать её историю. Два поколения назад она уже считалась великим мастером, — словно удовлетворившись своей мелочной местью, Чхонма смягчил тон. — Разве такой человек может быть еще жив? — Я же тебе говорил, правда? Она слишком стара, чтобы умереть. Чхонма презрительно усмехнулся долголетию Куньлунь Сонма, в его тоне чувствовалась некая обида на нее. Похоже, он не осознавал, что о нём самом многие могут сказать то же самое. Настоящее имя Куньлунь Сонма затерялось во времени, но, как указывал её титул, она была старым мастером из секты Куньлунь. Её старшинство было на поколение выше, чем даже у Чхонмы, и она славилась своими исключительными талантами как в медицине, так и в боевых искусствах. В отличие от других даосов секты Куньлунь, которые скитались, словно бессмертные, над облаками, она часто появлялась в светском мире, благодаря чему её имя стало широко известно. Поскольку младший брат Чхонмы тоже принадлежал к секте Куньлунь, они были достаточно близко знакомы. На самом деле, Куньлунь Сонма была названой бабушкой Бэк Унджона. Если бы на этом их связь закончилась, всё было бы проще, но старая карга также была причастна к исчезновению Юкмы, одного из самых близких подчинённых Чхонмы, что ещё больше осложняло их отношения. А теперь, по случайному стечению обстоятельств, он был обязан ей жизнью Сорняка. Хотя они встречались лично лишь несколько раз, нити судьбы между старухой и Владыкой Чхонсана были переплетены сложно и глубоко. — Тебе повезло, — тихо пробормотал Чхонма, глядя на ужасный шрам Сорняка. Рана, выглядевшая так, словно из середины спины вырвали кусок мяса, была ужасна на вид. Она была достаточно большой, потому что его одежда загорелась, и состояние её ухудшилось ещё больше из-за вонзившихся в неё щепок. Это была рана, которая могла бы привести к смерти от инфекции, если бы ее не обработали должным образом. То, что Сорняк попал к Куньлунь Сонма и выжил, было настоящим чудом. Увидев ужасающее последствие своей ошибки собственными глазами, Чхонма испытал смешанные чувства. Он оставил Сорняка на корабле, полагая, что брать его с собой будет опаснее, но результат оказался совершенно противоположным. Это был не первый раз, когда его решения оказывались неверными, но давно уже единственная ошибка не приводила к таким катастрофическим последствиям. На воспалённой, покрытой язвами коже только-только начала появляться тёмная корочка. Потёки гноя были видны тут и там, придавая этому месту особенно отвратительный вид. Контраст между гладкой, здоровой кожей и рубцовой тканью был разительным. Здоровая смуглая кожа Сорняка была безупречна, в то время как на шрам было почти невозможно смотреть. «Как мне сделать так, чтобы этот шрам исчез? Что за невезучее растение…» Задумавшись, Чхонма провел пальцами по коже. Бывшего Владыку охватило чувство жалости, и он неосознанно погладил края раны. «Этот дурак практически не владеет боевыми искусствами, за исключением техники старого разбойника Джавэ Мэна, а его внутренняя сила просто жалкая. Похоже, мне придётся обучить его какой-нибудь приличной технике. По крайней мере, я должен сделать из него настоящего мастера, чтобы он не ходил и не получал побои». Для Чхонмы это была на удивление заботливая мысль, но Мун Со никак не мог знать, что творится в голове у «эгоцентричного и высокомерного чудовища». Поэтому, почувствовав, как рука Чхонмы осторожно ласкает его спину, он мог подумать только: «Как, блять, и ожидалось». Не создавалось ощущения, что он наносит лекарство, но кончики пальцев Чхонмы задержались на его спине. Он касался не самой раны, а поглаживал неповрежденную кожу по краям. Неудивительно, что Мун Со неправильно его понял. «Неужели он действительно задумал изнасиловать своего полудохлого подчинённого?!» Эта мысль