Помнить вечно

Хотя баня Гостевого дома в Чондомэне и не могла сравниться с той роскошной баней, в которой он когда-то имел счастье поближе познакомиться с Владыкой Чхонсана, она всё же была весьма богато обставлена. Пол, выложенный голубым камнем, считавшимся самым твердым из камней, напоминал весеннее небо, а неприлично просторная ванна была сделана из ароматного кедра. В трогательной нефритовой шкатулке, стоявшей на краю ванны, обнаружились порошки из сафлора и абрикосовых косточек, тщательно измельченные старательными служанками. Мун Со, если честно, здесь нравилось гораздо больше, чем в упомянутой бане в Чхонсане, такой помпезной, будто Владыка каждый раз ходил туда топиться, а не заниматься какими-нибудь вполне рутинными делами… вроде попыток изнасилования собственных телохранителей. Одним словом, здешняя простота и уютная атмосфера успокаивали Мун Со. Это был первый раз, когда он зашёл в баню после ранения. До этого он лишь вытирался влажным полотенцем так, чтобы рана не намокла. Но сегодня, мрачно приковыляв за Чхонмой в Гостевой дом по уши в крови, Мун Со не имел другого выбора, кроме как принять полноценную ванну. Не в силах полностью погрузиться в ванну, он отрешённо черпал воду с поверхности, чтобы омыть тело. И с каждым всплеском последние следы Дьесалгви в этом мире смывались в канализацию. Жестокое безразличие Цзянху заключалось в том, насколько внезапно и бессмысленно могла закончиться жизнь человека. Но Мун Со не испытывал жалости к судьбе Дьесалгви. Сколько простых людей погибло из-за этого человека? Как сказал Чхонма, настоящая несправедливость заключалась в том, что смерть этого ублюдка оборвала всего одну жизнь и всего один раз. Это было самое ужасающее приключение в его жизни, первый раз, когда Мун Со испытал такой страх, но, как ни странно, на его теле почти не осталось физических следов. Единственными заметными повреждениями были сосок, который Дьесалгви поранил до крови, и всё ещё опухшие яйца. Определённо, подобными ранениями не похвастаешься в чайном доме, но нельзя отрицать, что он очень легко отделался. Однако, уныло глядя на свое тело, Мун Со был подавлен. Он знал, что в мире боевых искусств слабость — это смертный грех… и после такого жестокого издевательства всё, что он мог сделать, это грустно вздохнуть. «Мне действительно нужно стать сильнее». Мун Со всегда знал, что его навыки ничем особенным не выделяются, но никогда прежде не ощущал этого так остро. Когда все вокруг него были примерно одинакового, посредственного уровня мастерства, его собственная слабость не бросалась в глаза. Так было с Мун Со, когда он служил во Внешнем Дворе Чхонсана среди других бойцов низкого ранга. Он счастливо жил там, выполняя приказы сумасбродного начальства и ни о чём таком не задумываясь. В конце концов, все вокруг были одинаковыми, и ему никогда не приходилось сталкиваться с ситуацией, угрожающей жизни. Но выход на Центральные Равнины изменил всё. На Центральных Равнинах медленно назревала невообразимая буря, и Мун Со совершенно неожиданно оказался в самом её эпицентре, не имея никакого плана действий. С тех пор, как милейшие Ёнги По и Хо Ванпхён выставили его за ворота Чхонсана, ему приходилось преодолевать одно столкновение со смертью за другим. Честно говоря, если бы он был один, его давно постигла бы ужасная участь. К счастью, всегда находились люди, которые помогали ему в трудную минуту, позволяя всё же удержаться за жизнь. Но никто лучше самого Мун Со не знал, насколько опасными были эти моменты. В конце концов человек всегда остаётся один. Если же ты не можешь спасти свою жизнь, когда рядом нет никого и некому помочь, то уже сейчас можешь считать себя покойником, не дожидаясь того самого случая, который будет иметь необратимые последствия. Единственный человек, на которого можно по-настоящему положиться, это ты сам. Если он в