Краткое руководство по перемещению: Злодей, умоляю, отпусти!/快穿攻略：大佬，求放过!

— Теперь, когда у тебя нет сердца, – это к лучшему, — голос Короля демонов звучал ядовито, а его лицо искажала всё более мрачная усмешка. — Не будет ни угрызений совести, ни печали. В ответ Му Синъюнь лишь взмахнул мечом, но лезвие рассекло лишь пустоту – Король демонов уже обратился в клубящийся чёрный туман и растворился в воздухе. В тот день Му Синъюнь остановил охотников. По его приказу ни один яобольше не был убит, и многие смогли бежать. Что двигало им: сомнение, усталость или слова поверженного врага? Он и сам не мог сказать. По возвращении его ждало странное зрелище. У самого входа в зал предков, прямо в каменную плиту, был вогнан меч. Никто из клана не видел, кто и когда его оставил. Му Синъюнь, не говоря ни слова, медленно подошёл и сжал рукоять. Вот он. Меч, ради которого я переступил через столько судеб. Ради которого лгал и использовал. Цель была ясна и священна: заполучить клинок, чтобы навсегда изгнать яо из этого мира. Но сейчас, держа вожделенную реликвию в руках, он ощущал лишь ледяную пустоту. Его уверенность дала трещину. Пальцы скользнули по рукояти, нащупав шероховатость засохшей крови. Перед внутренним взором встал образ: чья-то сгорбленная фигура, превозмогая боль, тащила этот меч сюда, к его порогу. В ноздри будто ворвался густой, медный запах – запах жертвы, принесённой ради него. [Значение захвата цели увеличилось на 5%. Общий прогресс – 43%.] Механический голос системы прозвучал как насмешка. Сжимая рукоять так, что кости побелели, Му Синъюнь понял, куда ему нужно идти. К человеку, который знал правду и много лет скрывался за маской отшельника. Один из молодых охотников, теряясь в догадках, окликнул его у ворот: — Господин, что прикажете? Продолжим очистку? В ушах зазвучало эхо недавних слов: «Всё существующее разумно». Му Синъюнь услышал собственный голос, холодный и отстранённый: — Приостановить. Всех. *** Му Жун мирно поливал капусту в своём дворике, воплощение сельской идиллии. Ничто не выдавало в этом седовласом старике того самого Му Жуна, чьё имя когда-то заставляло трепетать весь демонический род. Му Синъюнь всегда считал, что дядя отошёл от дел, сломленный видом растерзанных демонами родителей и страхом повторить их судьбу. Скрип калитки заставил Му Жуна поднять голову. Его взгляд на мгновение задержался на мече в руке племянника, и в глазах мелькнуло что-то сложное – не столько радость, сколько тревога. — Похоже, ты получил то, чего хотел, — произнёс он, возвращаясь к поливке. Му Синъюнь шагнул во двор, и его вопрос прозвучал как удар: — Как на самом деле погибли мои родители? Лейка в руке Му Жуна дрогнула, едва заметно. — Ты же знаешь… Их убил Король демонов. Раньше Му Синъюнь не придавал значения этой неестественной сдержанности. Теперь же он видел каждую морщинку напряжения на лице дяди. — Король демонов утверждает, что это сделал я. Му Жун резко отвернулся, делая вид, что сосредоточен на грядках. — И ты веришь словам чудовища? По ответу, по этой попытке скрыться, Му Синъюнь всё понял. Пальцы на рукояти меча сжались до хруста. — Я понял, — тихо сказал он. «Значит, это правда. И моя память стёрла это. Почему?» Му Жун обернулся. На его губах играла жалкая, вымученная улыбка. — Что ты можешь понять? Даже я… даже я многого не знаю. «Почему Король демонов напал на ребёнка? Что такого он сделал?» Му Синъюнь развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Опоры рушились одна за другой. Вся его жизнь, вся его борьба, вся ненависть – всё оказалось колоссом на глиняных ногах, возведённым на лжи. Его величайший враг был миражом, потому что настоящим монстром, судя по всему, был он сам. Он попытался вызвать в памяти лица родителей, их гибель – то, что годами питало его ярость. Ничего. Ни всплеска боли, ни тени горя. Лишь равнодушная пустота, будто речь шла о посторонних людях. «Как будто у меня и вправду нет сердца». Он машинально поднял руку и прижал ладонь к груди, как когда-то сделал Су Бэй. Тот, кажется, догадывался ещё тогда. Под пальцами ритмично билось сердце: тук-тук, тук-тук. Звук был живым, настойчивым, пугающе реальным в окружающей его тишине и опустошении.