Помнить вечно

Горячий язык скользил по его рту, словно грабя его. Чхонма так жадно целовал его, что этот поцелуй казался почти отчаянным. Словно Достопочтенный Владыка изволит прямо на том же месте умереть от разрыва сердца, если ему сейчас же не ответят взаимностью. «Да что с ним не так?» Увидев сегодня вечером несколько поступков, совершенно несвойственных Чхонме, Мун Со воспринял теперешние его действия со смесью ужаса и неловкости. Не успел он оглянуться, как с него стащили рубашку. Бывший Владыка, обладавший поразительной ловкостью рук даже в подобных ситуациях, уже развязал свой пояс… «Блять… неужели он действительно собирается это сделать?» В таком состоянии Мун Со не собирался снова попадать в руки Чхонмы, и его переполняли тревога и раздражение. Он ещё не простил этого человека. Более того, он и не собирался его прощать! Он просто сдался, усвоив на собственном опыте, что искренний разговор с этим чудовищем невозможен. — Эй!.. Н-не делай этого. Я не хочу. Его грудь была туго перевязана бинтами. Мун Со вывернулся, чтобы избежать руки Чхонмы, которая поглаживала его сосок через белую ткань. Отступив, он вдруг с ужасом обнаружил себя в опасной близости к кровати. Если бы он упал сейчас, Чхонма, несомненно, сожрал бы его раньше, чем он успел бы пискнуть «Изыди!». Хотя за последние несколько дней, проведённых в дороге, Мун Со немного восстановил силы, он всё ещё был удручающе далёк от совершенно здорового состояния. Он очень хотел избежать грядущей расправы. Сама мысль о том, чтобы заняться сексом до изнеможения с неутомимым Владыкой казалась ему самоубийством. Можно не сомневаться в том, что его вновь обретённые силы были бы исчерпаны задолго до рассвета. Чхонма скользнул языком по щеке Мун Со, проведя по хрящу его уха, и многозначительно прошептал: — Хм? Ты уверен?.. Тебе точно-точно ничего такого не хочется, м? Подумай ещё. По шее Сорняка пробежала дрожь. Несмотря на абсолютное отсутствие намерения что-либо предпринимать, от ласки Владыки его охватило наслаждение. Его талию крепко обхватили, не давая ему вырваться, а нижняя часть его тела была надёжно прижата к той же части тела бывшего Владыки. Пребывая в почти полуобморочном состоянии, Мун Со всё же не мог не отметить, что, хотя член Достопочтенного еще не пришёл в эрегированное состояние, всё же он был горячим и подергивался, возбуждаясь всё сильнее от трения о член самого Мун Со. Бедро Чхонмы решительно раздвинуло колени Сорняка. Его нога, точно зная, чего хочет, дразняще потерлась о его пах. Против своей воли Сорняк начал возбуждаться. «Это чудовище поистине искусно в том, чтобы играть с другими так, как ему заблагорассудится». Подумав так, Сорняк в который уже раз проклял бывшего Владыку Чхонсана и от души пожелал Достопочтенному скорейшей и максимально хлопотной смерти. Мун Со чувствовал, что его собственное тело принадлежит не ему. Наслаждение, которое он испытывал против своей воли, само по себе было наказанием. Он был по-настоящему зол. И чем сильнее распалялось его тело, тем холоднее становилось его сердце. Неизвестно почему, но он больше не хотел, чтобы его, как это было раньше в Чхонсане, снова использовали в качестве игрушки. Тех времён ему было более чем достаточно. — П-подожди… Нет!!! В тот же момент Мун Со почувствовал, как исчез его пояс, и штаны сползли. Он попытался схватить их, но его ловко толкнули на кровать. Он упал, и тело Владыки обрушилось на него, как могильная плита. Его руки, поднятые для самозащиты, были мгновенно захвачены. Этот мерзавец был настолько подл, что, не стесняясь, применял болевые приемы, чтобы погасить его сопротивление! Затем, удобно устроившись