ошеломила Мун Со. Поскольку он никогда и не доверял Чхонме, это недоразумение быстро переросло в убеждение. Он понял, что что-то не так, когда Чхонма перехватил его просьбу, адресованную Памён Гё. «Ну, конечно. Собака не может перестать есть дерьмо». — Сегодня это невозможно, лидер секты. Мун Со собрался с духом и отстранился от ласкающей руки. — Что ты сказал? — Я сказал, что сегодня вечером это невозможно. Я устал. «Какой же технике мне его обучить? У него мало времени и нет никакой подготовки, поэтому обучать его серьёзному искусству, требующему длительного совершенствования, было бы бессмысленно…» Погруженному в планирование тренировочного процесса Чхонме потребовалось мгновение, чтобы понять услышанное. И тогда в нём вспыхнуло раздражение. Чхонма убрал руку и сердито посмотрел на Сорняка. Но тот упорно отказывался отводить взгляд, в его поведении снова очевидно читалось вызывающее сопротивление. «Ха. Это смешно». Чхонма, чувствуя, что его характер и здравый смысл были грубо оскорблены, оказался настолько ошеломлен, что даже не смог рассердиться. За кого этот идиот его принял, чтобы пребывать в таком заблуждении? Думать, что он попытается сделать что-то с убогим, который может отбросить копыта в момент проникновения… неужели этот парень считал себя настолько неотразимым? По слухам, красавцы вроде Си Ши могли быть прекрасны даже в плохом настроении, но Сорняк был отнюдь не настолько красив. Откуда у него взялась эта идиотская уверенность? Неужели он отказывал Чхонме даже в чувстве прекрасного? — …Я как раз думал научить тебя какой-нибудь полезной технике, чтобы тебя избивали хотя бы не так часто, и что это за чушь? Только и думаешь, как бы затащить меня в постель! «Когда-нибудь я его ударю», — подумал Сорняк… для разнообразия. Спина его заметно напряглась. А благодушное настроение Владыки было совершенно испорчено. Чхонма захлопнул коробочку с мазью и притянул Мун Со к себе. Затем он начал сердитыми, грубыми движениями обматывать его бинтом. -… Подожди. Ты сказал «научить какой-нибудь технике»? У любого мастера боевых искусств, даже начинающего или совсем бездарного, стремление к совершенству в каком-либо из этих искусств столь же сильно, как у монаха стремление к коану. Более того, подобное предложение высказал не кто-нибудь, а Чхонма! Даже самая тривиальная техника, которую он знает, вполне могла спасти жизнь. Неописуемая жадность, которую не смогли пробудить ни пожалованный Владыкой дворец в Чхонсане, ни дорогущая шёлковая одежда, подаренная тем же Владыкой, начала зарождаться внутри Мун Со. Для мастера Цхянху сила была всем. Именно эта сила позволяла Чхонме жить так, как он хотел, и именно ее отсутствие привело Мун Со к этому жалкому состоянию. Подобное предложение от Чхонмы можно было считать истинным чудом! Шансы такого невезучего парня, как он, снова столкнуться с подобной удачей были ничтожно малы, как случайный удар молнии в проходящего мимо вора. Мун Со с опаской оглянулся на Владыку, словно проверяя почву: — Так… Ты, правда, это сказал?.. Всерьез Чхонма это говорил или нет, слова были произнесены. Мун Со снова собрался с духом и повторил вопрос, но в ответ получил лишь гневный взгляд. Хотя Чхонма все еще был в образе Юн Сынхё, его и без того холодные глаза были острыми и обжигающе-ледяными, как лезвие. — Надо же! Значит, ты умудрился услышать меня, даже погрузившись в свои глупые мысли? — наконец ответил тот, недовольно цокнув языком. — Ты действительно собираешься учить меня?! Он никогда бы не посмел обратиться с такой просьбой сам, но теперь, когда у него появился повод, он не мог оставить его без внимания. Когда Сорняк спросил, смущенно избегая его взгляда, Чхонма фыркнул. Было ясно, что Владыка всё ещё изволит быть несправедливо