Краткое руководство по перемещению: Злодей, умоляю, отпусти!/快穿攻略：大佬，求放过!

Неловкая улыбка застыла на губах Тан Синьюэ. — Действительно… хорошая история, — вымолвила она. После этих слов в комнате повисло молчание. Атмосфера стала напряженной. Если быть точнее, Тан Синьюэ просто не находила слов, чтобы поддержать разговор. Подумав, она сделала новую попытку: — Может, я сыграю для молодого господина Цзун Чэня? Не дожидаясь ответа, она направилась к роялю. Су Бэй едва успел отойти –еще мгновение, и она уселась бы ему на колени. Цзун Чэнь не проронил ни слова, и Тан Синьюэ решила, что молчание – знак согласия. Ее пальцы коснулись клавиш. Зазвучал Реквием. Но чем дальше лилась музыка, тем страннее становилось выражение лица Су Бэя. В механическом голосе системы 748, нарушившем тишину, впервые зазвучала тревога: [Су Бэй?] Обычно тот лишь рад был поспорить с системой, но сейчас он не отозвался. Комната вокруг них начала плыть, искажаться, теряя очертания. Стены растворились, уступив место стерильным больничным стенам. На кровати, цепко сжимая руку юноши, лежала умирающая женщина неземной красоты. Она что-то шептала ему, давая последние наставления. Юноша… его черты были до боли знакомы, в них угадывался Цзун Чэнь. Сам же Цзун Чэнь лишь бесстрастно наблюдал за сценой, словно это были незнакомцы. Шепот женщины набирал силу, превращаясь в ясный, полный тоски голос: — Сяо Чэнь… Бам-м! Резкий, диссонирующий аккорд врезался в реальность, разорвав пространство, как ножом. Су Бэй обрушил ладонь на клавиши. Видение больничной палаты разлетелось на осколки. Тонкие губы Су Бэя приоткрылись, и в совершенной синхронности с Цзун Чэнем он выдохнул одно слово, полное ледяного презрения: — Вон. Музыка оборвалась на полуслове. Тан Синьюэ замерла у рояля, скованная внезапным, всепоглощающим чувством опасности – будто мимо нее промчалась сама смерть. На секунду ей показалось, что она видит у Цзун Чэня… двойника. Вторую, едва уловимую тень. Разглядеть ее было невозможно, лишь острый, пронзительный разрез персиковых глаз врезался в память. Цзун Чэнь холодно добавил, не глядя на нее: — Инструмент тоже выбросить. Тан Синьюэ, с трудом приходя в себя, поднялась. Ноги предательски дрожали. Она из последних сил попыталась улыбнуться: — Что… молодому господину Цзун Чэню не понравилась мелодия? Ответ был краток и беспощаден: — Вон. Ему не понравилось. Не понравилось то, каким становился Су Бэй под звуки этой музыки. Такой Су Бэй, отстраненный, погруженный в чужую боль, вызывал в нем животный ужас и панику. [Значение захвата цели увеличилось на 5%. Общий прогресс – 48%] — прозвучал в голове отчетливый механический голос системы. Видя, что Цзун Чэнь на грани, Тан Синьюэ поспешила ретироваться. Вслед за ней из дома вынесли и рояль, купленный всего несколько часов назад. Тишину внезапно нарушило тихое «мяу». Котенок Цици, появившийся неизвестно откуда, терся о брюки Цзун Чэня. Су Бэй наклонился, подхватил его на руки, и прежнее оживление вернулось к нему. «Эй, 8-8, — с внезапным азартом обратился он к системе. — Кажется, я понял. Я ведь нахожусь внутри сознания Цзун Чэня, да?» Тяжелая, гнетущая атмосфера, витавшая в воздухе, рассеялась в одно мгновение, будто ее и не было. [Ты просто гений], — ответил голос, звучавший подчеркнуто рассеянно. Цзун Чэнь не отрывал взгляда от Су Бэя. Нет, это был он. Настоящий. Не та безжизненная оболочка, что была здесь минуту назад. Су Бэй поймал этот взгляд и невинно пожал плечами: — Ну вот, рояля нет. Теперь уж точно не сыграешь. — Угу, — просто отозвался Цзун Чэнь. *** Днем Су Бэй, устроившись в кресле на балконе и пригревая на коленях Цици, наслаждался солнцем. Рядом, склонившись над холстом, молча рисовал Цзун Чэнь. Почти задремав, Су Бэй скосил глаза на картину. Как всегда, она была написана в мрачных, давящих тонах. В центре, в обрамлении тьмы, стоял человек в белоснежном костюме. Он протягивал руку, словно пытаясь ухватиться за что-то или… за кого-то. Присмотревшись, можно было разглядеть во мраке контуры второй фигуры. Лицо ее было скрыто, неразличимо. Су Бэй мысленно усмехнулся. «А не похож ли этот силуэт в белом на Чи Субая?» — поинтересовался он у системы. Ответа, как часто бывало, не последовало. Су Бэй уже привык. Он нашел более удобную позу, устроился поудобнее в глубоком кресле и закрыл глаза, отдаваясь теплу солнечных лучей.