ближайшее же время не улучшит свои навыки, рано или поздно его неминуемо постигнет печальная участь. «…Но как же мне теперь стать сильнее?» Эта необходимость была очевидна. Желание тоже присутствовало. Проблема заключалась в том, что способности и желание не всегда совпадают. Мун Со хотел совершенствоваться, но понятия не имел, как это сделать. Честно говоря, обычному человеку почти тридцати лет от роду было практически невозможно внезапно стать высококлассным мастером. Если только ему не выпадало легендарного шанса, например, неожиданного обретения Золотого Ядра какого-нибудь мифического существа, такого как Десятитысячелетний Огненный Карп, или тайного руководства, оставленного абсолютным мастером прошлого, обычный воин был обречен на застой в совершенствовании на всю оставшуюся жизнь. У Мун Со не было учителя, на которого можно было бы положиться, не было секты, к которой можно было бы обратиться. Он невольно познакомился с несколькими мастерами, но был не настолько близок с ними, чтобы нагло просить об обучении и совершенствовании. «Что? Чхонма? Ха!» Этот человек был воплощением прекрасной, но совершенно пустой оболочки. Какая польза от того, чтобы быть Сильнейшим под Небесами, величайшим мастером Демонического Пути? Чхонма был всего лишь похотливым старикашкой, который под видом обучения боевым искусствам втихаря преподавал нечто вроде искусства поглощения Ян. «Не поглощение Инь, а поглощение Ян? Что это вообще такое? Где в мире существует подобное искусство? Если оно действительно существует, то он, должно быть, сам его и придумал. Кто еще, кроме этого человека, мог бы создать что-то настолько извращенное?!» Шок от техники Чхонмы все еще не давал покоя Мун Со. Злость и разочарование были ещё сильнее, потому что он несколько дней с радостью тренировался, искренне думая, что занимается чем-то действительно полезным. Если у Мун Со и оставалось какое-либо уважение к Чхонме, то оно было связано с мастерством и силой последнего, а не с его мерзким лживым характером. Сколько бы Мун Со ни проклинал и ни ругал его в своих мыслях, сущность Чхонмы как абсолютного мастера демонического пути оставалась неизменной. Конечно, на него повлияло поклонение Чхонме со стороны всей Демонической секты, которое за годы, проведённые в Чхонсане, проникло в его сознание до такой степени, что стало похоже на промывание мозгов, но также он был впечатлен подвигами Чхонмы, которые видел собственными глазами. Этот человек был проблемным во многих отношениях, но Мун Со не мог спорить с его мастерством и силой. Честно говоря, именно они были единственной причиной, по которой Мун Со испытывал к бывшему Владыке некоторое благоговение и, вообще, довольно редко помышлял об его убийстве. Во всяком случае, реже, чем следовало бы. В Цзянху часто использовался термин «Мастер эпохи». Он обозначал того, кто достиг высшей сущности своего боевого искусства или абсолютного предела возможностей выбранного им оружия. В Девяти Великих Сектах такая фигура могла появляться раз или два в поколение. Этот титул использовался не просто так. Он предназначался для существ уровня Бодхидхармы Шаолиня или Чжан Санфэна из секты Удан. Его можно было заслужить, только заложив новую основу для изучения боевых искусств или разработав собственную теорию боевых искусств с уникальным стилем. Ни один мастер боевых искусств не стал бы произносить этот титул легкомысленно или говорить о нем с неуважением. Нынешний Чхонма, Рёнсан Хё, также носил титул Мастера Эпохи. Это произошло потому, что он в одиночку воссоздал Божественное Искусство Чхонма, утраченное его Сектой на протяжении веков, и переосмыслил демонические боевые искусства, которые в течение тысячи лет были опорой Чхонсана. В теперешнем Цзянху, где обычно говорили, что можно дополнить старое, но уже не получится создать новое, он был единственным, кто достиг