Attention Seeking (Жаждущий Внимания)

Шейн Холландер, стоящий напротив квартиры Ильи Розанова, ощущал себя смущенным как никогда. Очевидно Розанов оказывал на него такое влияние, какого не оказывал никто другой, но с того момента, как он уложил его животом на колени и наказал… Даже при мысли об этом, лицо Шейна заливается краской. Возможно, он был намного более покорным, чем когда-либо подозревал. И, ну, очевидно намного более геем, чем когда-либо подозревал.  Все, что у него было на уме последние несколько недель, это те последние слова — обещание, данное с этим сильным русским акцентом — что в следующий раз он вкусит настоящую дисциплину, Русский стиль. Даже мысль об этом заставляла Шейна твердеть.  Но он бы не попросил об этом… Они с Розановым особо не говорили в последний раз. Может быть, они созванивались чаще. Обменивались большим количеством сообщений, но ничего значительного. И, что ж, общение никогда не было их сильной стороной.  Шейн постучал, и Розанов открыл дверь несколько секунд спустя, словно ждал этого. Конечно же, засранец был полураздет как обычно, выставляя напоказ грудь и пресс. Ему всегда нужно было делать это?  — Привет, Холландер, — сказал он, ухмыляясь. — Скучал по мне? — В твоих мечтах, — Шейн огрызнулся в ответ. Он медленно вошел в роскошную квартиру, и каждый раз его не покидало ощущение, что это последнее место, где он мог бы представить себе жизнь Ильи Розанова. Он представлял себе что-то вроде маленькой, грязной комнаты, заваленной пустыми банками из-под энергетиков и помятыми пакетами из-под чипсов Cheetos. Хотя в этом не было никакого смысла, в конце концов, они оба были до смешного богатыми.  — Налить чего-нибудь? — спросил Илья. — Может, шампанского? Шейн покачал головой. — Очень смешно, — пробормотал он. — Я не притрагивался и к капле алкоголя с последнего раза. Илья прошел мимо него, легонько толкнув локтем и пробормотав что-то, что звучало в точности как “хороший мальчик.” — У меня есть имбирный эль для тебя, — сказал Илья, и у Шейна сложилось отчетливое впечатление, что это единственное место в мире, где он может получить свой любимый напиток. Он слабо улыбнулся. — Что такое, Холландер? — Хорошо. Всё хорошо, — ответил Шейн. Потому что было хорошо каждый раз, когда он виделся с ним, верно? — Я думал о том, что ты сделал в прошлый раз… — начал он, чувствуя как лицо вспыхнуло.  — Хмм? — Илья спросил, уткнувшись в холодильник, а мгновение спустя снова повернулся к нему. — Это было типа… — Типа? — Илья ухмыльнулся, наклонившись и передав ему открытую банку. — О Боже, не заставляй меня произносить это вслух, — простонал Шейн, пряча половину лица за банкой. Смех Ильи был тихим и хриплым. — Посмотри на себя, уже краснеешь как новичок. А мы ещё даже не начали. — Я не краснею! — Пиздёж, — мягко сказал Илья, подходя ближе, пока Шейну не пришлось задрать голову. — Твоё лицо точно такого же цвета, как когда ты был на моих коленях, считая вслух и отчаянно пытаясь не извиваться. Очаровательно. Шейн поперхнулся своим имбирным элем.  