Помнить вечно

Наконец, тщательно смочив отверстие собственным языком, Чхонма медленно ввёл в него пальцы. Владыка действовал предельно осторожно, что было ему вовсе не свойственно. Но теперь он очень старался не спугнуть Сорняка, который и без того то и дело порывался покинуть место событий через ближайшее окно. Сначала это был один палец, но вскоре их стало два, затем три. Кончики пальцев нежно касались внутренних стенок, легонько поглаживая и надавливая, чтобы расширить путь. В конце концов Сорняк выдохнул, страх прикосновений глубоко внутри его тела постепенно отошёл на дальний план, отступив перед искусным удовольствием. С каждым влажным, непристойно хлюпающим звуком спина Сорняка вздрагивала, и он выгибал бедра. Его прерывистые стоны становились всё более отчаянными и жалостливыми. — Прикоснись языком к нёбу и направь энергию ци от точки Чонбу вниз к точке Кёнмун, — скомандовал Чхонма, полностью раскрыв пальцами анус Сорняка. Тот, с затуманенным разумом, машинально переместил свою ци. Тогда до Мун Со внезапно дошло, что это и есть начало той техники, которой его научил Чхонма. Его тут же охватило недоброе предчувствие, но, когда он попытался собраться и хоть немного прояснить голову, последовала вторая команда. — Опусти ци к точке Тэчжун, затем подними её к точке Хэум. Сорняк снова сделал, как ему было сказано. Когда он собрал ци, циркулировавшую по его меридианам, в точке Хэум, нижняя часть его тела совершенно обмякла, и силы покинули его бёдра. В тот самый момент член Чхонмы проник в его тело. Устремившись вверх, словно желая лично ударить по той самой точке Хэум, он одним движением пронзил Сорняка. — Ах чё-ё-ёрт! Не ожидая его столь внезапного появления, Мун Со не смог сдержать крик. Пожалуй, если бы Чхонма не подготовил его как следует, он мог бы действительно разорвать его на части. Орган, который внезапно и с невероятной силой вдавился внутрь, вызвал ощущение абсолютного наполнения во всей нижней части его тела. Заполнились не только внутренности; ци и кровь — тоже. Ци, скопившаяся в точке Хэум по приказу Чхонмы, из-за внезапной остановки кровообращения больше не могла двигаться и застаивалась на месте. Нижняя часть тела казалась тяжелой, словно к ней прикрепили свинцовый груз. Позвоночник прогнулся под внезапно возросшей тяжестью. Ощущая неминуемый кризис из-за этой подавляющей тяжести, Мун Со с заплаканными глазами оглянулся на Чхонму: — Что… Что мне теперь делать? Я сейчас умру. Он отчаянно смотрел на бывшего Владыку, не в силах произнести больше ни слова, но Чхонма ободряюще похлопал его по спине и сказал, что нужно делать. — На мгновение прекрати перемещать свою ци. Мне нужно сменить позу. Изначально эта техника предполагала выполнение в позе «Спускающаяся фея», когда человек сверху активно двигается и меняет положение. Однако член Чхонмы был слишком большим для введения сверху. Учитывая нагрузку, которую его размер оказывал бы на тело Сорняка, ему ничего не оставалось, как использовать обходной путь. В одно мгновение перепуганный Сорняк перешёл из положения с проникновением сзади в положение верхом, с грехом пополам пытаясь удержать равновесие. Его и без того тесные внутренности, теперь под воздействием дополнительного веса тела, ощущались заполненными как никогда. Проникновение было настолько глубоким, что это пугало. Пока Сорняк пытался вырваться, не зная, что делать, Чхонма протянул руку и схватил его за талию. Большая рука Владыки крепко держала его, и Мун Со чувствовал, что не может вырваться. Его снова охватил страх, заставивший задуматься, не затеял ли он какую-нибудь глупость. — Теперь направь свою ци в нужное русло. Не думай ни о чём другом, просто сосредоточься. Если отвлечёшься, ты подвергнешь опасности не только себя, но и меня. Чхонма, наслаждаясь глубочайшим, во всех смыслах, удовольствием, которое он испытывал внутри тела Сорняка, говорил с притворной строгостью. Сорняк, с неуместно