Глава 2. Неидеальный план
20 декабря 2025 г., 12:31
Если обратиться к сухой статистике и углубиться в специализированные статьи, перед нами предстают неутешительные и даже удручающие выводы. Карьера профессионального игрока в экси редко длится дольше тридцати лет — и то лишь в том случае, если спортсмену удается избежать травмы, способной положить всему преждевременный конец.
Но вот что заставляет содрогнуться: в то время как из «Троянцев» в национальную сборную попадают от трех до семи игроков, среди «Воронов» этой чести удостаивается лишь один из двадцати. Эта вопиющая разница — не случайность, а закономерность. Экси — игра, где жёсткие столкновения являются нормой, но у «Воронов» грубая сила и намеренное выведение соперника из строя возведены в ранг основной тактики.
Тем временем для Рико жизнь вошла в привычную, унылую колею. Он отлёживался в своей комнате, лишь изредка выбираясь в медпункт за очередной порцией обезболивающего. А для всего остального мира два имени — Кевин Дэй и Рико Морияма — внезапно пропали с экранов. Их не заявили на ближайшие матчи, и загадочное исчезновение звезд команды не получило никаких объяснений.
Позже Тэцуджи озвучил официальную — и шокирующую — версию: по его словам, Кевин, катаясь на горнолыжном курорте, сломал ведущую руку. Наглая, циничная ложь. Чистой воды провокация.
Пока журналисты бушевали, пытаясь буквально штурмом взять Эвермор в поисках эксклюзива, болельщики пребывали в состоянии растерянного оцепенения. В знак поддержки любимой команды они заполонили соцсети тысячами постов. Казалось, не было ни одного уголка в сети, где бы не кипели жаркие споры о ситуации.
Однако ещё более неоднозначную реакцию вызвало официальное заявление тренера «Лисов» Дэвида Ваймака о том, что Кевин Дэй проходит реабилитацию в Пальметто и назначен младшим тренером до конца сезона.
Рико видел фотографии, на которых был запечатлён акт вандализма, совершённый у «Лисьей норы». Стены были испещрены нецензурной бранью, угрозами, отвратительными рисунками. Досталось и машинам — пострадали транспортные средства как игроков в экси, так и футболистов. Грань между фанатизмом и безумием была стёрта.
Рико продолжал упорно игнорировать все вопросы, обращённые к нему лично. Пока это удавалось довольно легко — расстояние служило надёжной защитой. Но он отдавал себе отчёт: так не могло продолжаться вечно. Рано или поздно ему придётся ответить.
Одиночество в собственной комнате давило непривычной тяжестью, особенно после того, как долгие годы он буквально жил бок о бок с Кевином. Они помнили каждую совместную минуту, а максимальное время их разлуки однажды было зафиксировано с педантичной точностью — тридцать шесть минут и двадцать секунд. Теперь же счёт пошёл на дни, недели, месяцы…
Выйдя на корт за очередной победой, Рико сиял своей знаменитой белозубой улыбкой, давая интервью. Но улыбка мгновенно померкла, когда молодой репортёр с перевёрнутым бейджем задал роковой вопрос: «Что вы можете сказать о Кевине Дэе? О его травме и уходе из команды?»
Рико резко сжал кулаки, надеясь, что это останется за кадром. Жан, стоявший рядом, напрягся. «Мне очень жаль… — выдавил Рико. — Время интервью истекло». И, не чувствуя ни капли сожаления от этого поступка, он развернулся и вышел из зала.
А было ли ему действительно жаль? Разве лишь то, что Кевин смог уйти, а он — нет. Его молчание и резкость все восприняли как боль утраты и переживания за друга. И вечером он снова получил свою порцию оскорблений и побоев от Хозяина.
Тренера вся эта ситуация выводила из себя. Особенно то, что Рико наотрез отказался брать нового напарника, упрямо настаивая: «Кевин вернётся». Он знал, что это неправда, но должен был тянуть время — другого выхода просто не было.
Конец сезона витал в воздухе, густой и предопределённый. Двумя матчами ранее «Львы» из Университета Пенсильвании склонили головы перед неизбежным. Неделей позже то же самое повторилось вновь. И вот сегодня на «Золотом корте» «Троянцев» должны были сойтись Университеты Эдгара Аллана и Южной Калифорнии.