Илья протянул руку, выхватил у него банку и поставил на стойку. Его большой палец коснулся уголка рта Шейна, стирая воображаемую каплю. — Осторожнее. Не хотел бы, что ты разводил беспорядок… если только не хочешь, чтобы я убрал за тобой. Мозг Шейна закоротило. Он бросил слабый, совершенно безжизненный взгляд. Илья ухмыльнулся шире, совершенно довольный собой. — Расслабься, Холландер. — А-ага, — Шейн пробормотал, слово едва вырвалось из его уст. — Расскажи мне, Холландер, — протяжно произнес Илья, сокращая последнее расстояние между ними, — был ли ты хорошим мальчиком? У Шейна сдавило горло. — Я… Я так не думаю. — Нет? — Илья наклонил голову, в глазах мелькнуло притворное разочарование. — Что же плохого ты сделал? — Я… — голос Шейна дрогнул. Он упорно глядел в пол. — Трогал себя. Илья щёлкнул языком. — Не дождавшись меня. Тц. Не очень хорошо, Холландер. Лицо Шейна пылало. Что в него вселилось, чтобы он начал говорить таким образом? — Да. Я думаю, тебе нужно… — Он тяжело сглотнул, слова тяжело даются. — Наказать меня. — О, нужно ли? — Илья наклонился ближе, теплое дыхание коснулось уха Шейна, а затем его губы коснулись местечка чуть ниже. — Посмотри на себя, уже так мило просишь. Ты только пришел. Шейн тяжело вздохнул, сжав кулаки по бокам. Илья отстранился, встретившись с ним взглядом, и усмехнулся. — Не волнуйся. Я не забыл о своем обещании. Русский стиль, помнишь? — Его рука скользнула вниз по руке Шейна, пальцы свободно обхватили запястье. — Но сначала… ты скажешь мне точное количество раз, когда ты трогал себя. И если ты что-то упустишь… — Он сжал чужую руку. — Я об этом узнаю. У Шейна чуть не подкосились колени. Ухмылка Ильи стала откровенно зловещей. — Давай, Холландер. Время откровений. После этого мы посмотрим, насколько красной может стать эта задница. — Я просто… — промямлил Шейн, глазами пытаясь смотреть куда угодно, но только не на лицо Ильи.  — Нет, — твердо сказал Илья, подцепив большим пальцем подбородок Шейна и приподняв так, что их взгляды встретились. — Смотри мне прямо в глаза и рассказывай. Шейн тут же пожалел, что отказался от шампанского — было оно или нет. Он тяжело сглотнул, заставляя себя выдержать взгляд Ильи, в глазах которого, как обычно, была насмешка. — В душе, — он начал. — В моей комнате. Во время… однажды во время практики в раздевалке, когда никого не было… — О, последнее звучит очень непослушно для тебя, — промурлыкал Илья, поглаживая большим пальцем челюсть Шейна. — Что тебя так завело, Холландер? Снаряжение? Или что-то другое? — Я просто… ты прислал то сообщение… — Я? — Ухмылка Ильи стала шире, он был в восторге. — Я — тот, кто так тебя завел? Надеюсь, это не дело рук твоих сокомандников. — Нет, придурок! — резко ответил Шейн, щеки пылали. — И ещё несколько раз в кровати… — Шейн прервался, застонав. — О, господи, просто убей меня. Я просто… — О чем ты думал тогда? — надавил Илья, ни на секунду не отрывая взгляда. — Что? — Когда ты трогал себя. Что было в этой прекрасной голове? Шейн закатил глаза, чувствуя себя полностью униженным. — Ты! — Но я что? — Илья наклонился ближе, его голос звучал тихо и насмешливо. — Что ты имеешь в виду под этим? — Что я делал с тобой в этих… Как это сказать… Фантазиях? — Ты… трахал меня, и… — Шейн крепко зажмурил глаза, не в силах произнести это, глядя на него. — И что? — свободная рука Ильи легла на бедро Шейна. — И просто… пару раз меня… шлёпнул, — пробормотал Шейн с все еще закрытыми глазами. Илья усмехнулся. — О, шлепнул? Это то, чего ты хочешь? — Он приподнял подбородок Шейна, заставляя снова открыть глаза. — Посмотри на себя, признаёшь это, как хороший маленький мальчик и уже умоляешь меня, чтобы ощутить ремень на этой идеальной заднице. Сколько раз ты кончил, думая об этом, а? Назови цифру, Холландер. Или я заставлю тебя показать прямо здесь. У Шейна перехватило дыхание. — Я… Я не помню точно… — Лжец, — Илья прошептал, коснувшись губами уха Шейна. — Но не волнуйся. Мы освежим твою память. Один шлепок за каждый раз, когда ты не сдержался. И если повезет, я позволю тебе считать их вслух… прямо как тогда. — А-ага, — Шейн заикнулся, чувствуя, что ноги вот-вот откажут. — Так чего ты ждешь? — пробормотал Илья. Он осторожно повернул голову Шейна к дивану. — Я хочу твою красивую задницу прямо здесь, в ожидании меня. Без белья, конечно же. У Шейна перехватило дыхание. Эти слова ударили его прямо в живот, словно искра.  