Девятый Обмен

Шурф не был в восторге от того, что я пытался использовать его пол как пепельницу, поэтому мы решили продолжить с ужасающими откровениями в его саду. Снег мерцал под светом ущербной луны и звонко хрустел под ногами. На меня нахлынула волна ностальгии. Это был второй раз на моей памяти, когда Ехо захватили сильные морозы, поэтому снег всё ещё прочно ассоциировался с моей родиной и временем, когда я мальцом пробирался сквозь сугробы в деревне бабушки. Зима была на удивление яростная по меркам Угуланда. Вуаль снега, покрывающая улицы и крыши домов и не думала таять. Может, сердце Королю разбил кто-то? Ах, да – придворные, не позволившие приютить смертельно ядовитого зайца… Мы уселись на ветви раскидистого дерева вахари. Мне было неспокойно и холодно. Мои руки дрожали, и чай в обжигающей керамической кружке легко покачивался. Обычно мой организм требует кофе, но в такую холодную погоду мне был абсолютно необходим обжигающий внутренности крепкий чай. Шурф задумчиво смотрел на свою кружку. – При всём уважении, Макс, я бы не стал сейчас рисковать. – О чём ты? – Я очень благодарен тебе за чай, но я воздержусь. Хоть отравить меня практически невозможно, ты у нас эксперт по этому самому невозможному, и я бы не хотел экспериментировать без лишней необходимости. – Да брось ты, раз уж пришёл, стал бы я тебя травить, – мне стало по-детски обидно от такого заявления и я отпил из своей кружки для наглядности. – Согласно моим наблюдениям, ты, даже если несознательно, готов пойти на многое, лишь бы избежать неприятного разговора. Я фыркнул в ответ. Некоторое время мы молчали. Шурф долго вглядывался в темную рябь Хурона, как вдруг его тихий голос рассёк зимнюю тишину. – Мне было очень приятно быть твоим другом. От такого заявления я ожидаемо поперхнулся чаем, пролил часть на себя, взвыл от боли и чуть не упал с дерева, но Шурф, томно вздохнув, успел схватить меня за шкирку и спас от неминуемого позора. Хорошо, что он решил устроиться рядом со мной, а не на качелях, а то на этом его безграничное гостеприимство явно бы закончилось. Этим номером я немного сбил его пафосный и меланхоличный настрой. Что это за похоронные речи?! Отставить, я такое заунывное настроение принять не готов! – Шурф, что ты несёшь?! – Макс, прошу не перебивай меня. Как я уже сказал, мне было очень приятно быть твоим другом. Ты подарил мне доступ к иным Мирам и другому себе. За такое мало простых слов благодарности. Я буду рад, если мы сможем остаться хотя бы коллегами, я постараюсь не попадаться тебе на глаза слишком часто. Если ты находишь такой вариант неприемлемым, я смогу договориться с сэром Халли. Он несомненно найдёт мне применение на другой должности. – Шурф, Тайный Сыск загнётся без тебя уже на третий день, о чём ты думаешь? А про конец года я вообще молчу! – Порой я отсутствовал более дюжины дней, вспомни хотя бы ту же поездку в Кеттари или графство Хотта, и коллеги отлично справлялись без меня. А от документации мне в любом случае не спастись, пока шеф не решит сжалиться надо мной. – А кто будет присматривать за Меламори и Нумминорихом, когда они идут по следу? – Как по мне, они друг за другом и так довольно хорошо присматривают, а моё присутствие вовсе не гарантирует безопасности, – на этих словах Шурф почти слился с призрачно-белым пейзажем. – Как заместитель шефа, я не принимаю твою отставку! – Я бы скрестил руки и топнул ногой с драматизмом упёртой пятилетней девчонки, если бы не держал раскалённую чашку и не сидел на дереве. – Как скажешь, – Шурфа стал самую чуточку бодрее, хотя я был не до конца уверен, так как его лицо освещал лишь бледно-зелёный лунный свет, а моё ночное зрение может и улучшилось за время пребывания в Ехо, всё же не могло сравниться со способностями угуландцев. Меня довольно сильно напрягала невозможность читать его эмоции, как раньше. Я уже привык быть экспертом по этому выдающемуся экспонату, который меняет выражение