Игрушка для монстров

      Лулу наивно думала, что вчерашний обряд Равноденствия был последним и таким масштабным приключением. Но, увы и ах, странные обряды продолжались. И девушек снова вывели в лес. Погода выдалась удушливо-жаркой, наполненной тягучим, гипнотическим ароматом цветущих папоротников. Полная луна огромным белым диском нависала над верхушками деревьев, заливая призрачным мертвенным светом поляну, где Исмель привёл своих шлюх на потеху Нелюдям. Те уже переминались рядом у круга женщин: приземистые, похотливые гоблины с длинными руками и кривыми улыбками; злые дриады с кожей цвета мха и острыми, как шипы, когтями; пара гарпий, чьи крылья тихо шелестели при движении; фавны, накручивающие на палец курчавые волосы или отросшую бородку; ящеры с красной чешуёй и раздвоенным языком, а также оборотни, уже наполовину принявшие звериный облик — мускулистые, покрытые шерстью, с горящими жёлтыми глазами.       — Правила просты, мои маленькие кобылки, — ленивый, скучающий и одновременно леденящий душу голос Исмеля разносился в ночной тишине, заставляя девушек нервно замереть. —У Нелюдей испокон веков существует древний и простой обряд — брачная охота. Теперь брак никому не нужен, но инстинкты остались, — эльф довольно улыбнулся. — Если хищник хочет есть, он ловит свою добычу. Если охота увенчалась провалом, то хищник остается голодным. Также брачная охота: если самец хочет самку, он завоёвывает её. Это древний обычай царил в магических лесах издавна, но люди, взростящие в себе разум, отреклись от инстинктов, заменяя их на разум, от которого они сами страдают. Но сегодня почтим прошедшее Равноденствие игрищами — Охотой за своей девой. Если самка добежит до конца леса, заканчивающегося водопадом, она останется свободна. А желающие самцы отправятся в погоню. Кто первый поймает жертву, повалит на землю и подомнёт под себя, тому она и будет считаться законной парой на эту ночь — пусть имеет как хочет свою добычу.       «Самцы? Самки? Как же отвратительно! — выдохнула про себя Лулу. — Что за дикость?! Мы люди, а не животные!»       Но, разумеется, она молчала, как и все девушки. Исмель же быстро продолжал, обращаясь к своим рабыням:       — Вам завяжут глаза и скрутят руки. У вас будет фора, чтобы скрыться среди деревьев в лесу. Повторяю правило, если не дошло: тот из Нелюдей, кто первым настигнет и поймает дичь, то есть вас, тот забирает себе деву на всю ночь. Она станет его личной игрушкой для любых утех. И упаси вас боги брыкаться или выть, сопротивляться.       Эльфийские стражи стали позади девушек. Лулу нервно сглотнула, чувствуя, как грубая ткань плотной повязки опускается на её глаза, полностью погружая мир во тьму. Следом чьи-то безжалостные руки завели её запястья за спиной, туго стягивая их верёвкой. Платье-туника едва прикрывало ягодицы, оставляя ноги полностью голыми и беззащитными перед колючим кустарником и ночной прохладой. На ступни им надели лишь лёгкие полусапожки.       — Время пошло. Бегите, — сухо скомандовал Исмель.       В ту же секунду лесную глушь прорезал хаотичный, испуганный топот ног. Девушки бросились врассыпную. Лулу побежала вслепую, едва не спотыкаясь о торчащие из земли корни. Долго они сами не блуждали, и вскоре вокруг неё, во тьме из-за повязки, уже раздавался глухой, зловещий ропот. Лес словно оживал, пространство сотрясалось от раскатистых улюлюкающих смешков гоблинов, треска ломающихся веток под тяжёлыми лапами ящеров и утробного рычания оборотней, у которых от запаха женского пота сносило крышу.       — Смотри, какая шустрая мышка! — донёсся откуда-то справа хриплый, чужой голос, заставив Лулу вздрогнуть и резко вильнуть в сторону. — Лови её, лови, пока фавны не сцапали! — загоготали сзади.       Про неё это было или нет — она не знала. Паника ослепляла сильнее повязки. Воздуха катастрофически не хватало, сердце колотилось как бешенное, в боку нещадно закололо. Лулу и так понимала, что её схватят и отымеют, это лишь игра, но бежать она не прекращала. Нелюдям было весело — для них это была долгожданная брачная забава, азарт преследования. Лулу слышала, как совсем близко, высоко вереща, попалась одна из девушек, и её испуганный крик мгновенно потонул в торжествующем, грубом рыке поймавшего её монстра. Следом раздался звук мужских стонов и женского болезненного вскрика.       Лулу сжала губы, продолжая куда-то мчаться, чудом не ударяясь об деревья. Наотмашь бившие по лицу ветки царапали кожу, ноги утопали во влажном мху. Ей казалось, что она оторвалась, что нырнула в самую глухую чащу. Но тут и её поймали.       Сильные, уверенные руки внезапно обхватили её за талию сзади и с размаху прижали грудью к шершавому стволу дерева. Лулу вскрикнула, ударившись щекой о кору. Неизвестный одним резким, бесцеремонным движением задрал подол её короткого платья до самой талии. Лулу испуганно задёргалась, пытаясь оттолкнуться связанными руками от ствола дерева, но поймавший навалился на неё всей своей массой, намертво блокируя любые попытки к бегству. Его пальцы нагло и грубо скользнули между её ягодиц, сминая нежную плоть. Звякнула металлическая пряжка ремня, и Лулу смутно подумала, кто из Нелюдей носит подобное? И тут в неё без всяких прелюдий упёрлись твёрдым, горячим естеством прямо в её промежность.       Неизвестный замер, явно что-то подумал и развернул её на месте, вжимая теперь спиной в дерево и сдирая с плеч несчастную тунику-платье. Прохладный ночной воздух тут же заставил встать соски на обнажившейся груди. Горячие губы впились в её шею, затем ниже — к плечу, к ключице. Незнакомец жадно зацеловывал её груди, втягивая соски глубоко в рот, покусывая, посасывая так сильно, что Лулу выгнулась и застонала. На её обнажённую кожу упали шелковистые длинные волосы, прохладные, с едва уловимым ароматом дорогих трав.       Она мгновенно узнала этот запах. Его запах. Сердце Лулу пропустило удар.       Сильные ладони подхватили её под ягодицы, заставили закинуть одну ногу на чужую талию, мужчина удерживал её за одно бедро. К её лицу склонились и настойчиво поцеловали. Описать было сложно, но Лулу и не думала, что эти холодные губы могут так развратно целоваться. Что вообще этот мнимо холодный на вид эльф может так горячо ласкать. Ей то оттягивали нижнюю губу, посасывая, то вновь горячо целовали. Его язык, такой сильный и напористый — он словно был везде. А вторая рука мужчины нырнула вниз, требовательные пальцы раздвинули в её промежности складки и плавно проникли внутрь.       — М-м! — Лулу невольно замычала, жмуря под повязкой глаза.       Её нога плотнее вжалась в чужое тело, да и эльф без напряга удерживал её за бедро, лаская второй рукой её клитор. Лулу выгибалась в пояснице, упираясь в дерево. От неё оторвались и стали оставлять влажные, нежные поцелуи везде — на её губах, щеках, глазах, подбородке.       