Илья отпустил его. — Снимай трусы. Всё, что ниже пояса. Затем облокотись на спинку дивана, положи руки на подушки, расставь ноги. Не двигайся, пока я не скажу. Шейн сглотнул и активно закивал, прежде чем его мозг наконец осознал происходящее. Рука Ильи скользнула вниз и слегка сжала задницу Шейна сквозь джинсы. — И Холландер? Если я увижу, что ты трогаешь себя, пока ждешь, будет очень плохо. Понял? — Д-да, — выдавил из себя Шейн.  — Хороший мальчик, — Илья широко улыбнулся. Он отошёл в сторону, дав Шейну ровно столько места, чтобы тот смог выполнить приказ. — Время идет. Не заставляй меня помогать тебе. Руки Шейна уже шарили по ремню, когда он, спотыкаясь, направился к дивану; сердце колотилось так сильно, что он слышал его в ушах. Почему это так его возбуждало? Дрожащими руками Шейн расстегнул ширинку и с опаской взглянул на Илью, который лишь шире ухмыльнулся. Ах, этот придурок — он сиял от удовольствия. Шейн вздохнул, и через мгновение был совершенно голым ниже пояса, склонившись над спинкой дивана. Всё его тело дрожало, и его член уже подёргивался. Не просто немного — он был полностью твёрдым. Он чувствовал себя таким уязвимым, таким беззащитным… — Ниже, — он услышал голос Ильи за спиной, а затем теплую руку, лежащую на пояснице. Потом что-то холодное прижалось к коже ягодиц. — Сколько? — спросил Илья. — Я… Я не знаю. — Что ты вообще сегодня знаешь, Холландер? — подразнил Илья. — Не особо много. И не поспоришь. — Ты получишь десять, — Илья объявил, и следующее, что почувствовал Шейн — жгучую боль на ягодицах, резкий треск ремня эхом разнесся по комнате. Он громко зашипел. — Один, — сквозь стиснутые зубы сумел из себя выдавить он. Ремень снова опустился на него, и боль была такой сильной, такой острой, такой жгучей. Шейн инстинктивно сжался, но услышал, как Илья раздраженно цокнул языком и сильно надавил ему на поясницу. — Выстави эту задницу, — приказал Илья, поднимая ремень в верх снова.  — Два, — Шейн выдавил из себя, но чувствовал, как его эрекция ослабевает. Это было неприятно. Это был не тот теплый, нарастающий жар, который он чувствовал от руки Ильи — это было просто больно, настолько больно, что он не мог этого вынести. Тем не менее, ремень снова поднялся и опустился, он ахнул, — Три, — слово превратилось во всхлип. За этим последовала тишина. — Шейн, — тихо произнес Илья. — Ты в порядке? — Д-да, конечно… — Шейн лжет, затаив дыхание. — Шейн, — Ремень тихо упал на пол с глухим ударом. Сильные руки подняли его, развернув его. — Что происходит? — Просто… болит, — признался Шейн, лицо горит от смущения. Конечно же, Илья посмеется над ним в ближайшую секунду. — Тебе не нравится это? — нежно спросил Илья, прижимаясь мягким поцелуем к его лбу. — Слишком много для мягкого мальчика? — Я не… Я не мягкий, — слабо запротестовал Шейн, пытаясь отстраниться.  — Конечно, ты не такой, — промурлыкал Илья, крепко стискивая руками. — Мы оба должны чувствовать себя хорошо, Холландер. Если тебе что-то не нравится, ты должен сказать мне, — Он нежно обхватил покрасневшую щеку Шейна ладонью и большим пальцем смахнул одинокую слезу. — Мы остановимся, попробуем что-то другое. Это… Это не стыдно. Шейн сглотнул, боль в ягодицах все еще пульсировала, но ком в груди размягчался. — Я думал… ты хотел русский стиль. Илья тихонько фыркнул, но в этом не было и намёка на насмешку. — Я хочу, чтобы ты наслаждался. А не плакал, — Он наклонился, губы устроились возле мочки уха Шейна. Шейн рассмеялся, поперхнувшись воздухом, отстранившись лишь настолько, чтобы пристально посмотреть на него. — Да, ты прав. Я должен был сказать тебе… — Хороший мальчик, — Илья прошептал, одной рукой скользнув вниз и ласково поглаживая круговыми движениями нежную кожу. — Мой мягкий мальчик получит только руку папочки, верно? — пробормотал он, губами прижимаясь к виску Шейна. — Папочки? — Шейн сквозь шок рассмеялся, отстранившись ровно настолько, чтобы поглядеть на него. — Откуда нахрен ты вообще взял это? — Посмотрел несколько твоих любимых видео, — Илья, демонстративно поморщившись, проговорил, крепко зажмурив глаза, словно увидел то, чего не мог забыть. — Тебе не нравится это? — Это… нормально, я думаю, — Шейн промямлил, щеки загорелись вновь. — Но я не собираюсь тебя называть так. — Ты говоришь, что не собираешься делать это, не будешь делать то, — ответил Илья. — И, в конце концов, ты всё это делаешь, Холландер, — Он нежно похлопал Шейна по бедру. — Но ты правда хочешь почувствовать руку папочки на своей заднице, не так ли? В прошлый раз ты извивался у меня на коленях, словно тебе было мало… Шейн почувствовал, как его эрекция вновь ожила, даже несмотря на непрекращающееся жжение. — Прекрати это, Розанов! — О, снова Розанов уже, да? — улыбка Ильи заострилась. — Мы исправим это. Ты хотя бы немного научишься уважению. К полному изумлению Шейна, Илья сел на диван и похлопал себя по бедру всего один раз. — Иди сюда. Шейн помедлил, а затем начал склоняться лицом вниз, к коленям Ильи, животом к его бёдрам. Илья покачал головой. — Нет. Не так. Повернись спиной ко мне так, как мы обычно трахаемся. Шейн замер, сердце бешено колотилось в груди. — Что? — Ты услышал меня, — повторил Илья. — Сядь мне на левую ногу, повернувшись спиной. Затем наклонись вперед — руки на пол. Я хочу, чтоб эта задница была высоко поднятой. Шейн сглотнул, но его тело уже начало двигаться. Он повернулся, осторожно перекинув одну ногу через левое бедро Ильи, пока не оказался верхом на нём сзади. Затем, с пылающим лицом, он наклонился вперёд, пока его ладони не коснулись ковра, ноги были разведены ровно настолько, чтобы сохранить равновесие. Эта поза оставляла его совершенно беззащитным — задница высоко в воздухе, спина выгнута, член тяжёлый и твёрдый свисал между бёдрами, будучи на виду, если Илья хотя бы слегка наклонился. Сказать, что он был уязвим в этой позе, было всё равно что ничего не сказать. Прохладный воздух коснулся его разгорячённой кожи. Он услышал тихое, одобрительное мычание Ильи. — Идеально, — Илья пробормотал, положив обе руки на бедра Шейна, чтобы удержать его. — Только посмотри — держишь себя вот так для меня. И вот это… именно так, как мой мягкий мальчик получит шлепки. Руки Шейна уже дрожали, дыхание было прерывистым. Он не видел лица Ильи, только чувствовал его сильные руки и безошибочное прикосновение возбужденного члена Ильи к задней части его бедра. Первый теплый удар резко опустился сразу на обе половинки. Шейн ахнул. — Это за то, что назвал меня Розановым, когда лежал голым, протекая прямо на мои колени, — спокойно сказал Илья. — Мы будем продолжать, пока ты не вспомнишь, кому принадлежит эта попка. — Ауч, — Шейн ахнул, когда следующий