удрученным лицом, кивнул и продолжил направлять свою ци. По мере того, как его энергия перемещалась из точки Хэум, внутренние стенки, стимулированные этой энергией, сжимались вокруг Чхонмы, словно пытаясь поглотить его целиком. Это была не только сила его мышц, но и его ци, которая втягивала член Владыки всё глубже в тело Мун Со. Конечно, втягивался не только член, но и его внутренняя энергия. Когда безудержная волна внутренней силы захлестнула нижнюю часть его тела, Сорняк не смог сдержаться и, вскрикнув, выгнул спину. Чхонма ответил на его движение мощным восходящим толчком. Тело Сорняка резко подскочило, словно от неожиданности. Его острые соски выпирали под повязкой. Для Сорняка открывался новый мир. Всё началось с того, что чувство тяжести в животе постепенно ослабло. Подавляющая сила, которая, казалось, тянула его за бёдра, вдруг исчезла, и неприятно напряжённые мышцы постепенно стали более гибкими. Мун Со даже подумал, что всё налаживается. Как же он ошибался… Внутренние стенки, которые, казалось, благополучно расслабились, внезапно резко сжались вновь — его тело само собой реагировало на хлынувшую в него ци. Он отчётливо чувствовал, как его мышцы по собственной воле сжимают член Чхонмы. Сила внутренних стенок, которые усердно теснили и сотрясали его, была чем-то, чего чистая мышечная сила никогда не смогла бы воспроизвести. Затем ещё что-то странное проникло в тело Сорняка. Сначала он даже не понимал, что это, но по мере того, как энергия всё сильнее разгоралась в его ци и крови, он с опозданием догадался. Это была внутренняя сила, дремавшая в даньтяне Чхонмы. Его чистая ци текла в тело Мун Со и мгновенно поглощалась им. Набрав обороты, движение ци не остановилось даже без воли самого Чхонмы. Поднявшись в точку Хэум, она вращалась вместе с собственной ци Мун Со без его разрешения. Бурная чужая энергия, пронизывающая его узкие меридианы, заставляла Мун Со одновременно испытывать и удовольствие, и боль. Ему казалось, что всё его тело, а не только бёдра, подвергается насилию одновременно. Словно вдохнув какой-то галлюциногенный порошок, он почувствовал, как невозможно обострились все пять чувств, и ощущения по всему телу вышли из-под контроля. Огромный извивающийся стебель, упорно проникая внутрь, давил на внутренние стенки его тела, а мощная энергия, исходящая от него, подавляла его меридианы. Безумное наслаждение, какого он никогда прежде не испытывал, выжгло из Мун Со чувство боли. Это чрезмерно сильное наслаждение было хуже боли. Оно было скорее болезненным, чем приятным, скорее пугающим, чем доставляющим удовольствие, и слезы текли из его глаз, хотя он сам того не осознавал. Жуткая техника, созданная Чхонмой, была столь же чрезмерной, как и сам Чхонма. Чрезмерно насыщенной и подавляюще мощной. Мун Со издал пронзительный крик, совершенно не обращая внимания на окружающий мир. В большинстве подобных техник невозможно открыть рот во время циркуляции ци, но, к счастью, техника, созданная Чхонмой, и тут оказалась исключительной. Благодаря многолетнему тщательному анализу ситуаций, в которых она будет применяться, эта техника была разработана таким образом, чтобы даже крик во время совершенствования не вызывал отклонения ци. Однако Сорняк был недостаточно вменяем, чтобы проникнуться благодарностью к поразительно предусмотрительному Владыке. Он просто испытывал боль, а затем ещё большую боль. Внутри его головы сверкали ослепительные молнии. И те же молнии окружали его снаружи, но ни один разряд не поглощался, а отскакивал от каждого уголка его тела. Синее пламя мерцало, обжигая кожу изнутри. Он не мог этого вынести. «Я больше никогда не буду этого делать. Я больше никогда этого не сделаю. Ни за что». Словно став ребенком, Мун Со был занят лишь этой мыслью. Бесплатного сыра не бывает. Невозможно взять чужую энергию, не заплатив за это. Мун Со понял это, как всегда, чуть позже, чем следовало бы. *** После