Однако прелюдия не длилась долго. Лулу ахнула, когда в неё вошли одним глубоким, плавным толчком.       — Ннн… — Лулу закусила губу, чтобы не застонать слишком громко.       Мужчина сразу задал бешеный, безжалостный темп, вколачиваясь в неё на весу с яростным, садистским наслаждением. Лулу хныкала, её голова хаотично болталась из стороны в сторону, чужие пальцы впивались в бедро, удерживая на весу, а шлепки кожи о кожу звучно разносились по тёмной лесной поляне. Несмотря на грубости, на Лулу накатывало порочное удовольствие. Она ощущала едва уловимый, специфический запах дорогой кожи, эльфийских благовоний и чистого тела, который не мог перебить даже смрад Нелюдей в лесу… И, главное, это рваное, сорванное дыхание с бархатистой, едва заметной хрипотцой, которое обжигало её шею при каждом глубоком толчке. Обычно в Башне он всегда брал её исключительно сзади, грубо и властно, чтобы она ни в коем случае не смотрела на него, словно подчёркивая своё презрение к человеческой игрушке. Но сейчас, пользуясь тем, что её глаза завязаны, он держал её лицом к себе, прижимая к дереву.       Лулу, ведомая элементарной догадкой и вспыхнувшим внутри порочным азартом, подалась лицом вперёд. Пытаясь нащупать его губами в темноте, она скользнула по его щеке и нежно поцеловала мужчину в ухо. Её губы чётко ощутили характерный, изящный остроконечный контур. Эльфийское ухо.       Неужели Исмель думал, что она не узнает его?       А это был он. Её высокомерный повелитель, который днём воротил от неё нос, а сейчас сам выследил её в лесу и брал с такой дикой страстью, в которой никогда бы не признался вслух.       От её поцелуя в ухо он резко вздрогнул, его тело напряглось как струна, но он по-прежнему не издал ни звука, сохраняя своё инкогнито. Исмель вбивался в неё всё яростнее, его шершавые пальцы без перчаток сжимали её кожу, а из горла эльфа, вопреки его каменной маске, уже вырывалось тихое, несдержанное, полное дикого вожделения шипение. И Лулу, понимая, чья сила сейчас подчиняет её тело, вдруг постыдно и сладко застонала, сама подаваясь бёдрами навстречу его тайному, запретному греху.       Он имел её жёстко и страстно, глубокими, сильными толчками, прижимая к дереву. Её груди подпрыгивали в такт, соски тёрлись о его грудь. Иногда Исмель склонялся и жадно вбирал их в рот, посасывая и покусывая, пока продолжал мощно двигать бёдрами. Лулу стонала, полностью отданная на его милость — слепая, связанная, висящая на его члене.       Исмель ускорился. Его дыхание стало прерывистым, горячим у её шеи. Он зарылся лицом в её волосы, кусая кожу плеча, и вдруг сильно сжал её ягодицы, вбиваясь до самого конца и начиная кончать длинными, горячими толчками. Лулу тоже сдалась, застонав от внезапной разрядки, и её лоно стало сжиматься вокруг него. Она тихо всхлипывала, прижимаясь лицом к его шее, чувствуя, как его острое ухо касается её щеки.       Исмель ещё несколько секунд держал её на весу, глубоко внутри, стараясь отдышаться от такого утомительного марафона. Потом медленно вышел, поставил Лулу на дрожащие ноги и, не сказав ни слова, поправил на ней сорванную тунику. Его пальцы на миг задержались на её груди — он почти ласково провёл большим пальцем по мокрому от его слюны соску. Лулу не сдержалась, устало выдохнула и уронила голову на его плечо, прижимаясь всем телом. Удивительно, но он не оттолкнул, а прижал к себе в ответ, начиная лениво гладить её по волосам.       — Исмель, — прошептала она. — Я же была хорошей девочкой? Позволь мне увидеться с братом?       Он вздрогнул так, будто она его уколола, а потом отшатнулся от неё, как от прокажённой. А затем он отступил в темноту, и Лулу услышала его быстро удаляющиеся шаги.       — Исмель! — возмущённо воскликнула она куда-то вперёд. — Я же знаю, это был ты! Вернись!       Но он ушёл, бросил её. Она явно всё испортила своей просьбой.       Лулу осталась стоять у дерева с бешено колотящимся сердцем и разочарованностью, которую не могла объяснить самой себе. «Надо идти… нельзя оставаться здесь…» — подумала она и, пошатываясь, двинулась дальше в лес. Руки, туго стянутые за спиной, сильно затекли. Она попыталась хоть немного ослабить верёвку, выкручивая запястья и цепляясь пальцами за узел. Бесполезно. Верёвка была завязана умело. Она пыталась нащупать какой-нибудь острый сучок или шероховатую кору на дереве, но ей не везло.       Как вдруг над её головой раздался резкий, порывистый шум хлопающих крыльев. Воздушный поток обдал её плечи и грудь прохладой, и не успела Лулу даже вздрогнуть, как прямо перед ней на землю что-то легко, почти невесомо приземлилось. Послышался сухой стук острых когтей о камни и ветки.       — Оп-па! А кто это у нас тут такой сладенький прячется? — раздался звонкий, наглый и невероятно живой мальчишеский голос. — Неужели сама любимица нашего сурового хозяина? И совсем одна! Какая удача, какая глупая маленькая дичь. Ну, привет, Лулулёнок.       Лулу в ужасе узнала этот голос. Она уже видела эту тварь в начале месяца, этого молодого Нелюдя, когда Исмель тыкнул его со злости палкой на башне в их размолвке. Это был Крылатый Наггет — парень-гарпия, ужасно невыносимый, говорливый и странно игривый. Лулу сразу узнала его по этой манере беспрестанно трещать и поддразнивать.       — Ну-ка, повернись ко мне, сладенькая! — Наггет резко, но удивительно легко крутанулся вокруг неё.       Лулу почувствовала, как её кожи коснулись очень жёсткие, прохладные перья его огромных крыльев. Парень-гарпия был получеловеком-полуптицей: вместо ступней — мощные птичьи лапы с острыми когтями, за спиной — здоровенные крылья, а на руках — сильные пальцы, тоже заканчивающиеся орлиными когтями.       — Что, молчишь, мышка? Глазки завязаны, ручки скручены… — Наггет бесцеремонно обошёл её кругом, и Лулу почувствовала, как его острый коготь медленно, с лёгким нажимом прошёлся по её позвоночнику вверх, заставляя кожу покрыться мурашками. — А туника-то разорвана! Ой-ой-ой, кто-то тебя уже потискал? Но не забрал с собой! Значит, по правилам Охоты, теперь ты моя игрушка. На всю-высю ночь! Рада? Ну же, отвечай, я не люблю играть с молчаливыми куклами!       — Отпусти меня, Наггет… — взмолилась Лулу, пытаясь говорить мягко.       — Отпустить? Ха! И упустить такое веселье? Ну уж нет, Лулулёнок, сегодня ты будешь летать со мной! И ты меня уже узнала! Конечно, разве меня можно забыть? — Наггет звонко рассмеялся.       Его движения были невероятно быстрыми и резкими. Не успела Лулу опомниться, как гарпия дёрнулся к ней со спины, его сильные руки обхватили её под мышки. Наггет мощно взмахнул крыльями, и земля мгновенно ушла у Лулу из-под ног. Она испуганно вскрикнула, когда они взмыли в воздух, удерживаемые над землей лишь силой его крыльев. Когтистые лапы обвили её бедра.       — Пусти! — выдохнула она, болтаясь в воздухе.       — Пустить? — рассмеялся Наггет прямо у её уха. Голос у него был молодой, наглый и невероятно живой. — Да я только тебя поймал, Лулулёнок! А ты, судя по запаху свежевытраханной киски, уже успела познакомиться с кем-то из тяжёлых парней? Фу, как некрасиво — начинать охоту без меня!       Он легко развернул её в воздухе лицом к себе.       — Эх, Лулулёнок! — Наггет засмеялся и внезапно резко спикировал вниз, а потом снова взмыл вверх, заставив её громко вскрикнуть. — Скажи «Наггет, пожалуйста, трахни меня в воздухе», и я буду очень-очень нежным.       — Я не буду это говорить! — возмутилась Лулу, хотя голос предательски дрожал.       — Ох, какая строптивая! — он щёлкнул языком и резко прижал её к себе. Его твёрдый, горячий член уже упирался ей в живот. — Тогда я сам заставлю тебя говорить.       Одним движением он задрал остатки её туники, полностью обнажил грудь. Его когтистые пальцы пробежались по её бокам, оставляя лёгкие, едва заметные красные дорожки. Лулу слабо понимала, как он её держит — его ноги с мощными птичьими ступнями и когтями обхватили её в плотный капкан.       — Какая мягкая… — прошептал он ей в шею и впился губами сверху груди. Одновременно он чуть опустил её ниже и резко вошёл в неё одним толчком.       — А-а-ах! — Лулу выгнулась в его руках.       — Вот так! Выше, мышка, выше! Тебе нравится? — Наггет удерживал её на весу, хаотично толкался, прижимая её с к своей крепкой, покрытой лёгким пушком груди. — Ну же, скажи: «Наггет, ты мой лучший охотник»!       — Прекрати, мне страшно! — крикнула Лулу, чувствуя, как ветер обдувает её голое тело.       — Страх — это отличная приправа! — весело откликнулся он.       Гарпия был резким и нетерпеливым. Из-за того, что они болтались в воздухе, его толчки выходили смазанными, но всё равно ощутимыми. Лулу громко охнула, судорожно выгибаясь в его руках. Он разорвал путы на её запястьях, но повязки с глаз не снял. Каждый раз, когда Наггет мощно взмахивал своими огромными крыльями, в животе Лулу взрастал липкий, леденящий ужас. Паника от слепоты смешалась со страхом высоты, и оказавшись в воздухе она чувствовала себя абсолютно беззащитной перед пугающей бездной под ними. Лесной ветер обдувал её обнажённую грудь и бёдра.       — Наггет, пожалуйста! Не урони! — в панике кричала Лулу.       От дикого страха сорваться вниз всё её сопротивление мгновенно испарилось. Забыв о гордости, она изо всех сил вцепилась за гарпию руками и ногами. Она прижималась к нему всем телом, ловя кожей жёсткое прикосновение его перьев, и послушно следовала за каждым его резким движением, панически боясь, что он разомкнёт свои когтистые руки.       — О да, так-то лучше! Пой для меня, детка! — Наггет начал двигаться внутри неё с сумасшедшей, птичьей скоростью. Его темп был быстрым, рваным, совершенно непохожим на тяжёлые, размеренные толчки Исмеля. Наггет буквально вколачивался в неё, взлетая чуть выше и резко опускаясь вниз, создавая невероятное ощущение невесомости и падения одновременно.       От избытка возбуждения гарпия начал ласкать её тело руками. Его острые когти скользили по её ягодицам, спине, взбирались к груди, слегка вонзаясь в нежную кожу. Он быстро и дразнящее царапал её, оставляя на теле розовые полосы, но всё же чётко контролировал силу, чтобы не пустить кровь, а лишь довести Лулу до предела чувствительности.       — Ну же, Лулулёнок, двигайся со мной! Отвечай мне! Тебе хорошо? Скажи, что хорошо! — без умолку тараторил Наггет, покусывая её за мочку уха и шумно дыша. — Не вздумай терять сознание, ты уже не девственная пугливая дева, у нас впереди долгая ночь! Я быстрый, я могу хоть десять раз подряд, ты от меня так просто не отделаешься!       Лулу, ошалевшая от этой безумной скорости, высоты и его напора, против воли начала подстраиваться под его быстрый ритм.       — Да… хорошо, Наггет, быстрее! — сорвалось с её губ это враньё, лишь бы он действительно закончил быстрее.       — Умничка! Хорошая девочка! — восторженно проворковал гарпия, и его крылья захлопали еще яростнее.       Он драл её в воздухе быстро и резко. Каждый толчок сопровождался мощным взмахом крыльев, а когти болезненно вжимались в ягодицы и бёдра, удерживая в нужном положении.       — Ну же, Лулулёнок, скажи что-нибудь! — требовательно промурлыкал Наггет, ускоряясь. — Тебе нравится, когда тебя ебут в небе? Чувствуешь, как я глубоко захожу? Ответь!       — Д-да… — простонала она, не в силах сопротивляться ритму, молясь, чтобы это быстрее закончилось.       — Громче! — он укусил её за шею.       — Да! Нравится! — почти выкрикнула Лулу, задыхаясь.       — Хорошая девочка! — Наггет довольно рассмеялся и закружил их в воздухе, продолжая мощно долбить её.       Неожиданно он резко спикировал вниз и необычайно аккуратно уложил её спиной на огромный плоский камень, после чего одним движением сорвал повязку с её глаз. Лулу моргнула, а затем нервно уставилась на склонившееся над ней довольное лицо. Кожа у Наггета было серой, покрытой тёмно-серыми и чёрными перьями на плечах, груди и предплечьях. Огромные мощные крылья были слегка распахнуты. Лицо вытянуто, с острыми скулами и заострённым носом, с хищными чертами, ярко-жёлтыми глазами и растрёпанной чёрной шевелюрой с перьями. На руках и ногах — острые, толстые когти. В его наглом взгляде горел яркий, почти птичий азарт.       — Ну что, теперь видишь, кто тебя так сладко драл в небе? — Наггет ухмыльнулся, обнажив мелкие острые зубы, и резко толкнулся в неё на камне, заставляя ахнуть. — Смотри на меня! Я хочу видеть твои глаза, когда буду кончать в очередной раз.       Он взял её жёстко и быстро, лёжа на камне, крепко удерживая её бёдра разведёнными. Его крылья слегка прикрывали их обоих, трепеща от каждого движения. Когти болезненно гуляли по телу. Наггет не умолкал ни на секунду: поддразнивал, заставлял смотреть ему в глаза, отвечать на пошлые вопросы и громко стонать его имя.       — Ну же, Лулулёнок, скажи, чья ты теперь дичь? — рычал он, ускоряясь.       — Твоя… — выдохнула она покорно, лишь бы он заткнулся.       — Громче!       — Твоя! Наггет! Я твоя!       Он довольно рассмеялся и, вбиваясь в неё до самого конца, протяжно кончил, хлопая крыльями, и из его горла доносились жуткие хриплые трели. Наггет рухнул сверху, накрыв её своим горячим, пернатым телом, и довольно поцеловал в шею.       — Хорошая птичка… — прошептал он, всё ещё оставаясь внутри. — Сейчас отдохну и поиграем снова.       Он расплылся в довольной, сытой улыбке, утыкаясь носом в её шею и шумно переводя дыхание. Но продолжить он не смог: через минуту из густых зарослей леса и его темноты бесшумно соткались три высокие фигуры в красных плащах— эльфы-стражники из личной гвардии Башни. Их лица были холодными и беспристрастными, как высеченный мрамор, а руки уверенно лежали на эфесах длинных клинков.       — Отойти от человеческой самки, — сухо и властно скомандовал Ладрион, правая рука Исмеля. Его ледяной взгляд полоснул по гарпии. — Охота для тебя окончена, полукровка. Лулу потребовалось срочно вернуть в Башню.       