этого собственными силами. Именно потому, что это существо играло с ним из-за чего-то столь священного, как боевые искусства, душевная рана, которую получил Мун Со, оказалась значительной. Это было похоже на то, как если бы наивный ученик пришел к уважаемому мастеру за наставничеством, а получил бы в качестве учения пересказ непристойных народных сказок. Говорят, воина можно убить, но не опозорить. Но для этого старикашки издевательства над Мун Со, похоже, были неиссякаемым источником радости. Эта мысль разозлила Мун Со окончательно. Для него совершенствование было вопросом жизни и смерти, а Чхонма просто использовал это, чтобы ещё немного повеселиться! В чём разница между поступком этой бесчувственной скотины и тем, как если бы он вместо палки бросил бы тонущему человеку надгробный камень?! Есть вещи, над которыми можно шутить, и есть вещи, над которыми шутить нельзя, но, похоже, Чхонма прожил свою жизнь, не делая между ними различия. Мун Со схватил конопляную тряпку, набитую порошком из абрикосовых косточек, и энергично потер руку. Какой смысл об этом думать? Даже если бы он набрался смелости попросить об обучении боевым искусствам, это чудовище первым делом послало б его на кровать, при этом присвоив себе все заслуги за то, что подкинул ему какую-нибудь сомнительную технику вроде «Поглощение Ян». В конце концов, его мысли, начавшиеся неспешно и спокойно, как-то незаметно и логично переросли в поток ругательств в адрес Чхонмы. Словно повозка, катящаяся с горы, его гнев нарастал с каждой минутой. Мун Со снова и снова проклинал Чхонму, пока в сумбурном хаосе своих мыслей внезапно не наткнулся на неожиданный факт: «Подожди-ка? Что я только что сказал? Искусство, которое он сам придумал?» Он перестал тереть кожу и вернулся к своим мыслям, пытаясь понять, что его сбило. Поначалу Мун Со был в ужасе от нелепого названия техники «Поглощение Ян, питающее Ян». Эти слова настолько его оттолкнули, что он не удосужился глубже обдумать происходящее. Он просто отмахнулся от этого, негодуя по поводу абсурдности и непристойности такого искусства и придя к выводу, что если оно существует, то его, должно быть, изобрел сам Чхонма. Но… «Чхонма не склонен создавать что-либо небрежно, даже в шутку. Зная его характер, вполне возможно, что он вложил в эту технику даже еще больше усилий именно потому, что это была шутка… Может ли это быть действительно невероятно эффективной рабочей техникой? Этот человек более чем способен выкинуть подобную штуку». Это означало, что в этой технике от начала до конца существовала бы целостная логика, а теоретическая основа её была бы идеальной. Если кто-то вроде Чхонмы был готов передать её другому человеку, это означало, что замысел завершен. Мун Со сразу же отшатнулся от неё и отбросил в сторону, но если сам Чхонма гарантировал её действенность, она действительно могла сработать. «Если подумать, его предложение изучить технику поглощения Ян… по сути означает, что он предлагал поделиться со мной своей внутренней энергией…» Осознание одного факта привело его к другим, о которых он раньше не задумывался. Поразмыслив, он понял, что чёртов старикашка и правда предлагал ему передать свою внутреннюю силу, пусть и несколько странным способом. Для мастера боевых искусств внутренняя энергия была чем-то таким, чем он не стал бы делиться даже со своим собственным ребенком. Это было буквально равносильно тому, чтобы отдать часть своей жизни, высшей формой благосклонности, которую один мастер боевых искусств мог проявить к другому. Обмен внутренней энергией обычно происходил между учителем и учеником или кровными родственниками. И даже тогда это случалось редко, если только один из них находился на грани смерти и другого выбора не было. И всё же Чхонма предложил такую важную вещь так небрежно, что Мун Со не сразу понял её значение. — Блять… Неужели я тот