сильный шлепок опустился на задницу. — Что? Уже слишком жестко для моего мальчика? — Илья поддразнил Шейна, нанеся еще один резкий шлепок, от которого у Шейна задрожали руки. — Как ты вообще играешь в хоккей, если ты такой, а? Он сделал паузу ровно настолько, чтобы Шейн смог перевести дыхание, а затем продолжил, — И я должен сказать, Шейн… В этой позиции я вижу всё. Твою прекрасную маленькую дырочку, твой член, твои яйца… и то, насколько, блять, у тебя стоит из-за меня, — Ещё один обжигающий шлепок пришёлся точно по центру, прямо по ягодицам, отчего Шейн дернулся вперёд со стоном. — Я знаю, чего ждёт эта нуждающаяся дырочка, — пробормотал Илья. Шейн услышал влажный звук, издаваемый Ильей, который всасывал палец в рот, а затем почувствовал, как тот — прохладный и скользкий — медленно скользит по чувствительной коже рядом с его входом, едва касаясь края. Дыхание Шейна на несколько секунд полностью остановилось. — Ты смущаешься, Холландер? — спросил Илья. Следующий удар произошел до того, как Шейн смог ответить.  — Да, — выдавил он из себя, его лицо горело сильнее, чем задница. — Хорошо. Ты и должен стыдиться, — Илья сказал это, снова опустив ладонь с характерным звуком. — Что бы сказали люди, если бы увидели тебя таким? Это тот самый Холландер, обладатель Кубка? Что это он делает, так высоко подняв задницу, ожидая шлепков и мурлыча, как нуждающийся маленький котёнок? Шейн невольно застонал, унизительные слова вызвали новый прилив жара прямо в его член. В этом положении он ничего не мог скрыть — ни то, как из него текла жидкость, ни то, как его дырочка отчаянно сжималась при каждом дразнящем слове, ни то, как его бедра пытались откинуться назад, желая большего. Свободная рука Ильи крепче сжала его бедро, удерживая его. — Посмотри на себя… уже стонешь. Мой гордый капитан, — Еще один сильный шлепок, затем медленное движение влажного пальца, кружащего рядом, но ещё не проникающего. — Продолжай мурлыкать, Холландер. Мы только начали. Руки Шейна задрожали сильнее, грязные слова глубоко засели внутри него, когда еще один резкий шлепок заставил его бедра непроизвольно дернуться вперед. — Заткнись, — выдохнул Шейн, прижимаясь лбом к ковру и пытаясь скрыть лицо, хотя Илья все равно не мог его увидеть. — Просто… блять… просто отшлёпай меня уже и прекрати болтать. Но даже когда он это сказал, его спина еще больше выгнулась, задница задралась выше, как будто он умолял с точностью до наоборот. Его член болезненно пульсировал, протекая на пол под ним, и он знал, что Илья все видит. По комнате прокатился низкий, дразнящий смех Ильи. — Ох, Холландер. Ты говоришь заткнуться, но эта маленькая задница просит о большем. Резкий шлепок пришелся прямо на нижнюю часть ягодицы, заставив Шейна дернуться вперед с прерывистым стоном. — Пожалуйста, — прошептал Шейн, не желая этого, слово вылетело и было резким и нуждающимся. — Я… Я уже достаточно смущен, окей? Не делай хуже. Еще один идеально нанесенный удар оказался на противоположной ягодице, и дыхание Шейна перешло в хныканье, подозрительно похожее на мурлыканье. — Не делать хуже? — повторил Илья. Его ладонь на мгновение прижалась к свежим следам от ремня, прежде чем отстраниться. — Блять, Холландер, ты течешь прямо на пол. Бёдра Шейна бесстыдно покачивались назад, выгибаясь для следующего прикосновения. — Ненавижу тебя, — слабо добавил он. — Боже, как я тебя ненавижу. Илья снова засмеялся. — Да? Продолжай говорить себе это, — Его ладонь снова опустилась прямо по центру с звонким ударом. — Потому что то, как