Глава 342. Разговор о «пушке»*
14 января 2026 г., 23:26
*«Пушка» – это распространённый сленговый эвфемизм для полового акта, по аналогии со «стрельбой». Поэтому выражение «Разговор о "пушке"» может означать «говорить на сексуальные темы.
В гареме, как и везде, лучше всего начинать с лести. Су Бэй, следуя этому незыблемому правилу, произнес несколько изящных комплиментов в адрес наложницы Гао. Та, удовлетворившись церемонией, наконец заговорила. В её голосе звучала слащавая забота: — Господин Су пробыл во дворце уже несколько дней. Надеюсь, вы успели освоиться? — Привык, — лаконично ответил Су Бэй. — Это радостно, — вздохнула наложница Гао, играя веером. — Его Величество, как известно, ценит красоту и часто привозит во дворец новых фаворитов. Смысл был прозрачен: не обольщайся нынешней милостью, она мимолетна. Стоит появиться новой диковинке – и о тебе забудут. Су Бэй сделал вид, что не уловил намёка, включив испытанный навык – игру в простодушие. — А, вот как. Благодарю за просвещение. — Раз уж господин Су вошёл в круг обитательниц гарема, — продолжила наложница, сладко улыбаясь, — следует звать нас сёстрами. Мы ведь одна семья. Тут же она театрально прикрыла рот рукой, будто спохватившись. — О, какая моя оплошность! Господин Су – мужчина. Как же можно звать его сестрой? Надеюсь, вы не в обиде. В конце концов, мужских наложниц прежде не бывало. В её словах, и явных, и скрытых, сквозило ледяное презрение: смотрите все, мужчина, вынужденный угождать императору, словно женщина. Кого-то это могло бы пронзить, но только не Су Бэя. Он слушал спокойно, будто пропуская мимо ушей пустой ветер. — Хорошо, сестрица, — любезно ответил он. — Тогда я не буду церемониться. Наложница Гао едва не раздавила в пальцах ручку своего веера. Этот выскочка всё прекрасно понимал! Он просто издевался, притворяясь глупцом. — Я во дворце уже немало лет, — произнесла она, сохраняя улыбку, но в голосе зазвенела сталь. — Боюсь, господину Су следовало бы называть меня старшей сестрой. — Ладно, старшая сестра, — безропотно согласился Су Бэй. Наложница Гао фальшиво прослезилась, показывая, как она тронута. — Господин Су и впрямь забавный… и такой смиренный. Что было главной болью женщины, заточенной в золотой клетке гарема? Отсутствие детей. И Су Бэй, словно невзначай, ткнул прямо в эту незаживающую рану. — Если сестра столько лет при дворе, почему же у неё нет ни сына, ни дочки? Верно, судьба не благоволит? Раздался тихий, но отчётливый хруст. Белоснежный фарфор чашки в руке наложницы Гао дал тонкую трещину. Су Бэй, не обращая внимания, мягко продолжил добивать, и в его голосе звучала притворная грусть: — Не стоит печалиться, сестра. Я ведь тоже детей иметь не могу. Так что, выходит, мы с вами составим друг другу компанию в этом горе. Для слуха наложницы Гао это прозвучало как язвительный намёк: она, женщина, ничуть не лучше его, мужчины-фаворита. Её положение столь же шатко и бесплодно. Потребовалась вся её выдержка, чтобы лицо не исказила гримаса ярости. Встав, она плавно направилась к Су Бэю, намереваясь взять его за руку. В её глазах мелькнуло нечто зловещее. Су Бэй ловко уклонился от прикосновения. — Если у благородной наложницы есть что сказать, говорите. Но мужчине и женщине не пристало прикасаться друг к другу без свидетелей. Наложница Гао едва не скрипнула зубами, но губы её растянулись в ещё более широкой улыбке. — Мы оба – люди Его Величества. Какие тут могут быть условности? С этими словами она быстрым движением схватила Су Бэя за запястье. «Раз уж она так настаивает…» — пронеслось в голове у Су Бэя. Он мысленно пожалел её руку. И в этот миг в покои вошёл император Цзюнь Цзюлин. Наложница Гао мгновенно вскрикнула, её тело задрожало мелкой дрожью обиженной невинности: — Господин Су, что вы делаете?! Отпустите! Она выглядела так, будто Су Бэй совершил нечто непростительное. И, как она и ожидала, лицо императора потемнело. Предвкушая победу, наложница Гао продолжила, всхлипывая: — Не ожидала я от господина Су такого. Подумала, раз мы оба служим Его Величеству, можно быть чуть откровеннее… а вы воспользовались… Неоконченная фраза говорила красноречивее любых слов. Цзюнь Цзюлин холодно спросил, и его голос был тихим, как шелест лезвия по ножнам: — Вы закончили? Наложница Гао украдкой взглянула на него и почувствовала, как леденящий ужас сковал её сердце. Что-то пошло не так. И тогда она услышала приговор, произнесённый без тени эмоций: — Отрубить наложнице Гао ту руку. Она вздрогнула, забыв о любой притворной слабости. — Почему?! Ваше Величество! Он, он хотел… Цзюнь Цзюлин смотрел на неё, как на неодушевлённый предмет. — Моего человека – и посмела коснуться?