Наггет мгновенно подобрался, его перья на висках встали дыбом от возмущения, а крылья гневно взметнулись за спиной, обдав стражников потоком воздуха.       — Чего?! Вы издеваетесь?! — нагло зашипел гарпия, оскалив мелкие и очень острые зубы. — Я поймал её по всем правилам! Она моя добыча на эту ночь! Какая ещё Башня, ритуал в самом разгаре!       Ладрион сделал шаг вперёд, и в лунном свете блеснуло обнажённое лезвие его меча.       — Ты уже наигрался, птица, — процедил эльф с едва скрываемым презрением. — Приказ исходит лично от господина Исмеля. Попробуешь перечить — и мы подрежем тебе крылья прямо здесь.       Наггет злобно зашипел, переводя взгляд с мечей на Лулу, но связываться с элитной стражей Башни не решился. Сплюнув на мох, он резко оттолкнулся от камня и взмыл в воздух, напоследок крикнув сверху:       — Ну и подавитесь! Всё равно я взял от неё лучшее!       Один из стражей подошёл к Лулу, бесцеремонно вздёрнул её на ноги за локоть. Её разорванная туника упала вниз к ступням. Ладрион неожиданно снял свой плащ и укрыл её нагое тело, а затем два других стражника, зажав её между собой, повели Лулу обратно через ночной лес.       Путь назад превратился для Лулу в чистый кошмар. Если вчерашняя недоорогия была даже мирной и относительно приятной, то после Равноденствие будто сняло с других Нелюдей последние запреты, и теперь, когда её глаза были открыты, она в полном ужасе наблюдала за безумием, творящимся в чаще.       Лес стонал, кричал и содрогался от похоти. Проходя мимо заросшей овражной низины, Лулу с отвращением отвернулась: там толпа мерзких, зелёных гоблинов, громко и уродливо хохоча, буквально облепила одну из несчастных девушек. Они делили её как добычу, грубо передавая из рук в руки, вшестером развлекаясь с её обмякшим телом прямо в грязной листве, пока бедняжка лишь хрипло и беззвучно стонала. Но ещё более жуткое зрелище ждало Лулу на древней ритуальной поляне. Прямо посреди неё возвышался массивный каменный алтарь, залитый лунным светом. На нём, распластанная на животе, лежала другая человеческая пленница, кажется, Эсмеральда. Её руки были вытянуты вперёд, и их намертво удерживал крупный, покрытый блестящей чешуей красный ящер, который с холодным любопытством заглядывал девушке в лицо. А сзади, тяжело и страшно дыша, её с дикой, первобытной силой имел огромный, свирепый минотавр. Рогатое чудовище с головой быка было приковано за шею и массивные запястья тяжёлыми кандалами к толстому стволу векового дерева. Железные цепи с грохотом звенели при каждом его яростном, сокрушительном толчке, а несчастная шлюха на алтаре лишь содрогалась от каждого удара, не в силах даже пошевелиться под весом монстра.       Лулу шла, едва перебирая ватными ногами, её всю трясло от увиденного. Нагнетающаяся атмосфера Башни и этого безумного леса давила на плечи. Наконец, не выдержав, она нервно спросила у сопровождающего её Ладриона:       — Зачем я понадобилась Исмелю в Башне?       Эльф с длинным хвостом даже не повернул головы, холодно отвечая:       — Только что в Башню внезапно прибыл очень важный, высокопоставленный клиент. Господин Исмель лично распорядился прервать твоё участие в Охоте. Он решил, что именно ты ублажишь гостя этой ночью, — Ладрион примолк, странно поджал губу, а потом вдруг выдал: — Лулу, просто помни, что правило Башни остаётся неизменным — калечить и убивать шлюх Нелюди не имеют права в этом месте. Помни об этом. Внешность у клиента… очень специфичная. Как и его предпочтения. Но с тобой всё будет хорошо.       Он не то, что успокоил её — он напугал её сильнее. Сердце Лулу пропустило удар. Что за важный клиент? Кто-то, ради кого сам Исмель отдал приказ забрать её посреди леса и прервать ритуал-развлечение?

***

      Её привели в Башню с чёрного хода. Лулу не дали ни секунды, чтобы прийти в себя или передохнуть. Две служанки-человека, испуганно поглядывая на стражу, наспех затолкали её в небольшую помывочную. Ей не дали насладиться тёплой водой — её просто бесцеремонно и быстро окатили из кувшинов, наспех смывая с кожи следы лесной грязи, пота, соков папоротника и семени гарпии. С её тела буквально соскребали следы Охоты, жёстко обтирая полотенцами до красна. И едва она успела накинуть чистое, полупрозрачное шёлковое одеяние на завязках, как стражники снова подхватили её под руки. Но вместо привычных верхних этажей, Лулу повели глубоко вниз.       Они спускались по крутым, тёмным винтовым лестницам, всё дальше и дальше в подземелья Башни. Наконец, кованые двери распахнулись, и Лулу толкнули внутрь. Всё, что сказал ей Ладрион перед уходом, что её клиента зовут Арахель, он какой-то «генерал подземного сопротивления». Больше ничего.       Тяжёлые двери закрылись за спиной эльфа с глухим, зловещим стуком. Лулу осталась стоять на пороге огромного зала. Здесь царил полумрак, пахло сыростью, и каким-то приторно-сладким, дурманящим мускусом. С потолка свисали массивные, колышущиеся от сквозняка полотна серой паутины, похожие на погребальные саваны.       — Подойди ближе, — раздался из темноты глубокий, бархатистый и пугающе спокойный голос. Лулу сделала несколько неуверенных шагов вперёд. Факелы на стенах слабо освещали центр зала. И тут из тени, плавно и бесшумно ступая навстречу ей, вышло оно.       Сначала Лулу увидела очень бледное, голубо-серое аристократическое лицо мужчины с вытянутыми чертами, абсолютно белыми волосами и холодным взглядом угольно-чёрных глаз. Но стоило факелу выхватить то, что находилось ниже его пояса, как её сердце пропустило удар, а по венам разлился леденящий холод.       Из-под распахнутого чёрного колета начиналось огромное, массивное иссиня-чёрное тело просто гигантского паука. Восемь длинных, членистых лап, покрытых жёсткими антрацитовыми волосками, оканчивались острыми когтями, которые с едва слышным отвратительным щёлканьем опирались на каменные плиты пола. На висках и скулах длинноволосого мужчины один за другим распахнулись еще три пары чёрных глаз, лихорадочно уставившихся на неё.       Лулу замерла. Вся её выученная покорность, вся ментальная защита, которую она выстраивала в этом месте, рухнули в один миг. Разум затопила дикая, первобытная паника. Ей предстоит лечь под это?! Позволить этой твари коснуться себя?!       Она сделала шаг назад, воздух сперло в груди, и из её горла вырвался громкий, полный чистейшего ужаса крик:       — Нет! Пожалуйста!.. А-а-а!..       Арахель шевельнулся с молниеносной, неестественной для его размеров скоростью. Из его паучьего брюшка со свистом вырвалась струя густой, липкой нити. Сеть мгновенно облепила нижнюю половину лица Лулу, намертво запечатывая ей рот и заглушая крик до утробного, панического мычания. Она попыталась содрать путы пальцами, но паутина была вязкой, как смола, и намертво приклеилась к коже.       