Никакой интриги в этом матче не было. Исход чемпионата был ясен как божий день: «Львы» замыкали «Большую тройку», почётное второе место — потолок для ярких и талантливых «Троянцев». И безраздельными победителями, как и всегда, выходили «Вороны». Другого варианта просто не существовало.
По мнению Рико, разделяемому большинством его команды, всё здесь было слишком ярким, кричаще-красным и ослепительно-золотым. И их новый капитан, Джереми Нокс под одиннадцатым номером, со своей голливудской улыбкой лишь подчёркивал мрачную, угрюмую палитру приезжих гостей.
После долгой дороги в двух запылённых автобусах «Воронов» расселили в гостинице и лишь потом доставили на корт. Им зачитали давно заученные наизусть правила поведения, словно они могли их забыть. Не последовало ни мотивационных речей, ни слов поддержки от тренера. В них не нуждались. Они и так знали: они должны победить. Они — лучшие. Они посвятили экси всю свою жизнь без остатка. Они не могут иначе. Это была их мантра. Их кредо. Их проклятие и их дар.
Первыми на залитый светом прожекторов поле вышли «Троянцы». Стадион взорвался — грохот оваций слился с оглушительным свистом. Затем, словно тень, надвинувшаяся на праздник, со своей стороны вышли «Вороны». Рико бросил взгляд на трибуны: они были рассечены пополам, как поле боя — яростное черно-красное море его команды противостояло ослепительному красно-золотому вареву хозяев.
Капитаны сошлись в центре для ритуального рукопожатия. Дежурный жест, формальность. Идеальный момент, чтобы изучить противника. Джереми Нокс. Именно его Кевин знал наизусть по всем записям матчей «Троянцев», будучи их самым раздражающим фанатом во всем стане «Воронов».
Их тактика не походила ни на одну другую команду. Ни одной желтой, а уж тем более красной карточки. Они играли для собственного удовольствия. «Чушь», — ёкнуло в голове Рико. Какой смысл выходить на корт, если не ради победы и славы? Всё это казалось ему слащавой глупостью, прикрытием для горечи от вечных поражений в финале. Стоило им лишь поступиться своими наивными принципами — и мизерный шанс на чемпионский титул мог бы стать реальностью. Но они предпочитали получать награды «За силу духа».
Джереми, не изменяя себе, с той же сияющей улыбкой, произнес:
— Хорошей игры!
Рико молча кивнул и после жеребьёвки развернулся — мяч был их. Команда расходилась по позициям. Взгляд Рико на мгновение задержался на Жане, которому предстояло играть первый тайм. Третий номер его «свиты». Не по годам грозный, несмотря на юный возраст. Тогда ещё было нереально представить, что он однажды сменит чёрно-красные цвета на красно-золотые и выйдет на корт под двадцать девятым номером «Троянцев».
Что станет с «Воронами», когда его не станет? Оправятся ли они, забыв своего «Короля»? Или же «Королевство» падёт вместе с замком Эвермор — когда Рико умрёт, Жан уйдёт к «Троянцам» (что будет больше походить на похищение), а Кевин… Кевин будет играть за «Лисов».
Рико предстояло отыграть в начале и с триумфом завершить игру. Вторым нападающим на этот отрезок был выбран Уэйн Бергер, номер шестнадцать. Игра шла с привычной для «Воронов» холодной легкостью. Им удалось вывести из строя двух игроков «Троянцев» — защитника и полузащитника. Для первого тайма результат был более чем удовлетворительным.
Рико развалился на скамье запасных, со скукой наблюдая, как судьи достают из карманов красные и желтые карточки — последних, конечно, было куда больше. Перерыв команды застали со счетом 5:8 в пользу гостей.
На второй тайм «Троянцы» полностью обновили состав, вернув на позицию самого Нокса. Тот слегка прихрамывал, но держался с неизменной стойкостью. Рико с усмешкой подумал, что никогда «Лисы» не смогли бы выиграть, играя вдевятером, с двумя удаленными нападающими, — и уж тем более у них не было бы ни малейшего шанса против «Троянцев», которые вдруг решили сыграть по чужим, грязным правилам. Глупцы.
Рико вышел на поле, забил еще два гола, о чем возвестили вспыхнувшие огненным красным ворота соперника. Оставалось три минуты. Именно сейчас должно было начаться самое интересное.