лица дай бог раз в полдюжины дней, да и то только под микроскопом разглядишь. После обмена Шурф еле мог скрыть от меня даже самые мимолётные эмоции, что его радовало и немного раздражало одновременно. С одной стороны он привык иметь полный контроль над ситуацией, и моя способность уловить мельчайшие и ненамеренные изменения в его настроении этому условию не соответствовала. С другой стороны, ему нравилось, что у меня был единоличный доступ к его тайной сокровищнице, где проживает не только алчный дракон, но и озорливый хулиган наравне с истеричной барышней. Что мне крайне не нравилось в этой ситуации, так это то, что я не чувствовал абсолютно ничего рядом с ним, ни единного отголоска, а мои способности к эмпатии кто только не воспевал. Шурф будто закрылся от меня каменной стеной размером с пятиэтажку. Неприступная кольцевая хрущёвка с крайне строгой вахтёршей… От такой картинки я снова чуть не поперхнулся. Во время своих глубоко интеллектуальных размышлений я методично отхлёбывал чай, который обжигал язык и горло, но меня это скорее бодрило. – С чего ты вообще взял, что я хочу быть только твоим коллегой? Ты так легко не отделаешься. Я буду каждые три минуты наведываться к тебе в кабинет и хаотично переставлять книги на твоей полке, а потом звать на десятый по счёту обед. – Я был бы очень рад такому развитию событий, если не учитывать наведение беспорядка в моём кабинете. Просто я не думаю, что данный сценарий очень вероятен. – Аргументы в студию! – Макс, может ты и пытаешься сейчас вести себя как ни в чём не бывало, я всё равно вижу, как сильно ты напряжён рядом со мной. Можно ли назвать дружбой отношения, где царит такое всеобъемлющее недоверие? Хоть я и пытался навести браваду и скрыть ей своё смятение, я всё также оставался открытой книгой для любого желающего. Я и правда был всё это время начеку: следил за тем, чтобы Шурф всегда находился в поле моего зрения и не поворачивался к нему спиной. Глупо, конечно. Не накинется же он на меня сзади. Но дурацкая паранойя не давала мне покоя. Из-за такого я и бросил писать стихи, какой ужас… – Может, если я буду вести себя так достаточно долго, то всё станет как раньше? – Надо мной снова взял контроль какой-то странный меланхоличный тип из квартиры снизу. Пора бы уже повесить на неё хороший амбарный замок. – Ты сам знаешь, что “как раньше” просто не бывает. Все мы должны продолжать жить дальше с последствиями своих решений. После этих слов я совсем сник. Вот же упёртый баран, если ему приспичит! Нет ведь, мог бы просто игнорировать проблему достаточно долго, пока она бы сама не улетучилась. – Прости, я никогда раньше не думал, что ты вообще заинтересован в романтике как таковой, поэтому так и насторожился… Шурф резко развернулся и посмотрел на меня так пронзительно, что я чуть снова не предпринял попытку по стремительному столкновению с землёй, лишь бы укрыться от его взгляда. – Если бы ты знал меня немного лучше, то понял бы, что мои отвергнутые чувства - это последнее, о чём я беспокоюсь, – его голос ощутимо снизил окружающую температуру до рекордно низких для Ехо значений. Давно простые слова не пронзали моё многострадальное сердце с такой точностью. – Прости дурака, я сейчас только о романтической чепухе и могу думать. Знаешь, я скорее сам привык быть отвергнутым, нежели наоборот. Мне, конечно, приходилось отказывать знакомым пару раз, но я ещё никогда не отвергал такого близкого друга. Не пойму, с чего ты вообще в меня влюбился… На этой фразе неправдоподобна прямая спина Шурфа стала ещё более похожа на линию. – Любовь и влюблённость – это очень разные вещи, Макс. Влюблённый желает, чтобы человек принадлежал ему, в то время как истинная любовь – это вовсе не про обладание. Сам тебе когда-то объяснял, сам же забыл, – Шурф горько усмехнулся. – Полностью с тобой согласен. Любовь – это не значит привязать любимого человека к батарее. На этой фразе в Шурфе проснулся научный