Арахель приблизился. Огромная паучья лапа поднялась, и острый, как бритва, коготь аккуратно приподнял замершую от страха Лулу за подбородок, заставляя смотреть на него.       — Тсс-с… Тише, — негромко, почти ласково произнёс арахнид, и его дополнительные глаза на висках сузились. — Я не люблю лишнего шума, маленькая вещь Исмеля. В моих покоях кричат только от удовольствия или от боли — выбор за тобой. Сейчас я освобожу твой рот. Если ты издашь хоть звук — я заставлю тебя пожалеть о том, что ты вообще умеешь дышать. Если согласна подчиняться — кивни.       Лулу дрожала так сильно, что у неё стучали зубы под паутиной. Взгляд её округлившихся глаз метался от его диковинного лица к шевелящимся внизу лапам. Она с трудом старалась побороть липкий ужас. Но выбора у неё не было. Сглотнув и попытавшись унять подступившие слёзы, она судорожно кивнула.       Арахель удовлетворённо хмыкнул. Он потянул за край нити, и паутина легко, безболезненно отделилась от её губ, оставив на них сладковатый, онемевший привкус. Лулу быстро вздохнула, хватая ртом воздух, но больше не пикнула, с силой сжимая кулаки.       — Вот и умница, — прошептал арахнид, и его человеческие пальцы, неожиданно горячие, коснулись её шеи, спускаясь к завязкам шёлкового платья. — А теперь раздевайся. И давай начнём. Я давно не игрался с женской плотью с этой проклятой работой. Или тебе помочь?       С сухим, трескучим звуком он рванул ткань вниз, обнажая её плечи, а затем и грудь. Лулу нервно затаила дыхание, боясь пошевелиться, пока остатки её одежды ворохом опадали к паучьим лапам арахнида. Восемь тёмных глаз Арахеля, заблестев в полумраке, синхронно расширились, фиксируя каждую деталь её обнажённого, бьющегося в крупной дрожи тела.       — Какая хрупкая… — прошелестел он, и его шипящий голос отозвался вибрацией где-то глубоко в её груди. — Настоящая фарфоровая кукла. Посмотрим, насколько ты прочна.       Лулу осталась стоять перед ним абсолютно обнажённой, пытаясь сжаться и с трудом удерживая себя, чтобы не прикрыться руками. Бледные человеческие ладони арахнида медленно поплыли по её телу, грубо и требовательно лапая мягкие округлости груди. В ту же секунду Лулу почувствовала, а потом увидела, как из пор на его пальцах выделился прозрачный, густой секрет. Сначала кожа в местах прикосновений онемела, покрывшись колючими мурашками. Дикий испуг пронзил её мысли: «Яд?!» Она попыталась дёрнуться, но мышцы сразу же налились чугунной, сонной тяжестью. Ноги и руки перестали слушать её разум, окончательно превращая её в покорную, обездвиженную куклу.       — Ч-что… что э-то… — язык во рту онемел, она захлопала глазами, не в силах говорить.       — Это сделает тебя спокойнее, ты же трясёшься, как осиновый лист, — с самым спокойным тоном заявил Арахель. — А ещё при попадании на кожу дурманящий секрет действует двояко: сначала вызывает лёгкое покалывание и онемение мышц. Чувствуешь уже? Ты не сможешь сопротивляться, даже если захочешь, но одновременно с этим в десятки раз это увеличивает чувствительность нервных окончаний. Малейшее прикосновение к клитору или соскам отзывается в теле оглушительной вспышкой удовольствия.       Кажется, он не врал. Следом за онемением действительно пришло кое-что другое. Паучий сок арахнида не просто парализовал мышцы, он будто многократно обострил чувствительность нервных окончаний. Малейшее прикосновение к её коже теперь отзывалось оглушительной, почти болезненной вспышкой возбуждения.       Арахель пустил в ход свои паучьи лапы. Жёсткие волоски на них слегка коснулись внутренней стороны её бедра, и Лулу вздрогнула. Лапы были горячими, намного горячее, чем она ожидала. Острые кончики когтей едва уловимо, ювелирно-нежно поползли по её животу вверх, очерчивая рёбра и поднимаясь к груди. Лулу всхлипнула, выгибая спину: это было невыносимо. Каждое малюсенькое движение когтя по её соскам заставляло её исходить истомой — внизу живота приятно скрутило, а между разведенных бёдер сама собой заструилась влага.       Арахель резко вскинул паучье брюшко. Из прядильных желез со свистом вырвались широкие шёлковые ленты. Лулу даже не успела вскрикнуть, как он подхватил её и с пугающей скоростью начал оборачивать нитями, словно попавшуюся добычу. Паутина скручивалась вокруг её рук, прижимая их к телу, потом вокруг талии, затем вокруг ног. Она пыталась вырываться, но арахнид только тихо посмеялся.       — Тише, маленькая мушка. Сейчас я сделаю тебе красиво.       Он работал быстро и умело. За несколько минут Лулу оказалась полностью запелёнатой в плотный белый кокон. Паутина была тугой, но сжимала не до боли — она плотно обтягивала каждый изгиб тела, фиксируя позу. Руки были прижаты к бокам, ноги слегка раздвинуты и согнуты в коленях. Единственное, что осталось полностью открытым — это грудь Лулу. Арахель специально оставил две пышные полусферы торчать из кокона, словно поднёс их на подносе.       Он отступил на пару шагов с трещащим звуком, любуясь делом своих лап.       — Прекрасно, — довольно изрёк арахнид. — Как дорогая кукла в подарочной упаковке.       Он снова подошёл, наклонился ближе. Из его рта показался длинный, чёрный язык, которым он медленно провёл по её левому соску, а потом резко втянул его в горячий рот. Лулу застонала сквозь зубы. В ту же секунду она почувствовала, как что-то тёплое и вязкое коснулось её кожи — густая, прозрачно-серая жидкость, выделяющаяся из специальных желез на его передних лапах. Лёгкое покалывание с последующим онемением снова ощутилось в мышцах. Руки и ноги перестали слушаться, тело становилось всё тяжелее. Лулу понимала, что она парализована, ведь иначе бы верещала от ужаса при виде такой паучьей махины, что творит с ней непотребство, а сейчас лишь обмякала в коконе.       Арахель подумал, подумал и решил продолжить трудиться над своим творением. Зафиксировав кокон на упругой подвешенной сети-паутине, арахнид провёл острым, как бритва, когтем по шёлку прямо в районе промежности Лулу — ткань с влажным треском разошлась. Коготь паука едва ощутимо мазнул по нежной коже, делая аккуратный надрез в паутине дальше, полностью открывая сочащуюся, беззащитную вагину для его взора. Лулу оказалась подвешена на весу: стянутая шёлком, как куколка, с открытой грудью и оголенным лоном.       Арахель потянул её выше: белые нити оторвали Лулу от каменного пола и увлекли вверх, в самое сердце гигантской, натянутой между высоченным потолком паутины. Арахнид легко и бесшумно взбежал по вертикальным нитям следом за ней, ловко перебирая огромными лапами. Его тяжёлое паучье тело ничуть не прогибало сеть, он двигался с пугающей грацией хозяина этих подземелий. Нависнув над Лулу, он опустил свои человеческие ладони на её бёдра. Его вытянутое лицо опустилось к надрезу в коконе у лона, шумно втягивая запах её страха и возбуждения.       