дурак, который упустил свою единственную возможность?.. Пробормотав это в некотором ужасе, Мун Со почувствовал запоздалый укол сожаления, от которого его мгновенно замутило. Оказалось, что предложение Чхонмы было невероятной удачей, словно Мун Со одновременно нашел секретное руководство древнего мастера и Золотое Ядро Десятитысячелетнего Огненного Карпа. Нет, это могло быть даже лучше! Руководство мастера бесполезно, если ты не можешь расшифровать его секреты, а ядро Огненного Карпа может быть даже опасно, если твое собственное тело не является достаточно крепкой оболочкой для него. Напротив, получение наставлений от такого абсолютного мастера, как Чхонма, и быстрое накопление внутренней энергии с помощью созданной им самим техники ничем не отличалось от перерождения, становления прямым учеником главного мастера секты и наследования его высшего искусства. Это означало, что Мун Со теперь мог бы просто бежать по проторенной дороге без каких-либо рисков или забот. Рыба, которая сорвалась с крючка, всегда кажется крупнее. Если бы он остался в неведении, его разум был бы спокоен. Но как только он узнал, что именно упустил, это едва не свело его с ума мгновенно. Вот дурак… Упаковка была настолько ужасной, что он выбросил подарок, который, вероятно, был преподнесен с некоторой заботой, даже не заглянув внутрь. «Классическая свинья, которая не знает, что делать с жемчугом. Чёрт… Насколько же жалко я, должно быть, выглядел в глазах Чхонмы, даже не поняв истинного смысла его предложения?» Мун Со глубоко и с сожалением вздохнул. Если бы ему сейчас представилась такая возможность, и ему снова сделали бы то же самое предложение… конечно, учитывая способ совершенствования, он бы сильно колебался, но по крайней мере, он обдумал бы всё как следует. Он не отверг бы его так холодно, чтобы эту тему больше никогда не удалось бы поднять. Но теперь поздно. Жребий был брошен. Зная, что Чхонма не из тех, кто даст второй шанс, Мун Со мог лишь вздохнуть и продолжить тереть конопляной тряпкой один и тот же несчастный участок кожи. Он уже так сильно натер его, что кожа горела, но Мун Со почти не осознавал своего состояния. В итоге, в свою комнату он вернулся совершенно измученный и едва держался на ногах от усталости, горя и злости на Чхонму. Его кожа была ярко-красной и воспалённой. Запоздалое сожаление и мрачные мысли заставили его принять ванну с чрезмерным усердием, и теперь он расплачивался за это. Хотя отмывшиеся кровь и грязь принесли облегчение, он потратил слишком много умственных и физических сил и теперь был чудовищно измотан. Мун Со чувствовал, что, если прямо сейчас рухнет в постель, то сможет уснуть как убитый до утра, ни разу не проснувшись. И в его нынешнем состоянии это действительно казалось лучшим вариантом. Лучше, чем мучиться из-за того, что он уже не мог изменить. — Что ты там делал так долго, дурак? Я уже начал думать, что ты утонул в ванне. Но даже такое простое желание сегодня, похоже, не имело ни единого шанса осуществиться. Неожиданный гость ждал его в комнате. Чхонма, в обличье Юн Сынхё, которое теперь было ему более знакомо, чем истинный облик бывшего Владыки, спокойно сидел там, наблюдая за ним, словно это была его собственная комната. То, как он лениво откинулся на спинку стула, было крайне невежливо. Казалось, его раздражало, что ему пришлось ждать дольше, чем предполагалось. Так и вышло, что Мун Со столкнулся лицом к лицу с тем единственным человеком, которого очень надеялся избежать этим вечером. Чувствуя себя неловко, он отвел взгляд и неохотно задал вопрос: — Что привело вас сюда в этот час ночи? «В общем, забудь об этом, Мун Со. Что за жадность? Продавать своё тело ради внутренней энергии? Ты вообще на такое способен?» — неожиданно подумал он, как только увидел Чхонму. О чём бы он ни жалел в бане всего минуту назад, теперь он совершенно чётко