Глава 395. Истина
17 января 2026 г., 20:41
Су-Бэй расслабленно усмехнулся, дал знак слуге сменить палочки и ответил с подчеркнутым спокойствием:
— Ничего серьезного.
Однако его легкомыслие Фэн Цяньцзюэ принял всерьез и, сам того не заметив, затаил эту сцену в памяти. Он не спешил уходить, дождавшись, пока Су-Бэй закончит трапезу, и лишь тогда покинул покои.
Едва дверь закрылась за гостем, из тени колонны бесшумно вышел человек в темной одежде и склонился перед Су-Бэем.
— Начальник Дунчан, мы выяснили.
Су-Бэй, уже снова подперев голову рукой и чувствуя накатывающую дремоту, лениво махнул пальцем:
— Говори.
Внутри же спросил: «8-8, это опять твои проделки?»
[Всего лишь последствия чистки от вирусов]
Су-Бэй мысленно закатил глаза – вирус не у него, какая здесь связь? Но спорить бесполезно. Поэтому переключил внимание на докладчика.
Тот сообщил историю о матери Фэн Цяньцзюэ, которую в свое время уличили в измене покойному императору. Ее ждала казнь, но юный Фэн Цяньцзюэ, проявив недюжинную хитрость и смелость, сумел вступить в переговоры с самим государем. В итоге женщину не казнили, а лишь сослали в холодный дворец.
Именно тогда, перед тем как отправить подросшего Фэн Цяньцзюэ с титулом вана в отдаленные земли, император, разглядевший в юноше будущую угрозу, вынудил его дать три клятвенных обещания в обмен на нефритовую подвеску. Тот, кто предъявит подвеску, мог потребовать исполнения любого из этих обещаний. Теперь эта реликвия, как выяснилось, находилась у императрицы Фэн Цзинхуан. Становилось понятно, почему Фэн Цяньцзюэ действовал против него – он был скован долгом.
Механический голос вновь нарушил его мысли: [Хозяин, каковы ваши дальнейшие действия?]
Су Бэй поморщился. Голос был не только механическим, но и назойливым.«Я хочу спать, а не строить планы. Спасибо на этом», — отрезал он мысленно.
После паузы система спросила снова: [Зачем тогда вы инициировали этот запрос?]
Су Бэй на секунду задумался, а затем мысленно пожал плечами. «От нечего делать».
Система, похоже, не нашлась что ответить. Су Бэй, довольный тем, что наконец остался в покое, позволил сну накрыть себя с головой.
***
Спустя несколько дней у городских ворот вспыхнул бунт. Слухи гласили: продовольствие и похлебку, которые щедро раздавало правительство, расхватали местные хулиганы и притворщики, выдававшие себя за беженцев. Настоящие же голодающие остались ни с чем. Голод, как известно, не тетка, и отчаяние быстро переросло в ярость.
На утреннем придворном приеме Фэн Цзинхуан была на грани отчаяния. Она обвела взглядом ряды чиновников, ища поддержки.
— Господа, — голос ее звучал напряженно, — что вы предлагаете? Как усмирить этот бунт?
Один из военачальников решительно шагнул вперед.
— Ваше Величество! Просто следует послать войска и подавить смутьянов силой. Порядок будет восстановлен!
Но первый министр тут же резко возразил:
— Это не решение! Беженцев тысячи, они отчаянны. Силовое подавление лишь обагрит землю кровью и обратит гнев всего народа против трона!
Фэн Цзинхуан, раздраженная, резко повернулась к нему:
— А у вас, господин Первый министр, есть лучшее предложение?
Старый министр потупил взгляд и после тяжелой паузы покачал головой.
— Увы, у этого старого слуги пока нет достойного решения.
В глазах императрицы вспыхнул гнев. Неужели во всей этой толпе придворных мудрецов не найдется ни одного, кто мог бы помочь? Ее взгляд, словно ища последнюю надежду, упал на невозмутимое лицо Фэн Цяньцзюэ, стоявшего в стороне.
— Императорский дядя, — позвала она, и в голосе ее зазвучала мольба, — что скажешь ты? Есть ли у тебя мысли?
Фэн Цяньцзюэ встретил ее взгляд и ответил с ледяным спокойствием:
— Нет.
Надежда в глазах Фэн Цзинхуан погасла, сменившись растерянностью.
После приема она повелела ему задержаться. В тишине Императорской библиотеки она снова подошла к нему, отбросив церемонии.
— Дядя, — тихо сказала она, — скажи мне правду. Разве у тебя действительно нет никакого способа?
Фэн Цяньцзюэ позволил себе легкую, почти незаметную улыбку.
— А будет ли это считаться исполнением последнего из трех обещанных мною дел?
Фэн Цзинхуан отшатнулась, будто ее ударили. Этот холодный, расчетливый человек был так непохож на того мужчину, которого она помнила с детства.
— Дядя... — голос ее дрогнул, — неужели ты обязательно должен быть со мной таким?
На этот раз его улыбка стала чуть отчетливее, но от этого не стала теплее.
— Разве не Ваше Величество первым решили общаться со мной на языке долга и расчетов?