Когда его губы коснулись её набухших половых губ, Лулу судорожно выдохнула. Но следующая секунда повергла её в чистый, первобытный ужас. Безупречное, пугающе красивое лицо со страшными глазами дрогнуло: подбородок и нижняя челюсть вдруг с влажным хрустом раздвинулись в стороны, являя скрытые до этого острые лицевые челюсти. Лулу читала о таком в книжках на уроках по Нелюдям в Башне — эти штуки называли хитиновые хелицеры Арахнида. Они угрожающе зашевелились в миллиметре от её нежной плоти.       Лулу в панике задёргалась в коконе, её горло сдавил беззвучный крик — парализующий яд не дал заорать, но глаза округлились от мысли, что он сейчас разорвет её.       — Нет, пожалуйста, не надо!.. — прохрипела она, с трудом выдавив слова и пытаясь сжать бёдра, но шёлковые путы держали её намертво.       — Смирно, — приказал Арахель, и его голос теперь звучал со странным, утробным щелканьем. Лицо ужасающе двигалось, и Лулу просто старалась туда не смотреть. — Я не собираюсь причинять тебе вред, не сожру. Я ем других мушек.       Удерживая свои раскрытые хелицеры в опасной близости от её кожи, арахнид высунул между ними длинный, непривычно холодный и гибкий язык. Он прижался им прямо к её изнывающему, пульсирующему клитору. Лулу всхлипнула и запрокинула голову. Контраст между смертоносными, шевелящимися челюстями и невероятно нежным, скользящим языком сводил с ума. Арахель методично, глубоко вылизывал её, собирая смазку и втирая в её плоть дурманящий сок. Каждое движение его холодного языка отзывалось в замурованном теле Лулу оглушительными вспышками экстаза. Из-за секрета чувствительность стала настолько невыносимой, что Лулу начала нервно плакать, ловя ртом воздух, пока её тело сотрясал первый, мощный оргазм, зажатый в границах тесного кокона.       Насладившись её судорогами, Арахель со щелчком сомкнул лицевые челюсти, возвращая своему лицу прежний человеческий вид. Он медленно разогнулся, ноздри на тонком носу видно трепетали, и его дополнительные глаза на висках бешено завращались от подступившей похоти.       — Ты готова, игрушка, — выдохнул он.       С влажным, плотоядным щелчком из скрытой хитиновой щели внизу его огромнейшего паучьего брюха выдвинулся член. Лулу, тяжело дыша после первого пика, со страхом уставилась на него. У Арахеля не было мягкой человеческой плоти — его подобие естества представляло собой твёрдый, как полированная кость, полупрозрачный отросток, закрученный в идеальную, плавную спираль. Арахель навалился всем торсом на её грудь, вдавливая кокон в пружинящую паутину, и без предупреждения толкнул брюхо вперёд.       Лулу захлебнулась глухим криком. Из-за своей винтовой формы отросток арахнида не просто входил — он буквально ввинчивался в её узкое, безвольное лоно, заставляя нежные стенки растягиваться до предела, принимая чужеродную спиральную форму. Это было острое, пугающее чувство распирания. Каждый сантиметр его продвижения отзывался внутри Лулу смесью болезненности и странного сладострастия.       — О боги… пусти… — бессвязно шептала она, теряя связь с реальностью.       Но Арахель не собирался останавливаться. Он начал неспешно двигаться, плавно скручивая и ввинчивая свой твёрдый член внутри неё на всю глубину. В такт его толчкам вся гигантская паутина вокруг них пришла в движение: нити начали мелко, лихорадочно вибрировать. Эта дрожь передавалась в спину Лулу, прошивала её насквозь и будто собиралась прямо в промежности, непрерывно стимулируя её изнутри, пока дурманящий паучий сок окончательно лишал её тело воли, превращая каждую волну трения в чистый экстаз.       Её сознание начало плавиться. Из-за одуряющего приворота его ласк она не могла свести ноги, не могла закрыться в своем тесном шёлковом плену кокона — ей оставалось только принимать эти мощные, выворачивающие наизнанку толчки. Арахель методично толкался, его человеческие руки до синяков сжимали её талию сквозь кокон, а паучьи лапы намертво впились в узлы паутины, удерживая их на весу.       Его дополнительные глаза раскрылись шире на висках и скулах. Теперь он смотрел на неё со всех сторон одновременно. Каждый следил то за её искажённым от удовольствия и ужаса лицом, то за тем, как её груди раскачиваются и трясутся от каждого толчка, то за тем, как её растянутая промежность обхватывает его толстый ребристый член. Они все пожирали каждую деталь — дрожащие бёдра, текущие по ногам соки, закатывающиеся глаза.       Арахнид щёлкнул пальцами, и две тонкие, скользкие нити паутины опустились к её груди. Они обвили каждый сосок тугими колечками и начали медленно, ритмично сжиматься и расслабляться, словно маленькие ротики, сосущие её совместно с его толчками. Лулу открыла рот, глотая недостающий воздух от острых ощущений. Хотелось подвывать, но голос срывался.       Арахель толкался уже глубоко-глубоко. Его тяжёлое паучье брюшко прижалось к её промежности. Лулу даже чудилось, что рёбрышки внутри неё зашевелились, массируя каждую чувствительную точку одновременно.       — О-о-о-о боги-и-и!.. — её голос сорвался.       — Нет здесь никаких богов, — жёстко усмехнулся арахнид, не прекращая двигаться. — Есть только я. И твоё текущее лоно.       Он всё двигался и двигался, каждый раз полностью выходя и вгоняя недочлен обратно до упора. Паутина на сосках Лулу продолжала работать, сжимаясь в такт его движениям. А потом третья нить, ещё более тонкая и скользкая, опустилась вниз и плотно облепила её клитор, начав вибрировать и тереть его с безжалостной точностью.       Лулу потеряла контроль. Под ядом её тело превратилось в сплошной комок оголённых нервов. Каждый толчок члена отдавался взрывом удовольствия, граничащим с болью. Каждый раз, когда Арахель входил до конца, у неё внутри словно вспыхивало солнце. Она дёргалась в коконе, мычала, плакала, но не могла ни отодвинуться, ни закрыть ноги.       Арахнид драл её долго, меняя позы: то держа кокон вертикально и долбя стоя, то прижимая к холодному каменному полу, то подвешивая в воздухе и используя сразу две тонкие паутинные нити, которые проникали в неё вместе с членом, растягивая отверстие ещё сильнее.       Из-за сладострастного дурмана и безумной вибрации сети оргазмы начали накатывать на Лулу один за другим, без перерыва, превращаясь в сплошную, нескончаемую волну болезненного наслаждения. Она билась внутри кокона, её пальцы судорожно сжимали липкие нити, изо рта вырывались непрекращающиеся всхлипы.       На самом пике Арахель вколотился в неё до упора, по ощущениям будто достав до самой шейки матки, и замер, намертво заблокировав её своим спиральным выростом. Лулу почувствовала, как внутрь неё мощными, толчковыми струями хлынула обжигающе горячая, густая жидкость, что-то лопалось внутри, тут же вытекая между бёдер и дырки кокона.       Её истощённое тело отозвалось на это финальным, настолько сильным спазмом, что в глазах Лулу полыхнули белые вспышки. Она обмякла в путах паутины, и её разум окончательно поглотила блаженная, спасительная темнота.