осознал, что не сможет переспать с этим человеком ни за какие чудеса мира. Даже если Чхонма предложит ему взамен всю свою внутреннюю энергию, а ещё бессмертие и кувшин отличного вина в придачу. Ни за что. Только не с этим лицом. Мун Со покраснел, вспомнив, о чём только что думал. Значение его первой любви было для Мун Со поистине особенным. Он не был настолько бесстыдным, чтобы спать с человеком, носящим это лицо, ради личной выгоды. Совершенно точно, он не мог этого сделать. И теперь, когда он твёрдо решил это, его вдруг охватило чувство покоя. — Даже если уже поздно, повязки нужно менять. Ты стал небрежным, когда тебе стало немного лучше. Уход за раной — самая важная часть лечения. Как ты можешь быть таким беспечным? Чхонма вдруг засуетился, готовясь менять повязки. Поскольку он, по-своему, проявлял беспокойство, Мун Со ничего не смог сказать и подошёл к нему. — Сними одежду. Конечно, это нужно было сделать, чтобы нанести лекарство. Но для ушей Мун Со, который только что был погружен в запретные мысли, эти слова прозвучали весьма двусмысленно. Он покраснел ещё сильнее и, на мгновение растерявшись, заколебался, не в силах произнести ни слова. Его неуклюжие пальцы рефлекторно вцепились в воротник рубашки и затянули его ещё крепче. — Боже, что ты там опять делаешь? Я же тебе сказал раздеться. Бывший Владыка, всё ещё не обращая внимания на накал страстей, небрежно подгонял его. Прекрасно понимая, что произойдёт, если он совершит ошибку и даст этому человеку лишний повод придраться к нему, Мун Со ничего не оставалось, как начать раздеваться после второго приказа. Он бесчисленное количество раз демонстрировал свою обнаженную кожу, но сейчас, показывая ее, он снова почувствовал стыд. Казалось, серьезное осмысление техники «Поглощение Ян» пробудило в нем бесполезное чувство неловкости. К счастью, Чхонма не заметил этой перемены в поведении Сорняка. В конце концов, тот всегда ненавидел раздеваться, по какой бы причине это ни было, поэтому Владыка не почувствовал никакой особой разницы. Мун Со, не в силах даже поднять голову, повернулся спиной, и Чхонма начал наносить мазь. — Если заживление будет продолжаться в том же духе, инфекции не будет. Шрамы были ужасными, но ничего не поделаешь. К счастью, заживление шло хорошо, и всё пройдёт быстрее, чем ожидалось. Чхонма, который уделял ране гораздо больше внимания, чем предполагал Мун Со, почувствовал, как его настроение поразительно улучшилось, когда он увидел, что спина Сорняка выглядит не так уж плохо. Поскольку это произошло в его отсутствие, он всё ещё чувствовал личную ответственность за ранение Сорняка. Он надеялся, что рана быстро заживет, поэтому ухаживал за ней с небывалой тщательностью, чем давно уже замучил и самого Сорняка, и всех причастных. Движения его изящных пальцев были поистине нежными. Мазь была приготовлена из лучших ингредиентов с большой старательностью, что делало её эффективность и даже текстуру исключительными. Но какой бы замечательной ни была её текстура, она не могла сравниться с ощущениями от прикосновений Чхонмы. Словно боясь причинить малейшую боль, пальцы Чхонмы почти без давления коснулись раны Сорняка. Кожа, все еще чувствительная и покрасневшая от ожога, была ласкаема с такой нежностью, что это было почти невозможное мастерство, граничащее с божественным. Прикосновение было легким, как воздух, отчего спина Сорняка мгновенно напряглась. Каждый раз, когда невероятно мягкие кончики пальцев касались его, а затем вдруг исчезали, он забывал дышать. Его чувства, сегодня необычайно обостренные, словно гнались за этими пальцами. Он старался не показывать этого, но каждый раз, когда он чувствовал на себе руку бывшего Владыки, его кожа подёргивалась. В конце концов, Чхонма никак не мог не заметить чрезмерно эмоциональную реакцию Сорняка. Но он истолковал её совершенно иначе. — …Я не собираюсь