интерес. – Это у вас распространённое выражение? – Какое? – Привязать к батарее. Я секунды на три задумался, врать ли по этому поводу или всё же не стоит. Иногда во мне проспалось садисткое чувство юмора, как в любом родителе, и я с абсолютно постным лицо уверял Шурфа в правдивости моих бредовых фантазий. Как-то я рассказал Шурфу, что единороги когда-то и правда существовали в нашем мире и оставили после себя лишь своих потомков – свиней. Я до сих пор так и не нашёл в себе силы признаться ему о совершённом деянии. Сейчас я находился в настолько плачевном состоянии, что стал нести абсолютный бред в надежде, что Шурф меня раскусит. – Да, это выражение пошло от древней традиции, когда за неделю до свадьбы новобрачных привязывали к раскалённой батарее, чтобы проверить силу их чувств. Те, кто умирал от обезвоживания, естественно, не проходил испытание. Выживали лишь единицы… Шурф смотрел на меня с явным недоверием, он даже не стал доставать тетрадь для того чтобы записать сиё ценное знание. Впрочем, это только к лучшему. Чай закончился, и мне стало ещё грустнее, поэтому я потянулся в карман лоохи за сигаретой. Начинало светать, а мы пока ничего и не решили. Я стал перебирать разные варианты в голове. – Может, стереть мне память об этом эпизоде? Это ведь возможно? – Возможно, но я не думаю, что это было бы честно по отношению к тебе. Я бы предпочёл знать о том, кто меня предал, чтобы впредь быть осторожнее с этим человеком. Это был первый раз, когда мне искренне захотелось ударить Шурфа чем-нибудь тяжёлым, например, той жёсткой табуреткой в Зале Общей Работы, которую он так привычно оккупирует, чтобы она наконец развалилась от столкновения с таким непробиваемо плотным объектом и ушла на покой. Но то ли годы дыхательных упражнений дали о себе знать в самый неподходящий момент, то ли которая по счёту затяжка ввела меня в состояние дзен, поэтому я лишь глубоко вздохнул и укоризненно посмотрел на Шурфа. Я был очень горд своим актёрским мастерством, потому что на долю секунды Шурф будто бы осознал весь кретинизм ситуации. Но он быстро подобрал нужные аргументы, чтобы вновь получить интеллектуальное первенство на этом дереве. – Макс, ты начнёшь доверять мне не по своей воле, а просто потому, что забудешь о моём предательстве. Это совершенно разные вещи. – Ага, конечно, – у меня не было сил спорить, поэтому я просто сделал очередную затяжку. – Может, тебе стоит попробовать Уандукские любовные зелья? – Не совсем понимаю, как это поможет решить вопрос с твоим недоверием. – Ну, тогда я точно перестану беспокоиться по поводу твоих чувств ко мне, и больше не буду паниковать на ровном месте, – я попытался выдать самую харизматичную улыбку, на которую был способен. – Я, конечно, могу использовать любовное зелье, но тебе стоит помнить, что их эффект перманентный. И зачастую они направлены не просто на устранение романтических чувств, а на то, чтобы стать полностью равнодушным к человеку. – А разве нет каких-нибудь временных зелий? И не таких убойных? – Обычно, если человек хочет избавиться от привязанности, то он ищет надежное средство. Временные зелья, которое надо принимать регулярно для достижения эффекта, не взыскали популярности по очевидным причинам. Хотя, я знаю об одном таком средстве, и по счастливой случайности я даже лично знаком с продавцом, который торгует этим зельем на Сумеречном рынке. – Так чего мы ждём? Пошли! – Мой знакомый входит в число людей, которые предпочитают бодрствовать днём, поэтому мы ждём, пока он проснётся. Я рассмеялся от собственной глупости, от привычной манеры Шурфа выражаться и от облегчения сразу. Вот оно, простое решение! Почему же я сразу до этого не додумался. Я улыбался, как последний дурак, и смотрел на восходящее солнце. Зевнул, потянулся и понял, что мне самое время слезать с дерева, чтобы не проснуться лицом в клумбе. Я не такой уж и филантроп, чтобы подбрасывать Мастеру Пресекающему Ненужные