сверху, Чхонма надавил всем весом на его пах и снова впился в губы Мун Со. Лаская большим пальцем внутреннюю сторону его запястья, Владыка не отпускал его руку. Он умело прижимал Мун Со к кровати всякий раз, когда тот пытался вырваться. Сорняк старался изо всех сил, но для Чхонмы это было похоже на детскую истерику. На его коже выступили капельки пота, тело покраснело. Он попытался повернуть голову, но язык Владыки последовал за ним, а нижняя часть его тела постоянно поглаживалась и приподнималась. Хотя с ним обращались нежно, это все равно было лишь новой формой изнасилования. Мун Со понимал, что у Владыки есть основания для расстройства. Секта Ушэна, его племянник — все эти нерешенные проблемы, естественно, вызывали раздражение. Но эта привычка Достопочтенного поднимать себе настроение, используя Мун Со, больше не устраивала последнего. Чхонма силой брал то, чего ему хотелось, без всякого согласия, ни о чём не беспокоясь. И этот человек осмелился называть себя искренним? Осмелился сказать, что ему не всё равно на него? Для Мун Со Чхонма был первым человеком, которого он полюбил, и одновременно тем, кто предал его самым жестоким образом. Все страдания, которые он пережил от рук Владыки, оставили шрамы. Самые глубокие из них были оставлены добрыми воспоминаниями, которые тот ему подарил. Для Чхонмы всё это, возможно, осталось в прошлом, но для Мун Со всё ещё продолжалось. Бывший Владыка Чхонсана был слишком грозным врагом, чтобы даже думать о противостоянии ему, но Сорняк не забыл ни единой обиды, которую ему пришлось пережить. Мысль о том, что его в любом случае изнасилуют, как бы он ни сопротивлялся, вызвала у него слезы. Раньше он никогда не плакал из-за чего-то подобного перед Чхонмой, но как только долго подавляемые эмоции наконец вырвались наружу, они стали совсем неуправляемыми. То, что начиналось как несколько слезинок, вскоре превратилось в ручей. Это была не печаль, а гнев. Яростный, обиженный гнев. Тот факт, что он был так беспомощен во власти человека, которого ненавидел больше всего на свете, приводил его в невыносимую ярость. Сначала Чхонма пытался игнорировать эту реакцию. Но когда слезы Сорняка превратились в совсем уж безобразную истерику, он не смог сдержать своего раздражения и не смог продолжать. Это был тот самый сорняк, который так упрямо сопротивлялся во время их первой встречи, отказываясь показывать слабость. Он дрожал, но делал вид, что всё в порядке, считая, что проявление слабости — это поражение. Почему же он сейчас плачет? Они замечательно проделывали нечто подобное уже много раз, так почему же сейчас он так зол? Чхонме было трудно понять сложную натуру этого дурацкого растения. С ним было легче иметь дело, когда Владыка носил маску; когда он стал искренним, всё сразу же запуталось и усложнилось. — Ты так сильно это ненавидишь? Чхонма тихо вздохнул и отстранился. Сорняк, нижняя губа которого распухла от настойчивых поцелуев, посмотрел на него снизу вверх. Его щеки были мокрыми от слез, но взгляд был острым. Чхонма никогда прежде не видел такого пронзительного взгляда в глазах, полных слёз. — Владыка, вас когда-нибудь насиловали? — спросил Сорняк, его губы дрожали. Чхонма оставался сверху, молча глядя ему в лицо. — Ну, конечно, нет. Вы никогда не испытывали ничего подобного, поэтому не знаете… Но позвольте мне рассказать вам… с точки зрения человека, имеющего такой опыт… Это отвратительно грязно. Глядя на злое болезненно-бледное лицо и губы, источающие яд, Чхонме снова захотелось его поцеловать. Он знал, что Сорняк ещё сильнее возненавидит его за это, но всё равно хотел. Ему уже давно следовало бы устать от