этой незабываемой ночи его и без того слабая после болезни выносливость достигла критически низкого уровня. С самым мрачным видом Мун Со сидел во дворе под теплым весенним солнышком, держась за голову. От жуткой боли раскалывался не только его затылок, но и поясница. Ожог на спине снова горел. Переутомленные бедра то и дело конвульсивно подёргивались. Внизу же он чувствовал себя так, словно его ноги сначала оторвали, а затем неловко попытались заново присоединить к телу, область между ягодицами болела от чрезмерного трения. Отверстие, от души проверенное на прочность, так распухло, что даже игла не могла бы проникнуть внутрь. «Я же ясно сказал, что одного раза вполне достаточно, но он сделал это трижды! Как можно быть таким жестоким?» Но по-настоящему его мучила не физическая боль, а душевные страдания. Мун Со размышлял о зверствах, которые Чхонма учинил против него прошлой ночью, и был не в силах сдержать свою ярость. «Он даже проигнорировал мои мольбы прекратить циркуляцию ци и продолжил использовать свою собственную энергию! Конечно, благодаря этому моя внутренняя сила немного увеличилась, но какой в этом смысл?! Теперь я не могу даже ходить. Просто замечательно. Я не могу ходить! Если я столкнусь с врагом в таком состоянии, я умру ещё скорее и надёжнее, чем это было бы до чертовой техники». — Ох… Мышцы ягодиц все еще пульсировали, а внутренняя поверхность бедер, где кожа была стёрта почти до крови, откликалась обжигающей болью на малейшее прикосновение. Сказать, что это случилось три раза, значит ничего не сказать; по времени он мучился целых два с половиной шичэня! Это чудовищное мероприятие закончилось только с первыми лучами рассвета, так что можно было сказать, что он не спал всю ночь. Именно Мун Со совершил ритуал поглощения чужой энергии, но почему-то он чувствовал себя так, словно это его высосали до костей. У этого старика было столько сил… столько сил… Как, чёрт возьми, он мог быть настолько развратным, что даже молодой человек, вроде Мун Со, не мог за ним угнаться?! — Ох… ох, блять… Он лежал за столом, раскинувшись, как измученная жарой собака, когда к нему кто-то подошел. Почувствовав легкое прикосновение к плечу, Мун Со обернулся и увидел Памён Гё, который, несмотря на теплую погоду, был полностью одет с головы до ног. На нём были чёрные одеяния мастера боевых искусств и бамбуковая шляпа, скрывавшая его лицо до самого подбородка, и он настолько напоминал мрачного жнеца, что Мун Со теперь ничуть не удивился его появлению, хотя и не слышал его шагов. В руках Памён Гё держал расписной поднос с чайной чашкой, что выглядело странно неуместно. Заметив одинокую чашку, изящно украшенную узором из хризантем, Мун Со вымученно улыбнулся и спросил: — Эм… Что это такое? Памён Гё уселся рядом с ним и подвинул к нему чашку. — Это чай из хризантем. Мне показалось, что тебе не хватает энергии. «Ох… Очень смешно!..» Конечно, Памён Гё ничего не знал о том, что произошло прошлой ночью. Хитрый Владыка установил звукоизолирующий барьер и тщательно всё убрал после. Поэтому даже служанки, убиравшие комнату, не могли знать, что случилось. Но Мун Со, которому было что скрывать, почувствовал укол вины перед искренне обеспокоенным Памён Гё. — О, тебе не стоило этого делать… Ты очень внимателен. Ах, божечки! Ты подобрал узор на чашке в тон чаю?.. Подняв крышечку чашки, Мун Со увидел внутри целый высушенный бутон хризантемы. Под действием горячей воды лепестки его начали раскрываться один за другим — редкое и прекрасное зрелище — и какое-то время Мун Со завороженно наблюдал за ним. Памён Гё, несмотря на свою суровую внешность, обладал чутким и сострадательным характером. Он был удивительно заботлив, всегда присматривал за своими товарищами, и его тихое, надежное присутствие внушало уверенность. Честно говоря, никто в их компании не мог сравниться с этим человеком по доброте. Мун Со, питавший опасную слабость к праведным