Девятый Обмен

Во время блужданий по Лабиринту Мёнина я вовсе забыл о своих земных заботах. Переживания о чувствах Шурфа ко мне, моих к Меламори, первого ко второй и прочие недоразумения естественным образом отошли на второй план. Главной задачей было найти Короля и выжить самим. Или хотя бы не превратиться в щуплого старичка, дрожащего на ветру, как побег только посаженного дерева. Я-то в отличие от счастливчика Мелифаро не молодел, а ровно наоборот. Боюсь, если б я вернулся в таком незавидном состоянии, то притязаний на обладание моим телом больше ни у кого бы не осталось, даже у лиц, которыми я интересуюсь в ответ… Хвала Магистрам, личико моё стало не настолько ужасным, чтобы меня отвергла моя девушка. На удивление, ей очень даже понравилось моя побитая временем небритая физиономия. Про Шурфа я не вспомнил ровно до того момента, пока наидобрейший человек, мой шеф, не сообщил мне, что в Управлении много желающих пощупать мои мощи. Сразу промелькнула мысль, что Шурф первый в списке желающих. Или всё же нет, после того, что я ему наплёл? Джуффин сказал, что я повзрослел и со своими проблемами теперь смогу справляться сам, только вот у меня всё ещё были сомнения на этот счёт. Я абсолютно не представлял, что делать с Шурфом. Вести себя, как ни в чём не бывало? Полностью игнорировать тему? Врываться вихрем в его жизнь, подтрунивать над ним, глупо отшучиваться? Может, оно само рассосётся? Я ведь отходчивый, немного попритворяюсь, что ничего не произошло, и всё станет как раньше. Правда, я не был уверен, что у меня получится. Смогу ли я вести себя так же непринужденно, как раньше, если я больше не могу ему довериться? Если я знаю, что его снисходительность не просто очередная милая особенность, а полноценный способ смотреть на мир? Я в этом более чем убедился, когда пребывал в его шкуре. Каждая его личина была высокомерна, каждая на свой манер. Мастера Пресекающего раздражают все эти мельтешащие, неритмично двигающиеся и неровно дышащие создания. Рыбник, кажется, только и думает о магическо-нутрициологической пользе людей, а мальчишка вообще их ни во что не ставит. Удивительно, как я обратил внимание на это только сейчас, наверное, не видел в этих качествах непосредственной угрозы для себя. Но лезть в мою личную жизнь, нет уж, извините! Или не в высокомерии вовсе было дело? Шурф был одним из моих немногих знакомых, кому это в некотором роде шло. Он настолько эрудированный и собранный – имеет моральное право всех поучать. Наверное, я просто не понимал, как вести себя с отвергнутым другом, который смотрит на меня в романтическом плане. Я сам периодически был отвергнутым любовником и не строил из этого трагедии, но крайне редко кому бы то ни было отказывал, тем более близкому человеку. И что мне, подскажите, с этим делать? Где инструкция по эксплуатации, когда она так нужна?! Может, просто остаться коллегами? Даже не знаю, как я переживу потерю лучшего друга… Может, я и правда ни в ком не нуждаюсь, как говорил Лойсо? Привыкну со временем? Конечно, мне будет не хватать успокаивающего занудства и тонкого чувства юмора Лонли-Локли, но и не к такому привыкал. В конце концов, у меня есть верные друзья и девушка. Со скуки точно не подохну. Да и после такого признания в любви от Меламори я не мог сомневаться в её чувствах и желании быть рядом со мной. Всё равно куда, главное, чтобы с тобой! Я чуть не превратился в сахарную лужицу, когда это услышал, но вовремя удержался. Может, Меламори и не застала эпидемию Анавуайны, но лишний раз пугать её не хотелось, для своего здоровья же хуже… Если до Арвароха она ещё могла выбрать инстинктивную реакцию “беги”, то после стало исключительно “бей”, причём довольно больно. Она у меня вообще молодец, бравая воительница и азартный Мастер Преследования. Может стать могущественной ведьмой и без помощи всяких птиц-переростков! Чем я хуже? Я её такому научу, о-го-го! Сколько восхитительных ругательств она уже от меня унаследовала! С другой стороны, может просто обсудить произошедшее с Шурфом? Крохи моего разума, которые не были разбросаны на радость местной альтернативе голубей в Лабиринте Мёнина, понимали, что это довольно разумное решение, но я очень боялся исхода. Что если он не