***

      Сознание возвращалось медленно сквозь тяжёлую, вязкую пелену. Глаза открылись не сразу, веки казались налитыми свинцом, а в теле всё еще блуждали остатки сладострастной истомы — последствия дурманящего паучьего сока. Лулу наконец-то очнулась, с трудом осознавая, что она лежала внутри просторного, упругого ложа, свитого из мягких шёлковых нитей, похожих на кокон. Кожа всё еще сохраняла повышенную чувствительность, остро реагируя на малейшее прикосновение тонких паутинок. Лулу судорожно вздохнула, приподнимаясь на локтях.       В паре шагов от ложа, спиной к ней, сидел Арахель. В полумраке подземелья его бледная человеческая кожа казалась почти призрачной. Нижняя, массивная паучья часть была неподвижна, а длинные членистые лапы аккуратно покоились на каменных плитах. Арахнид был занят делом: его сильные пальцы методично протирали тёмный металл наручей, покрытых въевшейся копотью и кровью. Белые длинные волосы ниспадали по спине, дополнительные глаза на висках сейчас были полуприкрыты. При этом он выглядел собранным и опасным.       Почувствовав, что она проснулась, Арахель повернул голову. Все восемь его глаз медленно сфокусировались на ней. Его лицевые челюсти были плотно сомкнуты, возвращая лицу холодное, благородное величие.       — Очнулась, куколка, — негромко, с ленивым рокотом произнёс он, поворачивая обратно голову к своим наручам. — А я думал, мне придётся выносить из покоев хладный труп. Большинство двуногих самок ломаются гораздо раньше. Твой хозяин Исмель не солгал — ты на редкость прочная игрушка.       В его голосе не было прежней издевательской жестокости. Скорее, суровое, неохотное уважение воина к тому, кто сумел пережить его сокрушительный напор и не сломаться физически. Арахель отложил чистящую ветошь и лениво повернул к ней своё бледное лицо. Его дополнительные глаза на висках прикрылись, но основная пара угольно-чёрных омутов смотрела на неё сыто и почти благодушно.       — Ты была хороша, игрушка. Очень хороша, — хмыкнул арахнид, и на его губах промелькнула хищная усмешка. — Исмель знал, кого ко мне подкладывать. Пожалуй, после такой ночи я буду добрее и дам ему ещё немного времени для того, чтобы он выполнил своё условие по Чартену. Но всё равно, одной лишь человеческой девкой меня не умилостивишь настолько, чтобы я закрыл глаза на его невыполнение контракта.       «Чартен». При звуке этого слова Лулу словно молнией прошибло. В памяти мгновенно вспыхнул недавний разговор, хмурое лицо Ладриона и его резкий, пугающий приказ: «Забудь и не вспоминай это при Исмеле». Значит, этот город важен. Значит, Исмель что-то там скрывает, раз даже лесной фей знает о нём, но боится говорить.       Лулу судорожно сжала пальцами податливый шёлк кокона, заставляя себя дышать ровно. Она опустила взгляд, напустив на себя вид глуповатой, покорной рабыни, которой просто любопытно.       — Великий генерал… — вспоминая его звание из обрывков фраз Ладриона, она тихо, с притворной робостью позвала его, стараясь, чтобы голос слегка дрожал от пережитой слабости. — Простите мою глупость… Но что это такое — Чартен? Исмель никогда не говорил мне об этом месте. Это какой-то ваш подземный город?       Арахель издал короткий, издевательский смешок, явно польщенный её покорностью и признанием его подземного величия. Он вальяжно откинулся назад, опираясь на массивные задние лапы.       — Подземный город? Нет, маленькая кукла. Чартен — это ваши верхние владения, но его шахты уходят глубоко под землю, прямо к моим границам. У нас с Орденом контракт. Твой спесивый эльф обязан поставлять мне железную руду и редкие металлы из этих шахт, взамен на то, что мои арахниды не трогают его караваны на нижних дорогах. Эльфы думают, что они хозяева этого мира, но жёстко обломаются о суровую реальность.       Арахель снова нахмурился, и его пальцы с силой сжали металлический доспех.       — Но Исмель сорвал поставки. Контракт нарушен. Он по уши в дерьме, маленькая кукла, просто он пытается сохранить лицо перед своим Орденом и передо мной, подсовывая мне тебя, умилостивить, чтобы выиграть время. Ведь в Чартене случилось восстание. Грязные людишки, которых он держал там за скот на каторге, взбунтовались и сбежали. Шахты разгромлены, туннели завалены. Мне, впрочем, плевать на их разборки, пока я не получил свое железо, но Исмель рвёт и метает от ярости.       — Восстание?.. — голос Лулу дрогнул, на этот раз совершенно искренне. — Но как… как рабы могли сбежать от надзирателей Ордена? Кто мог такое сделать?       Арахель потянулся, его лапы скрежетнули по камню. Он явно забавлялся, видя её потрясение, принимая его за обычный страх перед силой Ордена Аншелавир.       — По слухам, бунт устроил какой-то молодой сопляк по имени Джон, — небрежно бросил арахнид, поднимаясь со своего места и принимаясь надевать доспех. — Этот щенок умудрился не просто поднять рабов, но и устроить знатную диверсию, обрушив половину туннелей прямо на головы стражников Ордена. Исмель чуть с ума не сошёл. Приказал перевернуть каждый камень, найти паршивца живым или мёртвым. Но, похоже, всё впустую. Мальчишка испарился вместе с остальными. Ищейки до сих пор лают на пустой след.       Арахель застегнул ремни на груди и направился к выходу из зала, потеряв к рабыне всякий интерес. Даже не попрощался. А Лулу осталась лежать в разрушенном коконе, но её мир только что перевернулся.       В её голове стучало только одно: Джон. Джон сбежал!       Она не верила в совпадения. Если бы это был не он, от неё бы это не скрывали с таким нервным лицом.       Шок, граничащий с безумием, затопил её существо, а вслед за ним пришла яростная, обжигающая волна облегчения. Джон жив! Он устроил бунт, разрушил шахты и он на свободе! Исмель скрыл это. Жестокий, расчётливый эльф продолжал держать её в этой золоченой клетке, заставлял изо дня в день ложиться под самых жутких Нелюдей, раздвигать ноги перед монстрами и терпеть невыносимые унижения только потому, что она верила, что этим покупает жизнь брата. А теперь у Исмеля больше не было на неё рычага давления. Джон был далеко, на свободе, пока недосягаемый для ищеек Ордена.       Лулу опустила голову, пряча лицо в шёлковых нитях кокона, чтобы уходящий арахнид не увидел безумного, торжествующего и страшного блеска в её глазах. На её губах впервые за долгие месяцы плена появилась едва заметная торжествующая усмешка.       «Ты проиграл, Исмель, — подумала она, сжимая пальцами шёлк паутины. — Ты думаешь, что я твоя послушная, сломанная игрушка. Но теперь правила изменились. И ты сам ответишь за каждую мою слезу».