господам, старался быть предельно осторожным в своем отношении к Памён Гё. Но его глубокое уважение к этому человеку, естественно, отражалось на его поведении. — Спасибо. Мне очень нравится. Он не мог устоять перед чаем, который ему принесли с такой заботой. Мун Со с благодарностью принял его и сделал глоток. Насыщенный аромат хризантемы глубоко проник в его легкие. Запах был чудесным. Где он раздобыл такой чай? — Кстати, куда делся господин Юн? Мун Со, который до этого мирно потягивал чай и чувствовал, как неописуемо приятное тепло медленно разливается по его усталому телу, неловко поднял глаза, услышав осторожный вопрос Памён Гё. Как раз когда его настроение начало улучшаться, снова всплыло имя этого человека. Памён Гё упомянул его вполне безобидно, но Мун Со почувствовал едва уловимое неудобство. — Он ушёл по делам. Сказал, что обязательно вернется к обеду. Сегодня утром Чхонма и Мун Со чуть не поссорились из-за этого. Собираясь уйти, Чхонма строго-настрого приказал ему не выходить за пределы их павильона до его возвращения, и потребовал даже внутри него держаться поближе к Памён Гё. Мун Со мгновенно вспыхнул от этого: — Ты что, мать, оставляющая непослушного ребенка?! Что это за приказ для взрослого мужчины? Возможно, всё было бы иначе, если б мы находились в опасном вражеском лагере, но это же штаб Праведного Альянса! Когда он сказал это, Чхонма издевательски усмехнулся. Он заявил, что раз уж Сорняк десять лет прожил в демонической секте и всё ещё настолько глуп, чтобы думать, что штаб-квартира Праведного Альянса не является вражеским лагерем, то его действительно страшно оставлять одного. В его словах была доля правды, но это было слишком жестоко! У Мун Со болела спина, болели ноги, болело всё тело, и он и так был на грани нервного срыва. И то, что человек, ставший причиной всего этого, так язвительно над ним издевался, было поистине невыносимо. Когда Сорняк был ему нужен, Владыка бессовестно использовал всевозможные ласковые слова, чтобы заманить его, но, получив желаемое, вел себя так, будто ничего не произошло. Мун Со чувствовал себя бесконечно обманутым. В глубине души он понимал, что не должен потакать прихотям Чхонмы, но его тело сдавалось при первой возможности. Именно поэтому он и пытался избегать бывшего Владыку всеми силами… Но всё странным образом закрутилось, и теперь он снова делит с ним постель. — Но почему ты вдруг ищешь Юн Сынхё? Тебе нужно что-то ему сказать? — Да. Я хотел кое-что у него спросить. Я собирался сделать это вчера, но он вернулся поздно ночью, а сегодня утром вновь ушёл очень рано. Памён Гё не знал, что вчера на Мун Со напали Три Призрака. Обстоятельства их столкновения были довольно неловкими, а подозрительно выдающееся мастерство Чхонмы не стоило раскрывать. Поэтому они решили сохранить произошедшее в тайне, и для неосведомленного Памён Гё частые исчезновения «Юн Сынхё» оставались неразрешимой загадкой. Не в силах сказать правду, Мун Со лишь улыбнулся и уклонился от ответа. Он знал, что Памён Гё хороший человек, но ничего не мог поделать. Секреты удобнее хранить, когда о них знает как можно меньше людей. — О боже. Если бы я знал, я попросил бы его задержаться сегодня утром! — Это не так уж важно. Просто кое-что немного беспокоит меня. — Правда? О чём ты? Это что-то, чего мне не положено знать? Памён Гё редко начинал разговоры по собственной инициативе. Сам процесс общения был для него неудобен. Тот факт, что такой человек жаждал поговорить с Чхонмой, несколько удивил Мун Со. Памён Гё не стал бы этого делать, если бы не имел на то веской причины. — Нет, конечно… Возможно, ты даже сможешь ответить на мой вопрос. Я хотел спросить о Джаок. — А что с ней? На самом деле, он не видел этого ребёнка с тех пор, как покинул крепость Альянса прошлым утром. Он предполагал, что девочка благополучно вернулась с допроса, и не особенно задумывался об этом, но теперь Памён Гё вдруг заговорил о ней. В