этого дурака, так почему же его взгляд все еще не мог оторваться от его некрасивого, злого лица? Чхонма мысленно склонил голову. Находясь рядом с Сорняком, ему всегда ужасно хотелось прикоснуться к нему, быть как можно ближе. Если тот отводил взгляд, ему хотелось ткнуть его в спину, чтобы привлечь внимание, и, даже зная, что Сорняк ненавидит его изо всех сил, он не мог отпустить его со своей ладони. Чхонма большим пальцем осторожно вытер слезы, стекавшие по щекам Мун Со, и спокойно спросил: — Кто тебе сказал, что я «никогда не испытывал ничего подобного», дурак? Тот моргнул, не понимая его слов. На самом деле, в том, что сказал Чхонма, не было ничего сложного, но содержание было настолько шокирующим, что Мун Со не смог сразу это осмыслить. — …И да, ты прав. После этого действительно чувствуешь себя отвратительно. Настолько, что думаешь об этом снова и снова, даже после того, как убил их всех. Чхонма говорил как бы сам с собой и слизывал слезы с руки. Он ожидал, что они будут солеными, но они оказались на удивление безвкусными. Может, потому что остыли? Сорняк был так удивлён, что даже перестал плакать. — Сам дурак. Зачем… зачем ты снова лжёшь теперь? Насколько безумным нужно быть, чтобы так поступить с этим человеком? Он даже представить себе этого не мог, не говоря уже о том, чтобы поверить в подобную историю. Понаблюдав за почти панической реакцией Сорняка, Чхонма рассмеялся. Почему-то сегодня то и дело всплывали старые воспоминания. Он совершенно не хотел этого, но рассказывал истории, которые никогда никому в жизни не рассказывал. Должно быть, сегодня у него очень сентиментальное настроение. «Или это из-за Угёна? Верно. Сегодня я, в некотором смысле, встретил прошлого себя». Вероятно, из-за того, что весь сегодняшний вечер он провёл, глядя в собственное молодое лицо и слушая легенды о собственном прошлом, теперь он никак не может перестать вспоминать о том, чего больше нет. Перед его глазами появился Угён и случайно раскопал все могилы в его сердце. — Это было в детстве. Тогда, знаешь ли, я выглядел довольно безобидно. Чхонма неприятно улыбнулся, глядя на него сверху вниз. Красивый парень лет двадцати с небольшим. Легкая наивность, которую он изобразил во время разговора, сделала его еще моложе. «Ну, с таким лицом…» Слова Чхонмы убедили Мун Со лишь наполовину. Было бы ложью сказать, что никто не додумался бы его возжелать, учитывая, что красота бывшего Владыки была редкостной даже для Цзянху. Но… даже если это было в детстве, Мун Со все равно не мог поверить, что этого человека заставили сделать такое. Он был из тех, кто мило улыбнётся и сломает кому угодно шею при малейшем намёке на попытку. «Похоже, он их убил. Но всё же…» Восемьдесят лет — это долгий срок. Мун Со с болью осознал это. Даже чёртов Владыка, который, казалось, всю свою жизнь прожил как божество, делая всё, что ему вздумается, повидал немало трудностей. Мун Со, на мгновение ошеломлённый внезапным признанием Чхонмы, пришёл в себя и свирепо нахмурился: — …Если ты действительно это пережил, ты должен же понимать, что так делать нельзя. Зачем же ты продолжаешь делать это, если знаешь? Зачем заставляешь кого-то другого переживать то, что пережил сам? Хотя Чхонма и остановился, он не слез с Сорняка. Он оставался сверху на Мун Со, их ноги переплелись, и Владыка неторопливо ласкал его лицо и щёки. Сексуального подтекста во всём этом уже не было, но чрезмерно интимная поза была обременительной. То, что Чхонма наполовину поднял, всё ещё находилось в штанах Мун Со. Сам Чхонма, тоже наполовину возбуждённый, невольно давил на это, поэтому слегка озадаченный член Мун Со всё не подавал никаких