***

      Ближе к вечеру Лулу лежала в своей постели, сладострастный дурман Арахеля значительно выветрился, оставив лишь лёгкую истому в мышцах, но она намеренно симулировала полную беспомощность. Когда служанки приносили ей еду, она едва могла удержать кубок, тихо стонала от любого прикосновения к коже и вздрагивала, преувеличивая остаточное действие паучьего сока.       Тяжёлая дубовая дверь привычно распахнулась без стука, и в комнату вальяжной походкой вошёл Исмель. Его золотые волосы безупречной волной падали на плечи, а глаза холодно прошлись по всей ней. Лулу тут же сжалась, напустив на себя вид мнимо уставшей.       — Ну надо же! — насмешливо протянул эльф, останавливаясь у края кровати и оглядывая её сверху вниз. — Моя маленькая мышка всё еще жива. Слуги нашептали мне, что ты до сих пор бредишь от паучьих ласк. Должен признать, Лулу, ты — самая уникальная игрушка из всех, что у меня были. На твою хрупкость ведутся абсолютно все Нелюди. Арахель остался доволен, а значит, ты хорошо отработала свой хлеб.       Он нёс привычно надменные речи, не спрашивал о её состоянии, не вдавался в подробности, что там за дела у него с арахнидом, вскользь сказав, что «клиент» пошёл ему навстречу. А затем, довольно усмехнувшись, он заявил, что её такой разбитый вид его забавляет. И надо не нарушать их старую добрую традицию — заниматься господином после клиентов.       — Ладно, так и быть — после вчерашней ночи позволю самому начать, — хмыкнул он.       Лулу тихо, жалобно всхлипнула, поглубже зарываясь лицом в подушку:       — Пожалуйста, Исмель… Всё тело горит… Каждое прикосновение ткани — словно раскаленное железо…       Исмель лишь плотоядно усмехнулся. Вид её абсолютной слабости и жалобные мольбы не вызвали в нём сострадания — наоборот, они мгновенно разожгли его похоть. Он шагнул к ней на кровати, бесцеремонно схватил её за плечи и одним сильным движением перевернул Лулу на живот, лицом к стене. Исмель ненавидел смотреть ей в глаза в моменты своей слабости, предпочитая видеть в ней лишь безликое тело для плотских утех.       С сухим шуршанием он задрал подол её платья до самой поясницы, обнажая бледные, подрагивающие ягодицы. Сзади послышался резкий звук расстегиваемой пряжки его штанов.       — Исмель, умоляю, пожалей меня! — взмолилась Лулу, слегка повернув голову, и в её голосе звучало такое отчаяние, что позавидовала бы любая театральная актриса. — Я еще не отошла после вчерашней ночи… Я не выдержу…       — Заткнись, — холодно осадил её эльф, нависая над ней всем телом и вдавливая её грудью в матрас. Его дыхание стало тяжёлым, обжигающим. — Раз уж этот паучий сок сделал твою кожу такой чувствительной, значит, тебе будет только приятнее. Считай это наградой.       Он грубо развел её колени, устраиваясь между её бёдер, и без долгих прелюдий, резко и глубоко вошёл в неё раком.       Лулу судорожно втянула воздух сквозь зубы. На самом деле ей не было больно — её тело уже привыкло к его анатомии, но в её голове мгновенно включился холодный расчёт. Она понимала, что если она сразу начнёт кричать от удовольствия, Исмель заподозрит неладное. Ей нужно было заставить его поверить, что её предает собственное тело.       Прижавшись щекой к подушке, Лулу демонстративно замерла, сжав кулаки. На первом толчке она лишь глухо, натужно промычала, симулируя попытку сдержать подступающие чувства. На втором — её бедра против воли слабо качнулись навстречу эльфу. Она шумно, прерывисто задышала, будто дурманящий сок Арахеля, затаившийся в её крови, снова проснулся от трения и начал плавить её волю. Исмель сделал ещё один глубокий выпад, и Лулу позволила слабому, хриплому стону сорваться с губ. Она тут же испуганно прикусила ладонь, якобы пытаясь заглушить саму себя, но её пальцы судорожно скомкали простынь, а спина невольно прогнулась в пояснице, подставляя ягодицы под его удары. Из её промежности, измученной ночными ласками Арахеля, обильно потекла естественная смазка. Заметив это влажное, податливое сопротивление, Исмель ехидно, высокомерно усмехнулся ей в затылок.       — Ну надо же! Посмотрите на неё, — съехидничал он, сильнее сжимая пальцами её талию. В его голосе так и сквозило ядовитое торжество. — Течёшь как сучка в таком одурманенном состоянии. Стоит только чудовищу хорошенько распотрошить тебя своим ядом, как ты уже готова раздвигать ноги перед кем угодно. Смешно смотреть, какая ты жалкая на самом деле, Лулу.       Эти слова должны были унизить её, но для Лулу они стали лучшим подтверждением — он заглотил наживку. Его высокомерие ослепило его.       Лулу тихо, жалобно всхлипнула, но этот всхлип плавно перешёл в тягучий, вибрирующий стон. Больше не сдерживаясь, она начала медленно, шаг за шагом наращивать темп своей игры. С каждым его толчком она выгибалась всё сильнее, её дыхание стало рваным, частым. Она начала мелко дрожать всем телом, имитируя, что остаточная сверхчувствительность кожи доводит её до безумия. Она быстрее задвигала ягодицами ему навстречу — медленно, словно не могла сдержаться. Дыхание участилось, стоны становились всё громче и слаще.       — Ах-х… Исмель … Исмель! — протяжно стонала она, жмуря глаза. — Я не… не могу… Так горячо… Пожалуйста, сильнее… Мне так хорошо… так нежно внутри… не останавливайтесь… Исмель…       — Да заткнись уже! — прохрипел он сквозь сбивающее дыхание.       Однако вид её тела, бьющегося в фальшивых, но таких правдоподобных судорогах экстаза, подействовал на него ошеломляюще. Его собственное издевательское ехидство мгновенно переросло в дикую, первобытную похоть. Одно дело иметь безжизненную, плачущую рабыню, и совсем другое — видеть, как эта гордая человеческая девка буквально плавится от одного его прикосновения, выкрикивая его имя. Его эльфийское эго взлетело до небес. И судя по плохо сдерживаемому сопению, Исмель уже терял свой хваленый самоконтроль. Его толчки стали быстрыми и яростными. Он вколачивался в неё до упора, тяжело дыша ей в шею.       Лулу затряслась под ним, искусно разыгрывая бурный, изнуряющий оргазм. Она выстанывала его имя на грани выдоха, умоляла быть нежнее и одновременно просила не останавливаться, двигая бёдрами из стороны в сторону, чтобы усилить его возбуждение.       Эльф окончательно сорвался. С тихим, хриплым стоном он излился глубоко внутри неё, наваливаясь на её спину всем телом, оглушённый её фальшивым экстазом и собственной мощной кульминацией. И на какую-то минуту он потерял бдительность и неожиданно провёл ладонью по её спине — медленно, почти ласково. Несколько секунд после оргазма он оставался внутри, тяжело дыша. Его рука продолжала гладить её по спине, по пояснице, по ягодицам — движения были неожиданно нежными, почти трепетными. Затем его ладонь, обычно карающая и жёсткая, медленно, неосознанно скользнула по её влажной спине вверх, зарываясь в растрепанные волосы, с непривычным, мягким трепетом огладила ей голову и ухо. Это была мимолётная, подсознательная нежность сытого, укрощенного хищника.       Но длилось это наваждение недолго. Будто опомнившись, Исмель резко отпрянул. Лулу почувствовала, как он буквально отскочил от неё, словно обжёгся о раскаленное железо. Из его горла вырвалось тихое фырканье — он явно разозлился на самого себя за эту секундную, почти ласковую слабость к человеческой девке.       Исмель быстро натянул штаны, даже не взглянув на Лулу, которая так и осталась лежать лицом в подушку, тихо и прерывисто вздыхая, имитируя полное истощение. Обычно он заставлял делать ему унизительный минет или сыпал мерзкими оскорблениями. Но в этот раз эльф не произнес ни слова. Раздосадованный собственной реакцией, он круто развернулся и почти беглым шагом покинул её покои, хлопнув дверью.       Лулу медленно перевернулась на спину. Она устало усмехнулась, глядя в потолок.       «Наивный ублюдок… Поверил, да?»