ты тянешься назад после каждого шлепка, говорит о совершенно другом. Он слегка наклонился вперед, его дыхание слабо касалось разгоряченной кожи Шейна. — Ты так сильно меня ненавидишь, что готов кончить нетронутым только от моей руки и моих слов? Это мило, Холландер. Реально, блять, мило. Ещё один шлепок, затем ещё один, быстро один за другим, слева, справа, пока бёдра Шейна не задрожали, а руки не начали подкашиваться. — Всё ещё ненавидишь? — Илья пробормотал, снова легким и настойчивым движением проводя большим пальцем по краю отверстия Шейна. — Или ты готов признать, что эта задница была моей всё это время? — Илья, просто… просто трахни меня, пожалуйста, — умолял Шейн, голос задрожал, когда он пытался подняться с пола. — Трахни меня, прекрати эти поддразнивания. Твердая рука надавила на лопатки, направляя обратно вниз. — Ещё пять, — Илья спокойно произнес, успокаивающе проводя большим пальцем линию вдоль позвоночника Шейна. — И ты считаешь каждый. Шейн крепко зажмурил глаза, тяжело дыша. Следующий громкий шлепок обрушился на его и без того горящую задницу. — Один, — он задохнулся.  Следующий удар был ещё сильнее, резкая боль, от которой его бёдра дёрнулись вперёд. — Два, — слабо прошептал он. Илья не остановился — третий удар последовал быстро и точно, затем четвертый, затем пятый в жестокой последовательности, каждый из которых вызывал у Шейна всё более пронзительный крик, пока последнее слово не превратилось в отчаянное. — Блять! Внезапный прилив жара, разлившийся по его коже, мгновенно достиг его члена, заставив пульсировать и беспомощно течь на ковер. — Хороший мальчик, — Илья замурлыкал, нежно поглаживая своей большой ладонью пылающую кожу. — Теперь ты готов. Он просунул ладони под руки Шейна и поднял его дрожащее тело с пола, притянув к себе и выпрямив. Шейн едва держался на ногах; он, дрожа всем телом, обмяк на Илье. — Чшш, чшш, мой, — Илья прошептал ему на ухо, когда целовал чуть ниже. — Я держу тебя. Я возьму смазку… оставайся так для меня, окей? Шейн смог только кивнуть, цепляясь за плечи Ильи.  — Хорошо, — Илья пробормотал, поглаживая влажные от пота волосы Шейна. — Такой хороший мальчик, мой Х… Шейн. Он довел Шейна до дивана, осторожно уложив на бок так, чтобы ничто не касалось нежной кожи, а затем на мгновение исчез. Вернувшись с флаконом в руке, он опустился на колени перед Шейном, его взгляд был полон напряжения. — Скажи мне, что тебе нужно, — Илья тихо сказал, смазывая пальцы. — Медленно? Жестко? Хочешь, чтоб я заставил тебя забыть свое имя? У Шейна перехватило дыхание, ноги уже без всякой просьбы начали раздвигаться. — Просто… тебя. Внутри меня. Пожалуйста. Улыбка Ильи на этот раз была мягкой, почти нежной. — Ага. Я держу тебя. Он наклонился и медленно, глубоко поцеловал Шейна, пока его пальцы в смазке наконец — наконец — не вошли внутрь, раскрывая его осторожными, размеренными движениями, от которых Шейн застонал ему в рот и выгнулся на диване. В момент, когда Илья медленно, жестко и идеально вошел в него, Шейн уже не мог собраться с мыслями; он просто сжался вокруг пальца Ильи, шепча его имя, каждый толчок стирал жжение и заменял его ослепительным, всепоглощающим жаром. Но ему нельзя было кончать. Ещё нет. — Илья, пожалуйста… трахни меня сейчас, трахни меня, — потребовал Шейн, голос отчаянный. — Конечно, — пробормотал Илья, словно только и ждал разрешения. Он опустился на колени прямо за ним, крепко прижимая бедра Шейна к себе. Шейн — выгнутый, нуждающийся, дрожащий — вдруг понял, что на нем все еще