признаков уменьшения. — Ты же хочешь отомстить мне, не так ли? Чхонма внезапно задел истинные чувства Сорняка, и тот вздрогнул от того, что его мысли снова были раскрыты. Но Владыка не выказал ни малейшего упрёка. Ничего не поделаешь. Он тоже человек. После всего, что произошло между ними, было бы странно не испытывать обиды. Чхонма, похоже, понимал это и не собирался его обвинять. Он спрашивал не с возмущением типа: «Да как ты смеешь так думать, скотина?», а с пониманием: «Конечно, ты думаешь именно так». Он пристально смотрел на Сорняка нечитаемым взглядом. — Очень хочу, — ответил тот. Чхонму не обманешь ложью, поэтому он ответил честно. Учитывая, как развивался их разговор, казалось, что он ничего не потеряет, дав такой ответ. Чхонма кивнул в ответ. Возможно, потому что Мун Со был таким незначительным по сравнению с ним, он, похоже, не испытывал никаких особых чувств по поводу того, что тот прямо в лицо сказал ему, что хочет отомстить. — Я тоже отомстил. Я терпеливо ждал, пока моя сила не станет полной, а затем вытащил меч. Я чувствовал, что не смогу освободиться даже от воспоминаний, если не уничтожу их. Я думал, что почувствую себя обновленным, если просто избавлюсь от них. Я верил, что никогда не пожалею об этом поступке. То, как голос Чхонмы затих в конце, имело какой-то смысл. «…Их?.. Они?» Чхонма имел в виду жену своего приёмного отца и учителя, которая его изнасиловала, и самого учителя, которых он убил вместе со всей их семьей, но Мун Со неправильно понял и представил себе нечто совершенно жуткое. — Ты… пожалел об этом? — Нет. Совсем нет. На самом деле, я иногда жалею, что убил их слишком легко. Я страдал годами, но для них всё закончилось в одно мгновение. Если бы это было сейчас, они не умерли бы так просто. Но тогда я был слишком молод и неопытен, знаешь ли. Мун Со спросил об этом на всякий случай, вдруг в истории будет какой-то неожиданный поворот, но Чхонма снова разочаровал его. Если это был финал, зачем он рассказал историю именно так? Чтобы снова его запутать? — Так что, если хочешь, тоже попробуй. — Чего?.. — Сделай это. Отомсти. Если бы я это пережил и отпустил, я бы сказал тебе тоже отпустить. Но я отомстил. Поэтому было бы несправедливо запрещать тебе сделать то же самое. Если хочешь, можешь попробовать. Я не буду тебя останавливать. Мун Со уставился на него пустым взглядом с недоверчивым выражением лица. Это следует назвать великодушием? Или безумием? Чхонма давал ему разрешение, и он, похоже, не шутил. Этот человек очень странно ставил себя на место других. Большинство людей, если им что-то не нравилось в том, что с ними произошло, не стали бы поступать так с другими. Но этот человек делал всё, что хотел, а потом вёл себя так, будто говорил: «Если я тебя обидел, то и ты просто поступай так же». Легко сказать, но мог ли Мун Со последовать его совету? Если бы он и правда мог позволить себе действовать под влиянием импульсов, он бил бы Чхонму по затылку десятки раз в день. Но в мире существует такая неприятная штука как последствия, и Мун Со, к сожалению, знал, как рассчитать цену своих действий заранее. Ему не следует неправильно понимать легкомысленное разрешение Чхонмы! Позволив ему отомстить, Владыка, может быть, и закроет глаза на сам акт мести, но кто возьмет на себя ответственность за последствия этой попытки? Напротив, именно тогда у Чхонмы снова проявится эта его «способность ставить себя на место других». — Ты сделал, что хотел, теперь я буду делать, что хочу, — скажет он, радостно потирая ладошки. Чхонма на это более чем способен. Мун Со мрачно вздохнул и ответил: — Наверное, тебе никогда не приходило это в