обиженным. — Я не против учить тебя, придурок, но сможешь ли вы усвоить всё как следует? Действительно, чем совершеннее техника, тем больше она зависит от таланта ученика, но также казалось, что в словах Чхонмы скрыт ещё какой-то тайный смысл. Однако Мун Со сейчас же отбросил все подозрения, решив, что его осторожность с Чхонмой, кажется, уже перерастает в паранойю. — Вероятно, у меня нет никаких способностей, но я сделаю все возможное, клянусь! — Это и так очевидно, бестолочь. Ты уже слишком стар, и ещё ты поразительно бездарен, конечно, тебе придётся сделать всё возможное! — …Да. — Значит, ты действительно хочешь учиться у меня? Если хочешь, я могу научить тебя одной технике, которая увеличит твою внутреннюю силу. Обычно у тех, кто начинает учиться поздно, совершенствование происходит очень медленно, но эта техника необычайно эффективна, в отличие от других, поэтому она должна тебе помочь. Глаза Мун Со заблестели, и он энергично кивнул. Если такая техника существовала, он должен был немедленно её освоить! …Главное, чтобы она не оказалась каким-нибудь извращенным демоническим искусством, которое свело бы его с ума и заставило бы пожирать людей. Чхонма многозначительно улыбнулся и начал зачитывать мнемонические стихи. Тот факт, что этот мелочный человек так легко диктовал их без всяких уловок, говорил о том, что он действительно принял это решение с самого начала. Мун Со ругал себя за недоразумение и усердно заучивал стихи. Он не мог позволить себе пропустить ни одного иероглифа, поэтому запоминал их с отчаянной сосредоточенностью. Как и следовало ожидать, в этой технике не было прямых отсылок к акупунктурным точкам. Каждая фраза была на редкость метафоричной и аллегорической, поэтому человек с его ограниченным образованием не мог до конца понять ее смысла, даже услышав несколько раз. Чхонма трижды повторил стихи, а затем подробно объяснил их значение. Он назвал каждую необходимую для данной техники точку акупрессуры и объяснил метод циркуляции энергии в ней, поэтому вскоре Мун Со действительно смог соответствующим образом распределять свою ци. — Спасибо. Я никогда не забуду твою доброту. Впервые Сорняк показал такое светлое, ясное выражение лица именно Чхонме, а не Юн Сынхё. Видя его таким счастливым, даже зная, что долг останется долгом, Чхонма был почти доволен. По правде говоря, он не слишком верил в успех этой затеи. За счастливой улыбкой своего дурака он без труда разглядел горечь слабых, которая слишком глубоко укоренилась в душе Сорняка. — Дважды в течение дня, утром и вечером, повторяй эту технику, и ты что-нибудь почувствуешь. Если что-то будет непонятно, всегда можешь обратиться ко мне. «И не стоит так уж радоваться», — подумал Чхонма, лукаво глядя на всё еще ничего не понимающего, но переполненного радостью Мун Со. Техника, которой он научил Сорняка, называлась «Искусство извлечения Ян для восполнения Ян». Та самая техника, которой без зазрения совести пользовались в Павильоне Радости, присваивая внутреннюю силу потерявших бдительность мастеров Цзянху. Но в отличие от несовершенных версий, известных миру, этот её вариант, немного переиначенный Чхонмой, был ближе к ортодоксальному даосскому искусству питания жизни. Правильное восполнение энергии Ян укрепляет ци и кровь, а также стабилизирует поток внутренней энергии. Будучи уже слишком старым и имея совершенно недостаточный талант, Сорняк мог полагаться только на свою внутреннюю энергию. Но и та была у него слишком слаба и из рук вон плохо контролировалась. Выход, придуманный Чхонмой, казался в этом случае вполне очевидным. Среди всех методов увеличения внутренней энергии за короткое время ни один другой не был столь эффективен. Если бы Сорняк спал с кем попало, его энергия смешалась бы с чужой и снова