захочет продолжать общение? В конце концов, я тоже не был пусечкой. Истеричкой неуравновешенной был, если трезво смотреть на ситуацию. Сам себе признался в любви, да потом сам себя же и отверг? Тьфу ты, что за чушь! Шутник Мёнин сделал великолепное смузи из моих мозгов, а Обмен Ульвиара добавил пять видов алкоголя и, как следствие, дезориентацию в пространстве причинно-следственных связей. После усердного перемешивания своего алкогольного коктейля я принял одновременно самое разумное и раздолбайское решение в данной ситуации: плыть по течению. Поживём – увидим. Дождусь первого шага от него, а там будем действовать по ситуации, всё же мне такой подход ближе. В этот вечер мы с Меламори в любом случае идём в “Обжору”, там и пересечёмся с Шурфом и остальными коллегами. Ожидания мои, правда, не оправдались, хотя я и сам не понимал, чего ожидал. Я постарался непринужденно улыбнуться ему, но получилось довольно натянуто. Дальше обмена формальностями дело не зашло, и моё внимание всецело переключилось на моих коллег и увлеченный пересказ нашего с Мелифаро приключения. Шурф смотрел на меня украдкой время от времени, но его эмоций я расшифровать не мог от слова совсем. Хорошо ему, включил режим “лицо-камень” и пытай окружающих на здоровье. За весь вечер он произнёс не более двух дюжин слов. Его деятельность сводилась к методичному прихлебыванию камры и вдумчивому изучению деталей интерьера “Обжоры”. Наверное, анализировал сто двадцать восемь оттенков абажура витражной люстры. Может и правда что-то изменилось, пока я отсутствовал? Я долго старался найти отличия, но так и не смог. Память у меня на такие вещи всё равно хуже некуда, незачем даже пытаться. Если не учитывать загадочное поведение сэра Лонли-Локли, то вечер прошёл просто замечательно. Я вдоволь наобщался с коллегами, а потом долго-долго гулял со своей девушкой, плутая по дворам Старого Города. Очень приятно было осознавать, что это прогулка не последняя, а просто одна из многих. Пока я обучался не выпадать из реальности каждый раз, когда я открываю дверь, на радость разнообразной живности с шестьюдесятью щупальцами и девятью миллионами зубастых ртов, мои коллеги посещали меня с самоотдачей, я бы даже сказал с самоотверженностью. Мелифаро с Кенлех кажется и вовсе решили ко мне переселиться, настолько часто они наведывались. Дом был большим, поэтому я был не сильно против, тем более сестрички были бы просто в восторге, а юные визжащие от радости девицы могут из меня верёвки вить. Но благоразумие Хейлах помешало воплощению этих планов в жизнь. Шурф заглянул лишь единожды, да и то в обществе других сослуживцев. Не знаю почему, но в его присутствии я сразу напрягся. Выпрямил спину, весь вечер вёл себя чрезвычайно учтиво, не гоготал аки конь, не озвучивал всякие глупости, регулярно посещающие мою голову, да и вообще был примером для подражания в каком-нибудь светском обществе, до которого мне обычно нет дела. Если бы и было – меня в приличное общество никто звать и не собирался. Родня Меламори была запугана байками обо мне до нервных тиков и параноидальных приступов из разряда “не сэр Макс ли в том тёмном углу прячется?!” Несмотря на этот непрекращающийся сумбур в голове, мои жесты так и остались скованными, а улыбки Шурфу – натянутыми, как тогда в “Обжоре”. У меня не получалось сделать их более искренними, несмотря на все мои усилия. Не знаю откуда взялось это дурацкое угодничество, вроде я никогда таким не страдал. Или я просто боялся его осуждения? За что, интересно мне? Вроде знаю, что ему моё взбалмошное поведение всегда нравилось, а тут я друг напрягся ни с того ни с сего. Может, хотел показать, что Обмен Тенями не прошел напрасно, и я прекрасно могу себя контролировать? Только темным Магистрам ведано, что тогда творилось в моей бедной головушке. Курлык-курлык… Когда Шурф ушёл, я сразу вздохнул с облегчением. Весь вечер он оценивающе смотрел на меня, если изредка и решался что-нибудь вставить на тему “особенностей каллиграфии времен Халлы Махуна Мохнатого”, то говорил сухим незаинтересованным голосом. Выглядел так, будто с радостью предпочёл бы книжку нашему утомительному обществу. Зная его, так и было. После он не приходил. С одной стороны я был даже