голову, но человек не может просто делать всё, что ему вздумается. Это под силу лишь немногим в мире. Я говорю о тебе. Но такие люди, как ты, — исключение. — Чепуха! Я же тебя кое-чему научил, правда? Та практика пригодится, если ты научишься делать её правильно. Целью планируемой мести был не кто иной, как он сам, и тем не менее Чхонма увлечённо принялся давать ему полезные советы. Это не было шуткой. Самым абсурдным в этом разговоре было то, что оба они говорили совершенно серьёзно. Мун Со глубоко вздохнул. Разговаривать с Чхонмой было всё равно что разговаривать с демоном, а не с человеком. Бывший Владыка настолько перешёл все границы человеческого существования, что, казалось, вернуться к нормальной жизни ему уже не удастся. — Пфф! Я научился этой технике всего пять дней назад. Чтобы увидеть хоть какой-то существенный результат, понадобится половина жизни. — Глупости! Техника извлечения Ян для восполнения Ян может дать достаточный эффект в течение полугода, если совместимость с партнером хорошая. Ключевым моментом является уровень внутренней энергии партнера, но поскольку в нашем случае речь идет не об одностороннем присвоении энергии, а о ее разделении… — …Извлечение чего? Для восполнения чего?.. Ох блять… — Извлечение Ян для восполнения Ян. Что опять не так? Сначала он подумал, что ослышался. Но Чхонма ясно произнес «Техника извлечения Ян для восполнения Ян» во второй раз. Судя по его речи, это искусство, похоже, было в том же духе, что и «Искусство извлечения Инь для восполнения Ян». Но в данном случае речь шла не о присвоении энергии Инь женщины, а об энергии Ян мужчины. То есть… Согласно извращенной логике Чхонмы, чтобы отомстить ему, Мун Со должен был усердно заниматься с ним сексом и практиковать эту замечательную технику, которой нынче стеснялись даже в борделях. «Душераздирающий вздох». Я был неправ, доверившись этому человеку с самого начала. Неудивительно, что он так легко и безжалостно научил меня этой технике. Сердце Мун Со сжалось, когда он снова всё понял. Если это действительно была упомянутая Чхонмой техника, то она не возымела бы никакого эффекта, пока он не начал бы управлять своей внутренней энергией соответствующим образом во время секса. Другими словами, без качественного и многократно повторяемого секса эта богомерзкая техника имела примерно столько же смысла, сколько имеют попытки научиться нырять посреди бескрайней пустыни. В конце концов, если он хотел стать мастером, у него не было другого выбора, кроме как раздвинуть ноги для Чхонмы. Мун Со не мог воспринимать это как взаимовыгодное соглашение, как это делал Чхонма, и не мог поверить в то, что у Чхонмы действительно хватило наглости снова обмануть его. Еще несколько мгновений назад он думал, что уже не может быть расстроен сильнее, но Чхонма, мастер превращения невозможного в возможное, сумел сделать именно это. В ярости Сорняк дерзко оттолкнул Владыку и встал. Чхонма, который на мгновение задумался о том, чтобы его остановить, увидел лицо Мун Со, покрасневшее от гнева до самой шеи, и решил пока отпустить его. Если он продолжит давить, это приведет к драке. Он уже почти добился того, чего так хотел, так что не было смысла усугублять ситуацию. — Клянусь, я не успокоюсь, пока не придушу тебя собственными руками, чудовище! Разъяренный Сорняк выбежал из комнаты, хлопнув дверью. Довольный Чхонма усмехнулся, глядя, как он уходит. — Доска заговорила. Слава Будде и Чхонме Рёнсан Хё. Это было гораздо лучше, чем когда его злосчастный Сорняк притворялся мертвым в любой непонятной ситуации. По крайней мере, сейчас он был полон жизненной энергии, как настоящее живое существо.