рубашка, но это уже не имело значения. Илья резко проник в него, и на мгновение Шейн почувствовал, как боль смешалась с прижатием бедер Ильи к его горящей заднице. Но как только Илья начал трахать его в неумолимом, безжалостном темпе, все, что мог делать Шейн, это начать ругаться вслух, стонать имя Ильи и бормотать бессмыслицу. Я люблю тебя, Илья — он почти выкрикнул это — я чертовски люблю тебя, ты для меня все, но в последнюю секунду он сдержал эти слова. Когда оргазм наконец накрыл его, тело сжалось и запульсировало вокруг члена Ильи, он почувствовал, как Илья излился глубоко внутрь с сдавленным стоном, рухнув вперед, пока его грудь тяжело и тепло прижалась к спине Шейна. — Это было… — Илья, тяжело дыша, наклонился к его плечу, подбирая нужное слово. — Как это сказать… ебать, это было охуенно. — Понятия не имею, что ты сейчас сказал, — Шейн ахнул, все еще переводя дыхание, его тело обмякло и стало слишком чувствительным. — Я сказал, что ты скучный, Холландер… но я люблю твою задницу, — ответил Илья. Шейн слегка покачал головой. — Ты можешь выйти из меня уже, — пробормотал он. Илья тихо фыркнул и осторожно вытащил член, затем немного передвинулся и рухнул на диван рядом с Шейном. Но вместо того, чтобы потянуться за одеждой или показать какие-либо признаки того, что он собирается уйти, Шейн перевернулся на бок. Теперь они лежали лицом друг к другу — пока грудь Ильи прижата к груди Шейна — его большая рука нежно поглаживала горячую, жгучую кожу ягодиц Шейна с удивительной нежностью. — Я не знал, что тебе нравятся… такие вещи, — Илья пробормотал, медленно проводя большим пальцем круги по покрасневшим следам. — Я тоже, — тихо признался Шейн, через плечо бросив на него взгляд. — Но ты сделал это со мной в прошлый раз. — Это было наказание, Холландер, — Илья сказал это, притворно неодобрительно цокнув языком. — Оказалось, что тебя даже нельзя реально наказать. Ты просто растаешь и начнешь просить больше. Шейн застонал, уткнувшись лицом в подушку дивана. — Заткнись. Рука Ильи ни на секунду не останавливала эти приятные прикосновения. — Заставь меня, — прошептал он в затылок Шейна, оставляя там мягкий поцелуй. — Или признай, что понравилось. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь их замедленным дыханием. — Возможно, — Шейн пробормотал в итоге, едва различимо. То самое ошеломляющее чувство снова переполняло его — лежать, прижавшись кожей к коже, с Розановым, ощущая тихую нежность, окутывающую их, словно нечто хрупкое и редкое. Не просто быстрый секс и прощание. Не в этот раз. — Ты знаешь, что я больше не с Роуз, — Шейн прохрипел, слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. Он уставился в потолок, в горле сдавило. — Но… видишься ли ты с кем-то? — Ага, — мягко сказал Илья. Что-то внутри Шейна треснуло. На одно долгое, ужасное мгновение ему показалось, что он вот-вот расплачется. Рука Ильи замерла на бедре. Затем он продолжил. — Настоящая заноза в заднице. Полная скукотень. Но он трахается как мечта. И я люблю его задницу. И его рот. Шейн тяжело сглотнул, узел в груди развязался так быстро, что у него закружилась голова. — Смешно, — пробормотал он. — Почему ты всегда такой? — Такой это какой? — спросил Илья. — Каждый раз, когда я пытаюсь говорить серьезно… — Шейн повернул голову, встречаясь глазами с Ильёй. — Ты начинаешь шутить. Уклоняешься от ответа. Как будто боишься чего-то реального. Выражение лица Ильи смягчилось. Он подтянулся ближе, носом зарываясь в висок Шейна. — Не боюсь, — пробормотал он. — Просто… плох в