рад. Теперь в его обществе я ощущал себя как-то неловко и неуютно. Никогда бы не подумал, что такое может когда-нибудь случиться! Но жизнь полна сюрпризов. С другой стороны… Было немного обидно. В глубине души я надеялся, что всё будет, как раньше. Что Шурф будет чрезмерно беспокоиться о моей бренной жизни и напоминать минимум по дюжине раз на дню про опасность, которую двери теперь за собой таят. Всё-таки я человек привычки, а у нас уже так завелось, и было немного странно менять порядок вещей. С третьей стороны… Если уж даже Джуффин решил, что мне больше не нужна опека, то Шурф мог прийти к сходному выводу. Эх, видимо настала пора привыкать к бытию взрослого, серьёзного дядьки, раз уж злые колдуны так решили. В отличие от сэра Лонли-Локли, мои коллеги были не такими тактичными и периодически заводили разговоре о Мастере Пресекающем. Сэр Кофа упоминал, что тот ведёт себя еще более строго и придирчиво, чем обычно, да к тому же так заскучал, что заранее составил отчет на три года вперёд и перерыл все полицейские архивы, а когда те закончились, принялся разгребать университетские завалы. Мелифаро хоть и наиграно восторгался его отсутствием в Мохнатом Доме – якобы больше никто не убивает веселье взглядом в край задолбанной няньки – выглядел самую малость обеспокоенным. А по его меркам это значит “мама караул”! Спасибо Джуффину и Нумминориху, которые старались не тормошить меня подобными заявлениями. Мой ученик лишь иногда сочувственно на меня поглядывал, будто хотел подбодрить. Давай там, держись, дружище. А Джуффин видимо предпочитал вовсе не лезть в личную жизнь сотрудников, за что я ему безмерно благодарен. Все разглагольствования на тему необходимости непринуждённой атмосферы в рабочем коллективе могли вконец меня доконать. Видимо, выход на работу был настолько отдалённым событием, что Джуффин решил просто не засорять мне мозги раньше времени. Всё равно ведь отвлекусь на восхитительные пирожки мадам Жижинды и через пять минут забуду, о чём вообще велась речь. Я весь истерзался из-за подобных намёков. Понятное дело, что Шурф своих коллег не подстёгивал к заговорам со мной, скорее наоборот попросил никого о его душевном состоянии Максу не напоминать. Но, видимо, ему было настолько хреново, что даже его “лицо-плитка-из-керамогранита” дало брешь и незамедлительно оповестило окружающих. Терзался я не только из-за разговоров коллег. Иногда я чувствовал резкую боль в районе солнечного сплетения. Может ли это быть из-за остатков от связи? Я не был уверен. После того рокового дня я больше не ощущал чувства Шурфа на расстоянии. Гораздо сложнее давалась мне расшифровка его и так закодированной мимики. Раньше я мог по мельчайшему движению лицевых мускулов определить его настрой, иногда даже смотреть не надо было. Я просто знал. Точнее, не мог не знать, вне зависимости от того, хотелось мне этого или нет. Но подобной связи больше не было. Не было второго фантомного тела и сознания, я остался один. В некотором роде, эти перемены мне даже понравились. Один - не всегда значит одинок, иногда это значит - свободен. Так чувствует себя птенец, наконец-то вырвавшийся из под родительской опеки и отпущенный в дальние странствия. Он горд и независим. И дышать может свободнее. Конечно, не по выверенной системе с счётами, зато как легко! Нет больше отягощающих мыслей на задворках сознания (по крайне мере теперь все они были исключительно мои), нет необъяснимых приступов чувства вины. Только физическая боль пришла на замену. Мастер я, конечно, себя накручивать, раз недостаток эмоционального дискомфорта заменил физическим... Но одновременно было ощущение будто чего-то не достаёт. Деталь пазла уже очень прочно вошла в сознание, а затем её насильно вырвали, оставив зияющую пустоту. На ум сразу пришёл идеально белый пазл. Я невольно ухмыльнулся. Такой Шурфу бы явно зашёл, сборка сродни медитации. Я уже привык знать, как он себя чувствует. Фоновое ощущение успокаивало. Осведомлённость равна контролю над ситуацией, которого сейчас не было. Я мог только догадываться, каково ему. Неопределённость часто доставляет гораздо больший дискомфорт, чем отказ, разрыв, неприятный разговор. Контроль, неопределённость - всё это его мысли, не мои. Жалкий