Краткое руководство по перемещению: Злодей, умоляю, отпусти!/快穿攻略：大佬，求放过!

Зрачки Фэн Цзинхуан сузились до булавочных головок. Ее голос, преисполненный горечи и неверия, прозвучал в тяжелой тишине зала: — Разве дядя не давал клятву перед духом отца… Исполнить три моих желания? Потрясенная до глубины души, она даже забыла о царственном «Мы» –теперь это был крик оскорбленной души. Фэн Цяньцзюэ лишь усмехнулся. Легкая, почти небрежная улыбка застыла на его губах, но в этот миг она была холоднее лезвия. — Клятва была дана твоему отцу, — его голос звучал мягко и бесстрастно. — А он мертв. Два выполненных обещания – и то верх моего великодушия. «Если бы она не зашла так далеко…» — мелькнула у него мысль, окрашенная легким сожалением. Фэн Цзинхуан с силой вцепилась пальцами в край стола, лишь бы не рухнуть на пол. Это было второе сокрушительное поражение от рук дяди. И теперь, сквозь пелену ярости и отчаяния, к ней пришло леденящее душу прозрение: в схватке с Фэн Цяньцзюэ у нее не было и не будет ни единого шанса. И тогда ярость в ней внезапно угасла, сменившись холодной, расчетливой тишиной. Она подняла на него взгляд. — Кажется, дядюшка весьма благоволит к Су Бэю? Фэн Цяньцзюэ медленно прищурился. В его голосе впервые прозвучала сталь. — Ваше Величество, советую знать меру. Иначе я не ручаюсь за последствия. Ладонь императрицы с грохотом обрушилась на столешницу. — Наше бессилие перед дядей не означает, что мы не можем расправиться с безродным выскочкой! — ее голос сорвался в исступленный крик, обнажая готовность сжечь за собой все мосты. — Если нам не достанется победа, мы обратим все в пепел! Улыбка окончательно покинула лицо Фэн Цяньцзюэ. Взгляд, которым он окинул племянницу, был лишен всяких эмоций — как если бы он смотрел на вещь. — Моли всех богов, чтобы с Су Бэем было все в порядке, — прозвучало тихо и отчетливо. — Иначе ты будешь сожалеть о своем рождении. Не удостоив ее больше ни словом, он резко развернулся и вышел, лишь широкие рукава халата взметнулись на прощание. Как только дверь захлопнулась, силы окончательно оставили Фэн Цзинхуан. Она безвольно рухнула в трон и разразилась диким, надрывным хохотом. Она – самая жалкая правительница в истории! Сначала марионетка в руках Су Бэя, лишенная реальной власти. Затем отчаянная сделка с тигром, которая привела к тому, что тигр обратил против нее же собственные когти. «Су Бэй… Су Бэй! — стучало в висках. — Почему побеждаешь всегда ты?» *** За окнами дворца заморосил мелкий, нудный дождь. Капли, неспособные размыть пелену отчаяния, лишь навевали тоску. Когда Фэн Цяньцзюэ влетел во двор усадьбы Су Бэя, его взору предстало бушующее море огня. Дождь не в силах был справиться с яростным пламенем, пожиравшим бревно за бревном. Он застыл, не в силах сразу осознать масштаб катастрофы. В ушах стоял лишь навязчивый шепот дождя. Из клубов дыма и пепла к его ногам рухнул закопченный гонец. — Простите, Ван-е! — голос посыльного срывался от отчаяния. — Мы не смогли… Начальника Су… его нет… Сердце Фэн Цяньцзюэ сжалось в ледяной ком. Он рванулся вперед, вцепился в воротник подчиненного и приподнял его, почти не ощущая тяжести. — Говори! Что случилось?! — Мы обыскали все, что могли, пока огонь не отрезал пути! — захлебывался тот. — Его нигде не нашли… Но и никто не видел, чтобы он выходил! Фэн Цяньцзюэ отшвырнул гонца. В глазах потемнело, а руки предательски задрожали. Без единой мысли, движимый слепым порывом, он уже сделал шаг к всепожирающему жару. И тут из сумрака, за спиной, раздался знакомый, полный язвительности голос: — Чжэньнань-ван так изволит спешить в объятия пламени? Не слишком ли пышные похороны для себя задумал? Фэн Цяньцзюэ замер, а затем резко обернулся. Под сенью старого дерева, в сторонке от адского света пожара, стоял Су Бэй. Он небрежно прижимал к груди мурлыкающего котенка, а на его губах играла та самая, беспечная и раздражающая, ухмылка. Мгновение – и Фэн Цяньцзюэ уже был перед ним. Он с силой прижал Су Бэя к шершавой коре дерева, а его поцелуй был не примирением, а нападением – грубым, безжалостным, полным гнева и отчаянного страха. Металлический привкус крови на губах стал самым сладким доказательством: он здесь. Он жив. Су Бэй скривился, пытаясь отстраниться. — Ты совсем рехнулся? Губу порвал, — проворчал он, мысленно косясь на невидимую систему, из-за чьих тревожных предупреждений он, вместо того чтобы быть за тридевять земель, теперь вынужден отдуваться за собственную инсценировку. Когда буря немного утихла, Фэн Цяньцзюэ не отпустил его, а лишь крепче притянул к себе, спрятав лицо в его волосах. Голос его, прозвучавший у самого уха, был глухим и срывающимся: — Жив… Главное, что жив. Зажатый между ними котенок, возмущенный такой невежливостью, принялся яростно отбиваться лапками, но Фэн Цяньцзюэ не обращал на это ни малейшего внимания.