стала бы бесполезной, но он не поступил бы так, верно? Единственный, на ком он мог ездить верхом, был сам Чхонма. Поэтому чистота поглощаемой им внутренней энергии не вызывала беспокойства. Не подозревая, что именно за подобные гениальные идеи Сорняк его и ненавидит, Чхонма похвалил себя за блестящее решение проблемы и вернулся в свою комнату в весьма приподнятом настроении. *** Путешествие, которое на полной скорости заняло бы три дня, у них заняло пять. Наконец они прибыли в Ухань. Ухань, более известный среди мастеров боевых искусств как штаб-квартира Праведного Альянса, был столицей провинции Хубэй и городом, безмятежно процветавшим на протяжении нескольких веков. Расположенный на слиянии реки Янцзы, которая пересекает Центральные равнины, и реки Хань, он был важнейшим центром как водных, так и сухопутных путей, служа перекрестком девяти провинций и нескольких императорских дорог, простирающихся в трех направлениях. Эта земля, стратегически важный пункт, за который сражались бесчисленные герои, включая Сунь Цюаня из царства У, теперь была занята мастерами боевых искусств Центральных Равнин во главе с лидером Праведного Альянса, «Небесным Сводом» Чан Соном, который отсюда ненавязчиво демонстрировал свою мощь всему миру. Мун Со был ошеломлён великолепным зрелищем, подобного которому он никогда прежде не видел. Куда ни посмотришь, везде была одна и та же стена. Она была не низкой, как стены обычного поместья, а высотой около тридцати чи, настолько высокой, что даже мастер боевых искусств не смог бы перепрыгнуть её одним прыжком. Она бесконечно вздымалась, загораживая обзор, словно обрыв. Эта крепостная стена внушала непреодолимое чувство страха любому, кто оказывался перед ней. — Кто вы? Откуда пришли? Когда их повозка подъехала к главным воротам, к ним приблизился охранник с весьма внушительной аурой. Чхонма поднял занавеску и высунулся наружу. Поскольку немой Памён Гё не мог объяснить, зачем они приехали, значит, это должен был сделать он. — Меня зовут Юн Сынхё. У меня нет таблички с приглашением. Охранник посмотрел на лицо Чхонмы и кивнул. Весь Цзянху знал, что у Юн Сынхё иностранная внешность. Его лицо было лучшим пропуском, чем любое приглашение. — Многие ждут вас. Пожалуйста, проезжайте. Разрешение было получено без проблем, и главные ворота, достаточно широкие, чтобы три повозки могли въехать рядом, медленно открылись. Памён Гё, низко натянув бамбуковую шляпу, погнал лошадь в город. Мун Со, впервые в жизни оказавшийся в Ухане, почувствовал, как сильно заколотилось его сердце. Тот факт, что рядом с ним сидел главный враг Праведного Пути, Достопочтенный Чхонма Рёнсан Хё, заставил его сердце биться вдвое сильнее. — Наконец-то мы здесь. Путь сюда был непростым, наполненным множеством драматических событий так, что этот короткий промежуток времени сейчас казался ему вечностью. Но теперь все кончено. Раз уж они здесь, враги больше не смогут их выследить. Опоздал он или нет, он всё-таки прибыл в Ухань, а это значит, что он выполнил приказ Ёнги По. Несомненно, величайшей силой в мире была Демоническая Секта Чхонсана, но её влияние не распространялось на все Центральные Равнины. За пределами Синьцзяна секта была вынуждена действовать тайно и с величайшей осторожностью. Отныне недопустима была даже малейшая ошибка. Будущее Мун Со зависело исключительно от его дальнейших действий. В противоположность Чхонсану, Чондомэн, логово Праведного Альянса, располагался в самом сердце Центральных Равнин. Праведные секты были взаимосвязаны, как паутина, с ним в центре. На севере находились монастыри горы Сун и секта Удан, а на западе — Хуашань и небезызвестный клан Чжугэ. Крупнейшие секты Праведного Пути, возглавляемые Альянсом, были разбросаны по всем равнинам, а более