этом. Слова — это не самая сильная моя сторона, Холландер. Ты знаешь это, — Его рука скользнула вверх, обхватив челюсть Шейна, а большой палец медленно поглаживал щеку. — Но это? — он прижался в медленном поцелуе к губам Шейна. — Это то, как я выражаю их. Шейн дрожал, отвечая на поцелуй, сначала неуверенно, затем, когда Илья не отстранился, его дыхание стало глубже. Когда они отстранились друг от друга, прижимаясь лбами, Илья прошептал, — Я вижусь только с тобой, идиот. Я… Хочу только. Тебя. Шейн неуверенно рассмеялся, и облегчение захлестнуло его настолько, что в глазах защипало. — Ты мог просто сказать это. — И что в этом веселого? — Улыбка вернулась на лицо Ильи, он крепче обнял Шейна, притянув его к себе еще ближе. — Тебе нравится, когда я заставляю тебя это заслужить. Шейн фыркнул, уткнувшись лицом в шею Ильи, чтобы скрыть улыбку, которую он не мог стереть с лица. — Иногда я думаю о том, каково это было бы, — Шейн тихо начал, — быть вместе каждый день… — Каждый день, Холландер? — промурлыкал Илья. Он опустился чередой медленных, ленивых поцелуев на плечо Шейна. — Как бы я выдерживал с тобой каждый день? Мне бы приходилось перекидывать тебя через моё колено каждое утро, чтобы держать в узде. Шейн тихонько фыркнул от смеха, который перерос в выдох, когда Илья притянул его к себе, крепче обняв. — Но серьезно, — сказал Шейн спустя какое-то время, приподнимаясь, чтобы смотреть в глаза. — Я не шучу. Иногда. Я просто… думаю. О нас. Не только об этом, — Он кивком указал на диван и их переплетенные вместе тела. — Обычные вещи. Кофе по утрам, приходить домой вечером… вместе. Илья затих на какое-то время. Его пальцы, до этого ласково скользящие по коже Шейна, остановились. — Ты думаешь об этом иногда? — настаивал Шейн. Илья глубоко выдохнул и подвинулся ближе, пока они не соприкоснулись лбами. — Я тоже об этом думаю, — признался в итоге он так тихо, что Шейн едва расслышал. — Больше, чем ты думаешь. Просыпаться рядом с твоим скучным, идеальным лицом каждое утро. Видеть тебя на своей кухне, крадущим мои футболки. Слышать твои жалобы на то, что моя музыка слишком громкая… И ты гладишь утюгом носки, верно? — Нет! — Мама делает это за тебя? Шейн покачал головой. — О, отъебись, засранец! — Ты знаешь… Я просто не могу, — серьезно сказал Илья. — Я знаю, что ты не можешь, — мягко повторил Шейн, потянувшись к щеке Ильи. — Но я… — Он держал это в себе так долго, закопав так глубоко. — Я люблю тебя, придурок, — сказал он, чувствуя, как по щекам текут теплые слезы. — Никто никогда не видел меня таким… уязвимым, — добавил он, крепко зажмурив глаза, слишком боясь открыть их, слишком боясь посмотреть на лицо Ильи. — Я надеюсь, ты выпьешь все эти сраные банки имбирного эля. Я ненавижу это дерьмо, и у меня весь подвал им забит, — услышал он голос Ильи и почувствовал, как чужие пальцы нежно вытирают слезы с щек. — Я тоже. — …Правда? — Шейн неуверенно спросил, но уже чувствовал, как по его лицу расплывается нелепая улыбка, которую невозможно сдержать. Илья отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него, приподняв одну бровь с этой раздражающей насмешкой. — А что, ты думаешь у меня полный подвал этого отвратительного имбирного эля? И брокколи? Курицы? В холодильнике? Для чего, моего здоровья? — Он легонько ущипнул Шейна за бок. — Я сделал это для твоей скучной, предсказуемой задницы, Холландер. Конечно, я люблю тебя. Кто-то же должен. Возможно, это было не самым романтичным признанием в любви, но всё, что мог чувствовать Шейн, это облегчение.