Глава 595. Легенда
1 февраля 2026 г., 00:40
Выспавшись всласть, Су Бэй первым делом принялся за рисование талисманов, пока не обклеил ими каждый уголок своей комнаты.
«Теперь-то уж Цзи Шусюань сюда не проникнет», — подумал он с удовлетворением.
Цзи Шули, чьему самолюбию Су Бэй нанёс чувствительный удар накануне, не подал и признака жизни, будто ничего и не случилось. Су Бэй лишь обрадовался такому затишью – с тем Императором, который идёт вразрез со всем сюжетом, он не желал иметь дела вовсе.
И в эту ночь Су Бэй наконец насладился глубоким, спокойным сном. Однако наутро его встретила странная картина: все слуги в усадьбе ходили с тёмными кругами под глазами, словно тени.
— Что случилось? — удивился Су Бэй. — Все не выспались?
Тогда дворецкий, подбирая слова, приблизился и почтительно намекнул:
— Господин, прошлой ночью какой-то невесть откуда взявшийся злобный дух учинил страшный переполох. Буйствовал до самого утра, никому не дал глаз сомкнуть. Слуги, конечно, привыкли к тому, что в наших стенах может водиться нечисть… но несколько человек так перепугались, что сбежали ещё затемно. И назад, как их ни уговаривай, возвращаться отказываются.
Суть намёка была прозрачна: господину следовало бы взять ситуацию под контроль.
«Неужели это проделки Цзи Шусюаня? — мелькнуло у Су Бэя. — Как по-детски».
Он бы и рад был поговорить с этим объектом своего «задания», у которого обнаружилась столь странная склонность – мешать спать другим. Но как вести диалог с тем, кого даже увидеть невозможно?
Подумав, Су Бэй нашёл выход. Он написал короткое послание: «Желание наше просто: высыпаться по ночам. Умоляем, не устраивай более беспорядков». И сжёг его, словно ритуальную бумажную монету, адресуя тем самым ЦзиШусюаню.
***
Письмо материализовалось прямо перед Цзи Шусюанем в тот миг, когда он восстанавливал силы в глубине яшмового амулета. Почерк был знакомым до боли.
«Он знает, — первой мыслью пронзила его радость, от которой дрогнули уголки губ. — Он знает, что это был я».
Но, развернув листок и пробежавшись глазами по строкам, он застыл. Улыбка сошла с лица, сменившись ледяной маской.
«Неужели сон каких-то слуг для него важнее, чем я?»
В этот момент голос Гань Тяньтянь, обращавшийся к амулету, вывел его из оцепенения.
— Согласно летописям, ни одному Духовному наставнику не дозволялось испытывать земные чувства, — донеслась её речь, чёткая и назидательная. — Если же он влюблялся, божества обрушивали на страну небесную кару.
Цзи Шусюань услышал, но не придал значения. Слишком уж мифическим казалось это утверждение.
Но Гань Тяньтянь продолжила, и её следующий пример заставил кровь похолодеть в жилах.
— Предыдущий Национальный мастер нарушил запрет. И после того как в его сердце вспыхнула страсть, по всей земле прокатилась череда неумолимых бедствий: засухи, наводнения, голод. Народ лишился крова и скитался в отчаянии.
Последствия тех событий Цзи Шусюань помнил сам – будучи ребёнком, он видел ужасы, до которых может дойти обезумевший от голода люд. Но причины, что предшествовали той катастрофе, от него скрывали. Он помнил лишь, как его отец-император под предлогом жертвоприношения Небу казнил того самого Мастера. И бедствия словно по мановению руки прекратились.
— Со смертью одного Мастера, — голос Гань Тяньтянь звучал неумолимо, — рождается следующий. Его тело отмечено особым знаком.
Рука Цзи Шусюаня, сжимавшая письмо Су Бэя, непроизвольно сжалась так, что бумага смялась в тугой комок. Так значит, его стремление… было вызовом самой воле Небес?
А он лишь теперь с беспощадной ясностью осознал, чего хочет на самом деле: того, кто стоял на недосягаемой высоте, облечённый саном Духовного наставника Империи.
[Значение захвата цели увеличилось на 10%. Общий прогресс – 75%.]
Гань Тяньтянь, закончив говорить, сгорала от нетерпения, ожидая его реакции. В её понимании Цзи Шусюань – бог войны, защитник народа. А Су Бэй своим существованием ставил под угрозу всё, что тот оберегал. Она жаждала, чтобы он наконец понял: Наставник Империи – его враг.
Когда вечером Цзи Шусюань материализовался вне амулета, Гань Тяньтяньпоследовала за ним по пятам, настойчиво повторяя:
— Всё, что я сказала – чистая правда. Каждое слово подтверждено записями.