Жизни лёгкую работу. Шурф слез с дерева вслед за мной, и я в который раз позавидовал его грации. – Ты ведь будешь иногда заходить? Хотя бы раз в три дюжины дней? – Шурф выглядел так печально, что моё сердце сжалось, будто оно было на исходе своего срока годности. Видимо, его каменая стена дала брешь, и преживания ускользали из под неё тонким ручьём. – Как я уже сказал, так просто ты не отделаешься. Я начну терроризировать тебя своими визитами, – я попытался улыбнуться, но кажется лишь отразил настроение Шурфа. Он лишь отстранённо кивнул, его взгляд блуждал по заснеженным улицам. Я хотел его подбодрить, но мои предыдущие попытки не были особенно удачными, а другие идеи в голову не лезли. Зная, насколько неторопливы возницы Управления Полного Порядка, я решил закурить, и как только огонёк сорвался с моих пальцев и поджёг сигарету, амобилер появился на горизонте и понёсся ко мне со стремлением Друппи в восторженном состоянии, что обычно превышает скорость местных видов транспорта раз в десять. Вот он, самый надёжный ритуал призыва! Даже самые медлительные возницы сделают всё возможное для того, чтобы загубить счастье курильщика. Но мне правила неписаны. С моей ядовитой слюной я могу курить хоть в общественной уборной, и вряд ли найдутся смельчаки, которые смогут мне возразить, если не конечно не считать Мелифаро, который яростно пропагандирует здоровый образ жизни. Я лихо запрыгнул в амобилер, стряхнул пепел с тлеющей сигареты и помахал Шурфу на прощанье. На долю секунды я поймал его затуманенный взгляд, и мне вдруг стало дурно, интуиция подсказывала, что не стоит оставлять его одного. Но возница уже начал мчаться по заснеженным дорогам Ехо, чёрт бы его побрал! Этого быстрого мальца, которого я однажды впечатлил своими навыками, прислали за мной в самый неподходящий момент. Я начал планомерно сопеть по методике Лонли-Локли и пришёл к выводу, что всё с ним будет хорошо. Уже к обеду он начнёт пить эти грешные зелья, и ему станет лучше. А я пока могу наслаждаться плодом моих стараний – всё же я чувствовал толику отеческой гордости за возницу. Как только я добрался до кровати заваленной бульварными романами, я сразу же отрубился. А проснувшись около заката, решил всё же сдержать обещание и не оставлять Шурфа одного более чем на несколько часов. Я очень хотел и очень-очень не хотел спрашивать про зелья, но любопытство как всегда победило здравый смысл. “Доброе утро, Шурф! Ну как ты, уже раздобыл таблетки?” “И тебе добрый вечер, Макс. Если ты имеешь ввиду зелья, помогающие избавиться от привязанности, то да, я их уже раздобыл и даже начал принимать.” “Ну и как тебе? Уже перестал тосковать из-за такого непробиваемого идиота, как я?” “На удивление, стало легче. Я до последнего не верил, что временные зелья оказывают такой же сильный эффект, хотя сведения подсказывали об обратном.” “Вот и замечательно. Я надеюсь ты не откажешься от прогулки сегодня вечером?” “Конечно, Макс. Недавно открылось довольно любопытное заведение на улице Зеркальных Устриц, я бы хотел тебе его показать.” “Только показать? А кормить меня никто не собирается?” “Так и быть, в этот раз я покормлю тебя за свой счёт.” Я был доволен, как слон. Может наша связь и не вернулась, но Шурф всё ещё прекрасно меня понимал: когда я говорю “гулять”, на самом деле это значит “есть”. В этот раз я даже не забыл прихватить пару романов для этого ненасытного книжного червя. Во время нашей прогулки долгой прогулки по набережной Хурона, а после ужина в довольно примечательном заведении Небесный Кит, я не заметил ничего, что могло бы меня побеспокоить. Шурф был самим собой, без леденящего душу холода, без меланхоли скрытой в уголках глаз, словно всё и правда стало как прежде. Он занудствовал, сыпал увлекательными фактами и смотрел на книги горящим глазами, а я внимал, рассказывал забавные истории, которые успели приключиться со мной за последние пару дюжин дней, и шутил дурацкие