Целым и невредимым его никогда бы не отпустили из «Гнезда». Поэтому, сжав клюшку так, что костяшки побелели, Рико начал драку. Причем не с «Троянцами», которые лишь в недоумении наблюдали за разворачивающимся хаосом. Нет, свою мишень он выбрал заранее. Грэйсон. Двенадцатый номер. Защитник «Воронов». Проблемы с контролем гнева. То, что именно нужно Рико.
В результате потасовки, для прекращения которой потребовалось вмешательство четверых судей, матч был остановлен. Рико осел на пол после удара в теменную область, мир поплыл перед глазами, но с его губ не сходила безумная, торжествующая улыбка. Получилось. У него получилось.
Не то чтобы случай, когда игрок обращает агрессию против собственных товарищей по команде, был чем-то неслыханным. Но в рядах «Воронов» гнев традиционно должен быть направлен на противников, а не друг на друга.
Сознание покинуло Рико. По сценарию, дальше его должны были отправить в больницу на обследование. Свернуть с этого пути было нереально — под прицелом множества камер и под вездесущим взглядом фанатов, которые, стоит лишь дать им волю, готовы были залезть под кожу буквально каждому. Будь это домашний матч, с вероятностью в семьдесят процентов его бы притащили прямиком к Джозайе Смоллзу, с его холодными, словно у трупа, руками. Но они были слишком далеко от Замка Эвермор и Западной Вирджинии.
На трибунах начался хаос. Люди, пришедшие посмотреть на выступление любимой команды, вскочили с мест, их крики слились в единый гневный гул. На поле выбежали медики и, словно сломанную куклу, переложили бесчувственное тело Рико на носилки.
КРЭ принял решение перенести матч, чтобы провести тщательное расследование, и отправил команды по домам. «Вороны» же направились в гостиницу — в ожидании последствий содеянного.
План был далеко не идеален, но за прошедшие полгода Рико не смог придумать ничего лучше. По его расчетам, шансы на успех составляли процентов восемьдесят — этого должно было хватить для более-менее приемлемого результата.
Теперь же он лежал с диагностированной черепно-мозговой травмой — последствием удара клюшкой. Детали происшедшего упрямо ускользали от его сознания, растворяясь в тумане беспамятства.
Позже к нему подошел врач. С безразличным видом специалист снял показания с приборов, время от времени пищавших, напоминая, что Рико ещё жив.
— Вам повезло, мистер Морияма... — начал медик.
Но Рико уже попытался приподняться, мир поплыл перед глазами, тошнота подкатила к самому горлу. Крепкая рука мягко, но настойчиво вернула его на подушки.
— Ещё рано для таких приключений.
Рико собрался спросить, когда же можно будет встать, но вместо этого выдавил:
— Что произошло?
Врач замер, внимательно посмотрев на него.
— Вы не помните?
Рико попытался сосредоточиться, но боль в висках лишь усилилась.
— Нет.
Медик что-то записал в историю болезни.
— Медсестра скоро принесёт вам лекарства.
Когда врач уходил, Рико заметил за дверью тени охраны — люди в чёрном, караулившие его палату. Он прикрыл глаза, накатывала сонливость.
Позже выяснилось, что матч всё же довели до конца — со счётом 7:12. Комитет по регулированию экси назначил Рико и ещё нескольким игрокам «Воронов» пройти психиатрическую экспертизу. Всё проходило в строгой конфиденциальности.
Психиатр сам пришёл в палату к Рико, стараясь войти в положение пациента деликатно и без лишнего давления. Стандартные вопросы, несколько тестов — всё чётко, профессионально. Лицо врача оставалось абсолютно нейтральным, без малейшей тени эмоций, чтобы не напугать и без того напряжённого пациента.
Под конец Рико не выдержал и спросил тихо, почти с вызовом:
— И что?
Психиатр сложил руки на коленях, затянутых в чёрные брюки.
— Все симптомы клинической депрессии: подавленность, потеря веса, бессонница, упадок сил, заторможенность.
Рико сжал губы, в его взгляде мелькнуло что-то острое, почти колючее.
— Это лечится?
Врач ответил спокойно, будто продолжая светскую беседу:
— Подберём для вас препараты — когда справитесь с последствиями черепно-мозговой травмы, чтобы не создавать конфликта лекарств. Затем проведём общее обследование, назначим сеансы с психологом...