тебя сожрать, если что. «Должно быть, после того, как его чуть не изнасиловали всей дружной компанией Призраков, он стал немного нервным». Придя к такому несвойственно наивному выводу, Чхонма слегка нахмурился, совершенно не поняв сути дела. Этот дурак, похоже, воспринимал его как какое-то чудовище. В прошлый раз, и в этот тоже. «Что он там ещё себе напридумывал? До сих пор я его и пальцем не тронул, так почему же сегодня он ждёт, что я на него наброшусь? Потому что этого идиота чуть не изнасиловали другие? Это что, по-твоему, должно было меня возбудить?» — Дело не в этом! Мун Со, испуганный резким замечанием Чхонмы, сейчас же постарался исправить недоразумение. — Не в этом? А в чём? Увидев в поспешном ответе Сорняка что-то неладное, Чхонма наклонил голову и внимательно изучил его затылок. — Ты хочешь мне что-нибудь сказать? Поведение Сорняка настолько явно отличалось от обычного, что такое предположение было вполне обоснованным. Но тот покачал головой: — Нет, не хочу. Ему действительно особо нечего было сказать Чхонме. Конечно, теперь он понял, что предложение Владыки и его техника были гораздо более существенными, чем он предполагал изначально, но всё же принимать их он не собирался. Причина, по которой Мун Со сейчас так нервничал, заключалась в том, что неожиданно для себя самого он слишком уж сильно возбудился, размышляя о том, что никогда и ни за что больше не переспит с этим отвратительным человеком. Это было ужасно глупо. С этим ему нужно было справиться самому, а не рассказывать Чхонме. «Пожалуйста, просто сделай вид, что ничего не замечаешь. Разве пожилые люди не должны хоть иногда проявлять такое великодушие?» — отчаянно умолял он. — Хм. Посмотри-ка на это… — Что? — Мун Со вздрогнул, невольно прикрыв рукой пах. Чхонма приподнял бровь, продолжая разглядывать его затылок, который теперь был весь красный до самых мочек ушей. Естественно, он не обладал ни каплей старческого великодушия. Более того, если б он не успел во время переродиться, его, без сомнения, давно бы уже придушили во сне доведённые до отчаяния младшие. — Странно. Я уверен, что ты очень хочешь мне что-то сказать. Чхонма намеренно растягивал слова, мучая Мун Со ещё больше. Испуганный Сорняк бросился отрицать всё подряд, пока не запутался окончательно. Чем больше он говорил, тем ярче горели его уши. При этом он так и не решился повернуться к Чхонме лицом. — Н-нет. Мне нечего сказать! — Неужели? — Э-это правда! Почему ты продолжаешь настаивать, когда я говорю, что мне нечего сказать?! Наконец, Чхонма наигрался и, сокрушённо вздохнув, произнёс: — Ты обещал, что мы поговорим после того, как ты умоешься, а теперь притворяешься дураком. Твоя маленькая афера уже раскрыта. Как бы ты ни изворачивался, бестолочь, ты не скроешь свою вину, так почему бы просто не признаться? В этом мире бывают смягчающие обстоятельства, знаешь ли… Сначала Мун Со даже не понял, о чём Чхонма говорит. Но спустя долгое время он наконец осознал, что тот всего лишь спрашивает подробности приключения, в котором они оба принимали участие сегодня. Его лицо покраснело от этого ужасно неловкого недоразумения. Мун Со не знал, что Чхонма сделал это намеренно, и просто подумал, что ослышался, потому что был погружен в свои, не самые пристойные, мысли. И теперь он почувствовал себя чертовски глупо. — Э-э-э… То есть, речь идёт об этом случае?.. Сначала он заикался, но, поскольку для него было лучше, если бы внимание Чхонмы было сосредоточено на событиях дня, а не на его странном поведении, вскоре его речь стала чуть адекватнее. По мере того как Сорняк становился все более воодушевленным, изо всех сил пытаясь сменить тему и снять собственное смущение, Чхонма тоже начал слушать внимательнее. Изложив всю историю с Тремя Проклятыми Призраками, ничего не добавив и не убавив, Мун Со снова осознал серьезность ситуации. Это была