шутки. Напряжение выветрилось и улетело в атмосферу покорять далёкие Миры. Ну и хорошо, всё лучше, чем между мной и моим другом бессмысленно болтаться. Я был ужасно горд собой. Как всё просто решилось, стоило мне хоть немного пошевелить своими извилинами! Через несколько дней я понял, что мои каникулы затянулись, да и с дверьми я снова перешёл на ты, поэтому я пошёл браво сдаваться своему шефу и уверять его в том, что я изнываю по работе и каждый день только и мечтаю протирать его кресло, читая выпуски Королевского Голоса трёхдневной давности. Хвала Магситрам, Джуффин позволил мне вернуться, наверное чисто из жалости к дну ящика, которое начало прогибаться от моего накопившегося жалования. Я вернулся и всё завертелось как прежде – ночные дежурства, ночные же прогулки то с Меламори, то с Шурфом, подкуп Куруша, чтобы он последил за Управлением, пока я отлучаюсь по крайне важным делам. Всё бы ничего, но довольно скоро я заметил, что зелье действительно убойное… Шурф не искал моего общества, а когда я ходил с ним по мостовым Ехо или врывался в его кабинет, тормошил его, пытался развеселить, то в лучшем случае он выглядел скучающим и пытался имитировать интерес лишь из вежливости. В худшем случае он выглядел умеренно раздражённым, что по его меркам значит “отцепись, ради своего же благополучия”. Примерно так Шурф смотрел на Мелифаро, когда тот пытался его активно донимать. Конечно, мой друг никогда бы не стал поддаваться примитивным импульсам, но я всё же не полный дурак, так, на половинку, поэтому оставлял его по первой просьбе. Я часто старался заглядывать к нему в гости, но он будто только и мечтал о моменте уединения. Постепенно я стал ходить всё реже и реже, а потом и вовсе перестал появляться. Я больше не врывался в его кабинет, не звал в Мохнатый Дом или на ужин. А ему хоть бы хны, ни просьбы, ни затаённой надежды на следующую встречу. Он всё ещё был безукоризненно учтив со мной, но больше не было той согревающей теплоты и того изумления лишь от факта моего существования, как прежде. Кажется, я стал интересовать его исключительно в качестве экзотической библиотеки, и моё общество он терпел лишь из вежливости. Тем не менее, Хельна выглядела очень довольной и говорила, что он его присутствие снова стало лёгким и приятным, а он сам стал полон энергии. Я и сам это видел, он выглядел заметно лучше по сравнению с его прошлым состоянием. Ну и замечательно. Ну и славно. Главное ведь, чтобы ему было хорошо, верно? А я как-нибудь перебьюсь. Жил ведь без него несколько дюжин дней, и всё было очень даже неплохо, привык, обустроился. И сейчас привыкну. Мой план звучал идеально, но о таком развитии событий я как-то не подумал… Может, всё-таки попросить его перестать принимать эти снадобья? Доверие восстановлено, и никакие средства больше не нужны. Но я никак не решался, всё же это было бы очень эгоистично с моей стороны. Наконец-то моего другу стало лучше, а его прошу немного пострадать и потерпеть, потому что мне стало без него грустно. Нет уж, не буду его лишний раз трогать. Я могу обойтись без кого угодно, как когда-то говорил мне старый друг Лойсо, а любовь – это не значит привязать к батарее, как недавно сказал я сам… Мы всё ещё виделись на совещаниях и на обедах в Обжоре Бунбе, поэтому в моей жизни так и не образовалось гигантской дыры в форме Шурфа, но присутствовал он больше номинально, двадцать пятым кадром. И тот постепенно начинал выцветать всё больше и больше. А я привыкал к одиночеству. В конце концов, большая часть из нас поистине одинока, и мало кому выпадает шанс связать своё сердце, душу, Тень с другим человеком. Сознаюсь, иногда я подумывал о ещё одном Обмене Тенями. Мечтал о том, как всё магическим образом разрешиться и снова будет как раньше. Но Шурф сразу бы раскритиковал эту идею в пух и прах. Сказал бы, что после предыдущего Обмена последствия непредсказуемы, мне не стоит ему доверять, что если он снова