Рико усмехнулся коротко и сухо:
— Мозгоправом?
Психиатр продолжил, не обращая внимания на колкость:
— Лечение — процесс длительный. Вам и вашим близким предстоит долгий путь. Но начать посещения психолога вы можете уже в ближайшее время.
Кошмарным бредом не показалось бы и то, что кто-то из его семьи решит навестить его.
Отец. Ичиро. Тренер.
Кевин.
О, он наверняка видел тот матч. Возможно, смотрел в прямом эфире — как Рико оглушили ударом, как он, едва не сломав нос, рухнул на корт. С того самого побега — ни звонка, ни сообщения. Ничего. Со СМИ Кевин тоже не делился планами на будущее. И правильно делал: фанаты не прощают предательства.
Прогуливаясь по западному крылу больницы, Рико сверлил взглядом дверь одного из кабинетов — светлую, почти белую. На табличке чётко значилось: Психолог, доктор Уильямс.
Он прислонился поясницей к подоконнику, откуда лилось апрельское солнце — такое яркое, что, казалось, вот-вот понадобятся очки. Но пока Рико мог позволить себе лишь казённую пижаму и тонкий халат.
В больнице он пребывал уже чуть больше двух недель. Врачи предлагали перевести его в клинику в Западной Вирджинии — современнее, специализированнее. Но без личного согласия самого Рико это было невыполнимо. Прямого приказа не последовало, и он предпочитал оставаться здесь — гипнотизировать дверь кабинета, так и не находя в себе сил постучать.
Так продолжалось еще пару дней, пока Рико не решил: либо сейчас, либо никогда.
Он задержал дыхание, едва постучав в дверь, и прислушался. Из-за нее доносилась приглушенная классическая музыка. И голос — без тени раздражительности или нетерпения:
— Да? Входите!
Рико поддался первому порыву и робко заглянул внутрь:
— Вы… заняты?
Мужчина на вид лет тридцати сидел не за столом, а на мягком диванчике в углу и опрыскивал листья растений из пульверизатора. В помещении пахло свежестью и легкой прохладой. Возникло даже желание снова посмотреть на табличку — не ошибся ли дверью. Это мало походило на стерильный кабинет врача.
Психолог, закончив с растениями, обернулся и жестом пригласил к креслу:
— Присаживайся. И зови меня Док, ок?
Рико опустился на предложенное место и окинул взглядом комнату. Домашняя, почти уютная атмосфера настораживала.
— У меня не назначено приёма.
Психолога это, кажется, нисколько не смутило.
— Чай? — спросил он просто.
Рико отрицательно качнул головой. Док налил себе чашку и снова устроился на диванчике, спокойно закинув ногу на ногу.
— О чём хочешь поговорить? И… ничего, что я сразу на «ты»?
Он сделал легкий, почти нервный жест рукой, но других признаков беспокойства в нём не читалось. Рико незаметно опустил плечи — и это не укрылось от внимательного взгляда психолога. Тот тихо хмыкнул — удовлетворённо.
Рико не знал, с чего начать. Поэтому просто молчал.
Психолог неспешно потягивал чай — из чашки тянуло тонким ароматом мяты — и безмятежно смотрел в окно, где в солнечном свете порхали птицы.
— Красиво, правда? — заметил он тихо, скорее сам себе, чем гостю.
Рико перевёл туда взгляд и на мгновение застыл, зачарованный зрелищем. Несколько колибри, похожих на крошечные изумрудные вихри, носились у цветущих кустов, их крылья мелькали с такой скоростью, что казались размытым дымом.
— Известно, что колибри умеют питаться только на лету, — так же спокойно продолжил доктор, следя за их полётом. — Стоит им сесть — и они уже не могут кормиться. Ещё они единственные птицы, способные летать задом наперёд. А что вы знаете о птицах, мистер Морияма?
Рико медленно перевёл взгляд с оконного проёма на спокойное лицо психолога.
— Какие именно птицы вас интересуют?
Тот мягко улыбнулся, и в его глазах мелькнул добрый, понимающий огонёк.
— Вороны, например?
Рико задумался, его взгляд утонул в узорах ковра. Он медленно, словно подбирая каждое слово, начал перечислять:
— Молодые вороны... они создают много шума, кормясь на падали. Чтобы привлечь других. Так они учатся выживать. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Они не одиночки. Живут стаями. Но при этом... моногамны. Создают пары на долгие годы. Иногда — на всю жизнь.
