Глава 492. Неудавшийся гипноз
26 января 2026 г., 19:24
Тан Синьюэ, судя по всему, принадлежала к тем людям, которых сопротивление лишь распаляет. На следующий день она явилась вновь.
— Господин Цзун Чэнь, — начала она, делая попытку извиниться. — Вчера я была неправа, проявила опрометчивость. Я не знала, что вам не по душе «Реквием».
«Вот уж ловко подменяет понятия», — язвительно скривился про себя Су Бэй. Дело ведь не в музыке, а в том, что это играет именно она.
Цзун Чэнь хранил ледяное молчание. Видя это, Тан Синьюэ продолжила, стараясь говорить мягко, но настойчиво:
— Да, я применяла гипноз. Но моей целью было лишь проверить, может ли это облегчить ваше состояние.
Су Бэй опустил взгляд. Главная героиня и гипнозом владеет. Недурно. Мысленно он обратился к системе: «8-8, а что, все психологи должны уметь гипнотизировать?»
Ответа не последовало. Система 748 снова куда-то запропастилась.
— Убирайся, — наконец произнес Цзун Чэнь. Его голос был тихим, но абсолютно незыблемым, как скала.
Тан Синьюэ присела на корточки, стараясь встретиться с его взглядом на одном уровне.
— Я ваш лечащий психолог, господин Цзун Чэнь. Моя обязанность –помочь вам. Но вы постоянно отвергаете любую помощь, и это вынуждает меня искать… нетрадиционные подходы.
Ни один мускул не дрогнул на бесстрастном лице юноши.
— Я не болен.
— Почему вы отказываетесь признать очевидное? — Тан Синьюэ позволила себе легкий, почти незаметный вздох. — Даже если бы я стала поддерживать эту иллюзию, уверяя вас в реальности Су Бэя, что бы это изменило? Это был бы просто обман.
Цзун Чэнь медленно повернул к ней голову. В его глазах горел странный, одержимый огонь.
— Тот, прошлый Су Бэй, был нереален. Но этот – реален.
Казалось, Тан Синьюэ решила сегодня действовать напролом. Её тон стал еще более проникновенным, словно она обращалась к заблудшему ребенку:
— Вы и я – мы здесь, нас видят все. А он? Кто кроме вас видел этого человека? Мы даже не знаем, как он должен выглядеть.
Уголок губ Цзун Чэня дрогнул, изогнувшись в едва уловимой, но безошибочно счастливой улыбке.
— И прекрасно.
Су Бэй фыркнул, едва сдержав смех. Попробуй-ка вести диалог с тем, чья логика похожа на лабиринт с обрушенными сводами. Тупик гарантирован.
Так и случилось. Тан Синьюэ на миг замерла, сбитая с толку этой искренней, иррациональной радостью.
Взяв паузу, чтобы собраться с мыслями, она повторила, как заклинание:
— Его нет. Вы обманываете себя.
— Он здесь, — упрямо, с каменной непоколебимостью парировал Цзун Чэнь. — И вижу его только я. — В его низком голосе прозвучала неоспоримая, почти триумфальная нота.
Да. Его Су Бэй. Видимый лишь ему одному. Принадлежащий только ему. Что может быть прекраснее?
[Значение захвата цели увеличилось на 5%. Общий прогресс – 65%.]
— Образ, созданный вашим сознанием, нестабилен, — голос Тан Синьюэ стал звучать как предостережение. — Он может раствориться в любой миг. Исчезнуть так, что вы не найдете и следа. Это неизбежно. Не лучше ли принять это сейчас?
Тем временем кисть в руке Цзун Чэня мягко скользила по холсту. Контуры фигуры уже обретали форму – стройную, с благородной осанкой, даже без прорисованного лица полную изящества.
— Он не исчезнет, — прозвучал ответ, тихий и твердый, как обет. — Я не позволю.
Тан Синьюэ незаметно сжала кулаки. Он был как неприступная цитадель, все её попытки найти брешь разбивались о гладкие стены. Обычные методы не работали. Даже гипноз оказался бессилен.
«Неужели придется копать глубже? Использовать погружение?» Эта мысль заставила её внутренне содрогнуться. Риск был слишком велик – можно было нанести непоправимый урон не только пациенту, но и себе.
Сделав вид, что отступает, она перевела разговор в практическую плоскость, в голосе вновь зазвучали профессиональные, заботливые ноты:
— Если вы отказываетесь от терапии, господин Цзун Чэнь, то хотя бы не забывайте о лекарствах. Вы же не хотите однажды дойти до той черты, где рухнет всё, даже память о нём?
Кисть завершила последний штрих, и на полотне, в чертах безупречного лица, ожили глаза – томные, с приподнятыми внешними уголками, точно лепестки персикового цветка.
— Я его не забуду, — сказал Цзун Чэнь, и это прозвучало как окончательная, высеченная в камне истина. — Никогда.