убежит, и двести других аргументов, до которых я пока не успел додуматься. Поэтому я просто наслаждался жизнью в меру своих скромных способностей. Но поскольку трагическая роль мне категорически не идёт, жизнь находила множество способов меня отвлечь и развеселить. Как пример, в один прекрасный солнечный день очередной нарушитель закона решил вероломно умереть, я более чем уверен, что это было сделано исключительно мне назло. К Тёмным Магистрам этих преступников! Завели моду умирать, и всё никак не надоест, а мне потом бегать по их следу с кислой миной и одышкой, совсем не берегут меня бедного! Я шёл по следу, Шурф шёл следом за мной, меня начало тянуть в сон, а этот дурацкий след всё никак не кончался, и дыхательные упражнения никак не помогали, и такой глубокий успокаивающий голос в голове говорил мне, как легко и приятно быть мёртвым, другой голос возражал, а третий что-то бубнил себе под нос. Есть ли нос у голоса? Ох, не знаю, друг мой, говорил четвёртый голос, или на самом деле это был Шурф? Что за бред! Шурф не может говорить, это такая яма, если я правильно помню. Все голоса слились в один большой ансамбль в оркестровой яме и что-то вещали на свой лад, а я лишь бездумно передвигал свои нижние конечности. Один голос был очень чётким и поставленным, кажется это был дирижёр, и он говорил мне дышать. Но как я могу дышать, если мои лёгкие превратились в труху сотни тысяч лет назад, а жабры я пока не успел отрастить, в отличие от своего друга, который на самом деле радужная форель, он мне сам когда-то признался. И не то, чтобы я не любил радужную форель, я не привередлив в еде, а он и подавно, но сам то я не он, а он не я, хотя когда-то мы были мы, но на самом деле он радужная форель, а я краб-отшельник, и он не моя ракушка, моя ракушка помахала мне ручкой и превратилась в невесомое облачко… Моё бытие крабом-отшельником грубо нарушили толчком в плечо, хотя я не был уверен о наличии у меня плеч. Несмотря на эти физиологические несостыковки, я ударился головой о жёсткие морские камни, и поскольку я был без ракушки, из меня начала течь моя жизнь. Жизнь обволакивала мои губы, и я слизывал её, чтобы она не ускользнула, как в прошлый раз. Перед глазами всё плыло, но вроде так и должно быть в подводном мире, а потом яркий белый свет вспыхнул и уничтожил то, чтобы было мною так любимо. Белый свет подплыл ко мне, и я уже подумал, что дни мои сочтены. Поэтому я просто проникновенно вздохнул и начал любоваться его светящимися плавниками. Мне не было страшно, скорее любопытно, испепелит ли он меня сразу или сначала выпьет досуха? Конечно же выпьет, не разбрасываться же добром. Но тут белый свет кончился, его заперли в шкатулке, и остался Шурф, который яма или всё-таки радужная форель... Лечить меня собрался, сволочь такая. Судя по моим бредовым размышлениям, мне бы не помешало, знатно меня всё-таки околдовали, да и головой я плотно впечатался. Но только его рука дотронулась моей кожи, разряд тока прошёл сквозь мою, нет – наши сущности, и связь вернулась. Теперь я на собственном опыте понял, что Шурф чувствовал на протяжении последних пары дюжин дней. Боль пронзила всё моё существо, а воздух не хотел проникать в лёгкие, которых уже очень давно не было. В ступоре я схватил его руку и крепко сжал её, до белёсых костяшек на своих пальцах, до иссиня-чёрных синяков на его коже. Так прошла малая вечность. По моим меркам. По меркам Шурфа от силы минуты три. Он в ускоренном темпе залатал мою рану, с видимым сожалением очистил следы крови заклинанием, а после с трудом смог меня отцепить и отстраниться. – Шурф, ты перестал пить таблетки, – кое-как выдавил я из себя. – Не стоит за меня так переживать, Макс. Я должен справляться со своими переживаниями сам, не люблю полагаться на постороние стредства. – Да нихрена ты не справляешься, – я снова вцепился в Шурфа, лишь бы не оставлять его наедине с той бурей, невольным организатором которой я стал.