голове Мун Со мелькнула тревога. Могло ли с ней что-то случиться за это время? — Скажи мне, что тебя беспокоит. Если это вопрос, на который я могу ответить, я с удовольствием это сделаю. Памён Гё неторопливо кивнул и поинтересовался: — На всякий случай спрашиваю, но не знаешь ли ты, есть ли у этой девочки, Джаок, какие-либо связи с кланом Тан? «Клан Тан? Неужели он имеет в виду сычуаньский клан Тан?» Мун Со вздрогнул, услышав внезапное упоминание семейки, которая за долгие годы бурного знакомства стала для него практически родной. Джаок никак не могла быть связана с этими людьми. В отличие от него самого. — Хм… Нет, я так не думаю. Насколько мне известно, она не имеет никакого отношения к клану Тан. Он категорически отверг вопрос Памён Гё. Джаок родилась и выросла в Гуйяне, а это даже не Сычуань. Её брат был преступником, а сама она выросла в трущобах. Как такой ребенок мог иметь какое-либо отношение к клану Тан? — Пять Ядов клана Тан действительно видели её, когда она находилась у лекаря. Но Джаок в тот момент была без сознания и не видела их. После этого она больше никогда не встречалась ни с кем из клана Тан. Так почему ты спрашиваешь? Даже сам Мун Со, питавший к ним немалую неприязнь, с тех пор не видел никого из клана Тан. — Похоже, этот ребёнок узнал одного из старейшин клана Тан. — Старейшину клана Тан?! Боже, да где она его взяла?! — Да. Похоже, она знакома с Тан Чу Яном. Она старалась этого не показывать, но её шок при их неожиданной встрече был очевиден. — Подожди-ка… Тан Чу Ян… Он что, сейчас в штаб-квартире Праведного Альянса?! Услышав имя человека, о котором он больше никогда не хотел думать, Мун Со почувствовал, как его сердце оборвалось и оглушительно грохнулось к пяткам. Но Памён Гё, не подозревая о его переживаниях, просто кивнул в ответ. — Но… Почему он здесь? — Правда об этом происшествии с живым трупами очень важна и для клана Тан. У них украли опиум, а потом и Пять Ядов серьёзно пострадали. — Я это знаю. Я знаю… но я хочу сказать, почему из всех людей клана Тан именно Тан Чу Ян оказался здесь?! Тан Чу Ян был одним из сильнейших мастеров клана Тан, и на его фоне даже упомянутые Пять Ядов выглядели примерно так же опасно, как банда котят, которые задумали украсть шёлковую ленточку. Более того, именно Тан Чу Ян в прошлом возглавлял преследование старикашки Джавэ Мэна, и он же питал значительную неприязнь к Мун Со. Хотя они никогда не встречались лицом к лицу, Мун Со стиснул зубы при упоминании о нём. Он помнил, как бежал аж в Чхонсан, спасаясь от неустанного преследования этого человека. По правде сказать, если бы Тан Чу Ян тогда не был так настойчив, Мун Со никогда не вступил бы в демоническую секту и не познакомился бы с её Владыкой. Учитывая это, Тан Чу Ян был практически смертельным врагом Мун Со. Но, вероятно, эта обида была взаимной. Позже он узнал, что Тан Чу Ян был сурово наказан за то, что не смог захватить ни злокозненного старикашку Джавэ Мэна, ни его единственного ученика — то есть самого Мун Со. Он потерял доверие руководства клана Тан и несколько лет провёл в заключении. Учитывая склонность всей семейки Тан видеть лишь соринки в чужих глазах, совершенно игнорируя собственные брёвна, Чу Ян, несомненно, до сих пор был немного обижен на Мун Со. Одна только мысль о встрече с этим человеком посреди штаб-квартиры Праведного Альянса заставила Мун Со содрогнуться. Словно опасаясь, что его мирная жизнь станет слишком скучной, проблемы следовали одна за другой без перерыва. Мун Со глубоко вздохнул, тоскуя по своему счастливому прошлому, когда он был нищим бродягой и рисковал разве что помереть от голода или замёрзнуть насмерть под забором. — То есть, я хочу сказать, с Тан Чу Яном она вообще никак не могла познакомиться раньше. Он редко покидает владения клана Тан, это знают все. Его визит в крепость Альянса — это великое исключение само по себе. Откуда же Джаок может знать такого человека?