мелкие секты заполняли промежутки между ними. Возможно, именно поэтому пространство, занимаемое Чондомэном, было несравнимо с площадью, на которой ютился, к примеру, Дворец Грома. Да и весь Чхонсан едва ли составил бы хоть треть от площади Чондомэна. Говорят, что в Запретном городе в Пекине более ста главных ворот только на основных дорогах, но и это место казалось не менее впечатляющим. Стены Чондомэна имели не менее пяти ярусов, а под ними располагались огромные тренировочные площадки и величественные павильоны. Несмотря на наступление темноты, на дорогах кипела жизнь: люди приходили и уходили. Под руководством одного из стражей они проехали через три уровня каменных стен, прежде чем достигли своего места назначения. Слегка оглушённые местным великолепием, они остановились наконец у огромного павильона. Золочёные иероглифы на роскошной табличке отличались довольно вычурным стилем и в темноте напоминали то ли плывущего дракона то ли летящего змея. — Павильон Небесного Свода, — прочитал Мун Со и наклонил голову, подумав, что где-то уже слышал это название. — Где это? — Здесь. Приехали, — Чхонма беззаботно улыбнулся и первым вышел из повозки. Пожалуй, бывший Владыка был единственным человеком на весь Чондомэн, кто ничуть не проникся ни величием местности, ни важностью момента. И вообще выглядел так, будто даже в цитадели Праведного Альянса ему все должны и обязаны. Джаок, следуя за взрослыми, вышла из повозки последней и широко раскрыла глаза. — Мы ждали Вас, господин Юн. Двое мужчин, уже ожидавших перед павильоном, повернулись к ним. Оба были одеты скорее как учёные, чем как мастера боевых искусств. Старший из них особенно выделялся, на нём был шимуи — богато расшитый халат, который носили только учёные. Ничуть не смутившись, Чхонма улыбнулся ему как родному и воскликнул: — Давно не виделись, Великий Мастер Чжугэ. — Добро пожаловать, добро пожаловать. Вы, должно быть, устали после долгого путешествия. — Ни в коем случае! Пожалуйста, даже не упоминайте об этом. Чхонма с поразительным уважением приветствовал мужчину в шимуи, а затем добавил: — Позвольте представить моих спутников. Это мой сопровождающий, Памён Гё, а это мой слуга, Ван Лянь. А этот ребёнок — Джаок, которую мы привезли сюда из Кайяна. — А, неужели? Значит, это тот самый ребёнок… Мужчина в шимуи проявил неподдельный интерес к Джаок. Внезапно оказавшись в центре внимания, девочка вздрогнула и спрятала руки, не зная, что делать. Почувствовав его проницательный взгляд, она, кажется, еще больше занервничала, ее бесстрастное лицо страшно побледнело. Немного подумав, она с опаской приблизилась к Мун Со и прижалась к нему, словно ища защиты. Впервые Джаок подошла так близко. Девочка, которая всегда держалась на расстоянии, как осторожная кошка, подошла к нему сама. Он почувствовал боль в сердце, задаваясь вопросом, сможет ли такой бестолковый человек, как он, стать источником утешения для ребенка, которому больше не на кого положиться. — Ха. Похоже, это очень робкий ребёнок. Смущенный тем, что его взгляд так напугал Джаок, мужчина в шимуи от души рассмеялся. — Ничего не поделаешь. Она пережила ужасное испытание в таком юном возрасте, — трагически вздохнул в ответ Чхонма. — Действительно. Это правда. Теперь, когда вы об этом упомянули, я понимаю. Ах, кстати, приношу свои извинения! Мое представление несколько запоздало, но это мой племянник. Он человек, способный разобраться в вашем вопросе лучше меня, поэтому я вызвал его сюда заранее. Заметно хромая, к ним наконец подошел второй мужчина, высокий, с болезненным цветом лица, и негромко поздоровался, назвав знакомое имя: — Приветствую вас, Великий Мастер Юн. Меня зовут Бэк Угён. — Приятно познакомиться. Зовите меня Юн Сынхё. «Итак, это и есть Бэк Угён».