остаток, подарок на память. Снова резко закололо в груди. Как назло, приступы боли всегда происходили в самый неподходящий момент. Ох, насколько я не люблю бюрократию, но в данном случае предпочёл бы письменное оповещение за три рабочих дня. Я мог плавать в бассейне и резко пойти ко дну, либо спускаться по лестнице и чуть не свалиться с неё кубарем в попытке сделать желанный вдох. Ладно, хоть сейчас валялся в кровати. Перед Меламори тоже приходилось пару раз оправдываться, что с дыхалкой у меня всё в порядке и не-нужен-мне-никакой-ваш-дурацкий-спорт! Он по определению не совместим с цветом подушечек на моих лапах. Тьфу ты! На пальцах… Все эти сравнения с “котиком” меня когда-нибудь доконают, а я вот возьму и превращусь! И буду жить на ферме семейства Мелифаро, где нет этих глупых человеческих чувств, а есть только трава, щекочущая животик, солнце, чещушее за ушком, и жирные красавицы-индюшки – выбирай не хочу. Так, стоп, Макс! Смотри-ка, размечтался! Не забывай, что твои желания сбываются, Вершитель, причём не всегда, когда тебе удобно. У судьбы тоже чувство юмора будь здоров! Так что прекращай с этими фантазиями о незамысловатом бытие пушистых тяжеловесов и приступай к незамедлительным действиям, не обременяя себя заранее составленным планом. Всё, как ты любишь! Мне было наплевать на то, что глубокой ночью нормальные люди обычно спят. Мне припекло сейчас, а перед моим “припекло” очень опасно стоять на пути. Именно поэтому я сначала неторопливо потянулся, потом рылся в Щели между Мирами минут двадцать, чтобы раздобыть кофе и сигареты, вместо которых мне всё выпадали второсортные любовные романы, вальяжно покурил, любуясь разноцветными огнями ночного города и такими же мягкими обложками книг, вдумчиво почесал за ухом, и понял, что это – судьба. Божество, которому было поручено за мной наблюдать, явно решило немного поиздеваться, причём не только надо мной, любимым, но и над сэром Шурфом, который вынужден будет всю эту безвкусицу читать. Но потом я вспомнил, как он беспредельно серьезно говорил о ценности песнопений арварошцев. Наверное, Шурф был единственным человеком, который мог по достоинству оценить всю первозданную наивность этих брошюрок. Я сложил книги на стол и поудобнее устроился в одном из кресел своей спальни. Хотя нет, что же я делаю! Проводить разговор в спальне - это как-то уж совсем неправильно после такого… Нет, не подумайте, я ни в коем случае не смущаюсь, я же не шестнадцатилетняя девственница! Просто это ощущалось каким-то унизительным по отношению к Шурфу. Быть отвергнутым ещё раз, только теперь в спальне, звучало, как вызов. А я пока не был готов так рисковать своей жизнью… Или анальной девственностью… Да чего я стесняюсь, девственница и есть, только почти сорокалетняя, надо ж как долго себя берегла! От этой мысли я невольно расхохотался. Учитывая нездоровую тягу местного женского населения к запихиванию посторонних предметов в бедного меня, борьба и правда была нелёгкой. Но я не поддался на их мольбы и угрозы и вышел победителем в схватке за собственное достоинство. Пока непристойные мысли табунами носились в моей звенящей голове, я смог как-то доковылять до гостиной. Как только я пришёл в сознание, то сразу же схватился за голову. Батюшки, я же перемещался сквозь двери на автопилоте, совершенно не задумываясь о том, куда иду! Не чудесное ли это исцеление? Я проверил входную дверь, но за ней ожидала лишь густая пустота. Эх, не оно, просто померещилось. Я закрыл дверь и сосредоточился, держась за ручку. Я представлял себе оранжевые и голубые фонари, так нежно освещающие улицы, такие противоречивые, но при этом притягательные, прямо как раздражающие неоновые обложки дурацких любовных романов, которые приковывают твой взгляд вне зависимости от литературных предпочтений… Из-за подобных ассоциаций место моего прибытия оказалось довольно ироничным – я вошёл прямиком в спальню сэра Лонли-Локли, который незамедлительно удостоил меня своим прожигающим взором. Well, it wasn't good, but it was okay Now I think I'll leave by the fire escape The night is almost over now I don't want the day to find out how What you here for, are you here for again? What you here for, are you here for again?