Он замолк, сбитый с толку. Зачем он говорит об этом? Он просто механически перечислял сухие, общеизвестные факты, заученные когда-то давно. Какая в этом связь? Какая цель?
Психолог не торопился. Он сидел все так же спокойно, а его вопрос прозвучал не как допрос, а как тихое, почти естественное продолжение их разговора — мягкий, но настойчивый инструмент, чтобы заглянуть в самые потаенные уголки чужой души.
— Так скажи мне, Рико... — его голос был почти шепотом. — Ты — ворон?
Рико замер. Ответ застрял где-то в горле, бесформенный и тяжелый. В этот момент он и сам не был уверен, кто он. Утром психиатр, с бесстрастным лицом, выписал ему рецепт на антидепрессанты. «Принимать каждый день в одно и то же время, — сказал он, — эффект почувствуете недели через две». А потом добавил, как будто в сторону, перечисляя возможные побочки: тошноту, головокружение, апатию. Эти слова теперь висели в его голове тяжелым грузом, смешиваясь с вопросом психолога, лишая его почвы под ногами и любой определенности.
Кожа на запястье психолога, обычно скрытая манжетой, обнажилась на мгновение, и Рико увидел татуировку. Не кричащий рисунок, а скорее тонкий, почти изящный орнамент из черных терний, оплетающих тонкую кость. Взгляд зацепился за него, и мысленно он перенесся в душную, наполненную жужжанием машинок тату-студию. Вспомнил, как игла впивалась в его собственную кожу, выводя узор.
Память, резкая и болезненная, как удар током, пронзила его. Кевин… его работа была перекрыта чужим, более грубым мастером, замазана неумелым «пятном». Еще был Жан. А у Джостена — на том месте, где должна была быть четверка, зиял неаккуратный шрам.
Неужели эти прихвостни Мясника всерьез полагали, что это сойдет им с рук?
Горькая пилюля обиды, которую он проглотил тогда, снова встала комом в горле. Если бы… Если бы тогда все сложилось иначе. Если бы он не был ослеплен этой всепоглощающей яростью и не провалился в пустоту депрессии, которую никто не спешил лечить, а лишь усугублял, отмахиваясь и упуская драгоценное время. Если бы не это — он бы сам расправился с ними. Разумеется, не своими руками.
Он — Рико Морияма. И эта фамилия — не пустой звук. Это холодный расчет, тихая команда, отлаженный механизм. Это — сила, если подходить к делу с умом.
Психолог, закончив свою тираду, мягко улыбнулся.
— Просто подумайте над этим. Отвечать необязательно.
Рико машинально кивнул, его сознание уже было далеко от этого стерильного кабинета с запахом антисептика и книжной пыли. Он был в другом месте, в другом времени, где его слово имело вес, а взгляд заставлял трепетать. Он мысленно уже составлял план.
Новостные ленты пока молчали, затаившись в тревожном ожидании. Через два дня его должны были выписать — вытолкнуть из стерильного кокона больницы в гулкий, пестрый хаос внешнего мира.
Психолог, нарушая все протоколы, дал ему свой номер телефона на клочке бумаги, испещренном аккуратными линиями. «Если не будет с кем поговорить поблизости», — сказал он, и в его голосе не было ни капли формальности, лишь тихая, неуверенная надежда. Их сеансы, что проходили раз в два дня, дали неплохие результаты. На последнем психолог произнес нечто, засевшее глубоко в сознании: «Постарайся находиться с кем-то. Не обязательно говорить. Пусть этот кто-то просто будет рядом. И молчит». Именно это он чаще всего и делал — просто сидел рядом, создавая тихое, безопасное пространство, позволяя Рико, привыкшему к тому, что он никогда по-настоящему не был один, медленно адаптироваться к оглушающей суматохе внутри и снаружи.
Номер телефона тренера Ваймака найти в интернете было проще простого — он красовался на сайте Университета Пальметто в разделе «Контакты». Рико вбил цифры в телефон. Палец замер над кнопкой вызова на секунду, а затем нажал на нее. Он прислонил холодный экран к уху, затаив дыхание в промежутке между гудками, в этом мостике, соединяющем его прошлое и неизвестное будущее.