ловушка, расставленная специально для него. Тот факт, что враги нацелились на самого Мун Со, а не на Джаок или Юн Сынхё, означал, что теперь он находится в поле их зрения. Теперь он их цель. Поскольку он действительно, хоть и непреднамеренно, но вмешался в их планы, он даже не мог утверждать, что это несправедливо! «Замечательно. Теперь выхода нет. Совсем». Лишь во время разговора Мун Со с уже довольно привычным ужасом понял, что больше не может сбежать. Враги следили за ним до самых границ владений Праведного Альянса. Если бы он попытался бежать от Чхонмы, он, вероятно, попал бы прямо в их руки. Это были люди, которые не остановятся ни перед чем, чтобы достичь своих целей. Ему повезло, что на этот раз он остался жив, но кто мог гарантировать, что ему так повезет снова? Вспомнив то жуткое ощущение, будто он оказался в ловушке собственного тела, Мун Со вздрогнул и сгорбился. Он никогда больше не хотел испытывать ничего подобного при жизни. Он предпочел бы умереть. «Осажден со всех сторон, без возможности двигаться вперед или назад. Вокруг сплошное поле ядовитых колючек. Почему я постоянно попадаю в такие ситуации?» Мун Со мрачно вздохнул, глядя в будущее, в котором, кажется, совсем не оставалось места для маневра. Он не мог сдвинуться ни на шаг. Если бы он вышел из-под тени Чхонмы, его ждала бы скорая и ужасная смерть. Как он вообще мог когда-то думать о побеге? Тем временем Чхонма переключил своё внимание на другой момент. Услышав, что Три Проклятых Призрака использовали сообщение, оставленное для Мун Со, чтобы выманить его, Чхонма сразу понял, что это значит, и выражение его лица изменилось: — Они использовали «Чёрный Цветок»? Это правда? — Да, лидер секты. Это определенно был тот самый десятизначный символ. — Значит, сведения о тайном языке Чхонсана просочились к врагу. Неужели шпионы Гвак Хё всё ещё находятся внутри секты? Если они знают о «Чёрном цветке», им не составит труда сорвать всю нашу разведку. Теперь я понимаю, почему данные о них были такими туманными. Его разум, который в опасных ситуациях становился всё холоднее и яснее, в этот момент едва ли не засиял. Теперь, когда ситуация дошла до такого состояния, он не мог, как собирался ранее, просто навсегда разорвать свою связь с собственной сектой. Раскрытие «Чёрного Цветка» было равносильно раскрытию всей разведывательной сети Чхонсана. Если бы сеть была разрушена ложной информацией, даже если бы секретные линии связи сохранились, путаница вышла бы серьёзной. Ёнги По не был дураком, поэтому он заметил бы проблему, но, безусловно, колебался бы, прежде чем действовать решительно, из-за Чхонмы. Если бы Ёнги По был чуть смелее, он действовал бы, не беспокоясь о нём, но тот был слишком робок для такого шага. Так что же оставалось делать? Придётся подыгрывать всем этим дуракам. — Ситуация становится интересной. Однако для Чхонмы это не стало полным поражением. По мере развития событий он уже смог понять общую структуру плана Гвак Хё. Тот в полной мере использовал свой изворотливый ум, но, злоупотребляя им, оставил слишком много улик. Большинство из них были следствием небрежности его подчиненных, а некоторые — результатом откровенного выражения его намерений. Чхонма начал азартно разрабатывать новый план. До сих пор он играл по правилам; теперь настала его очередь действовать. В драке справедливо обмениваться ударами, не так ли? Зрителям не доставляет удовольствия, если одна из сторон слишком сильно проигрывает. — То, что они теперь знают тайный язык Чхонсана, равносильно тому, что вся разведывательная сеть секты оказалась под угрозой. Если секта до сих пор об этом не знает, грядёт огромная катастрофа… Мун Со? Когда лицо всегда невозмутимого Владыки помрачнело, лицо Сорняка стало ещё более мрачным, и он серьезно посмотрел на Чхонму в ответ: — Да, господин? — Похоже, тебе придётся вернуться в секту.