Игрушка для монстров

      Лулу ворочалась во сне. Спать на холодной траве было так себе, благо тёплое конское брюхо под боком согревало. Ей снилось всяко странное. А потом сознание решило преподнести все воспоминания из юности.       Она видела во сне бывшую родную деревеньку Винис, свой отчий дом на краю селения — небольшой, одноэтажный, где было всегда чисто и пахло хлебом. Мама много и вкусно готовила, Лулу с Джоном обожали таскать со стола её пирожки и убегать в поле на работу. Они с детства помогали родителям со скотиной, по хозяйству. Типичная жизнь деревенских детей.       Ей почему-то вспомнился Грей — разум решил подкинуть во сне воспоминания о нём. Лулу всегда в детстве было жаль этого парнишку. Когда было Розомундское восстание, то на их землях кишело много Нелюдей, всякого разбойничьего отродья, разоряющего селения. Поговаривали, что мать Грея, юную Камелию, изнасиловал Нелюдь из полуящеров. Она и понесла тогда. Родила, казалось бы, обычного мальчика, но по мере его взросления, он стал меняться — природа полуящера начала немного проявляться в нём. Вначале мать прятала ото всех его желтоватые глаза со странными зрачками, натягивая ребёнку шапочку пониже на лоб, но через года эти глаза приобретали характерный цвет, а на коже Грея стали проявляться странные чешуйки, а потом и вовсе ногти превратились в когти.       Он был странным гибридом — практически человеком, но с частичным проблеском анатомии ящера — слишком тонкой талией для человека, тощими бёдрами и при этом приличным размахом плеч, отчего фигура сразу казалась непривычной. Ещё и очень длинные конечности делали его визуально длиннее и немного несуразнее. Кожа с годами приобрела голубовато серый подтон, кое-где проступали голубые вены и наросты чешуек.       Камелии пришлось несладко — люди её гнобили, над полукровкой-сыном насмехались, их часто прилюдно унижали. Но она очень любила своё дитя, старалась отгородить его от злых языков, всегда обнимала и утешала, когда жестокие дети насмехались, что Грей — продукт насилия от монстра. Но однажды она тяжело заболела, и лихорадка унесла её жизнь. Папа Лулу шептался с мамой, что отец Камелии в этом виноват — не дал дочери достойного лечения, какой ужас! Того старика Клеймана упрекали многие в халтурном обращении с дочерью, но он лишь отмахивался. И маленькая Лулу слушала сплетни, мол, Клейман в глубине души был рад избавиться от «дочери-позора».       Первый раз Лулу заговорила с Греем, когда гуляла за территорией деревни и оказалась в лесу у озера. Она услышала тихие детские всхлипы и обнаружила пацанёнка в камышах у воды. Он явно хотел выплакаться в одиночку, тогда как на похоронах матери стоял с каменным, ничего невыражающим лицом. Услышав шаги, Грей резко развернулся, ощетинился и замер на карачках, как дикий детёныш хищника.       — Уходи! — прошипел он сквозь зубы, агрессивно смотря на остановившуюся рядом Лулу.       Она видела застывшие слёзы в глазах ребёнка, и ей стало так жаль его. Она вот как-то перед сном иногда представляла, как разбойники убивают её родителей и так нелепо плакала от выдуманного горя. А у Грея вот по-настоящему мамы не стало…       — Мне так жаль, что это случилось с твоей мамой… — честно сказала она. — Ты как?       — Пошла отсюда! — зашипел он ещё злее, растопыривая худые детские ручки и становясь похожим на огромного богомола.       Лулу уже тогда понимала, что это защитная реакция, и не обиделась. Она не стала приставать к мальчонке в его горе. Просто вытащила из корзинки свёрток с куском хлеба, нарезанным яблочком и вареным яйцом, и положила его на траве перед Греем.       — Поешь немного, у меня ещё есть, — сказала она, отходя на пару шагов назад. — Твой деда уже в таверне пьёт, вряд ли он приготовит ужин, да и обеда у тебя не было…       Он смотрел на неё так злобно, что она поджала губы и поспешила уйти. Убегая по полянке, Лулу обернулась ненароком. Грей сидел в камышах и странно смотрел на оставленный свёрток.       Через пару месяцев случилось страшное. Его дед, Клейман, много пил, и следить за внуком-полукровкой ему было невыносимо. Вся деревня слышала, как он часто орёт на Грея, что тот «выблядок, чудовищная погонь и позор его рода, лучше бы он сдох!» Однажды Клейман напился слишком сильно, в порыве злости что-то наговорил страшное, а Грей ему злобно ответил. И между ними завязалась такая перепалка, что дед напал на ребёнка. Мужик неистово кричал, что тот превращается в монстра, ему чудились змеи, особенно во рту Грея и «надо от них избавиться». Он заломил пацана на столе и засунул ему в рот нож, пытаясь разрезать его больше, чтобы вытащить «всех змей». Грей орал как резанный, а потом захлёбывался кровью. На его крики сбежались мужики со всей деревни и в ужасе стали оттаскивать пьяного Клеймана от ребёнка. Тот в алкогольной горячке стал бросаться на всех с ножом, в итоге мужики нечаянно прирезали его, защищаясь.       Грей остался сиротой окончательно, его отправили в ветхий дом беспризорников, где о нём никто особо не заботился, он стал сам по себе, хотя старый дом Клеймана за ним оставили. Язык и голос не пострадали, но лицо теперь украшали рваные шрамы, идущие от губ по щекам. Разрезанный рот зашили, он зажил, но Грея видно так стыдила собственная изуродованная внешность, что он натянул до глаз повязку и больше никогда не снимал её. Так и ходил теперь всегда, с прикрытым лицом, как бандиты на дорогах. За это над ним часто потешались, постоянно выспрашивая, чего он прячет лицо, страшный такой, что ли? Иль ограбил кого?       В их деревеньке Винис была община, где местный богач Товард содержал так много овец и коров, что сам с семьёй не справлялся. Он нанимал местных мальчишек как пастухов и те заботились о скотине на больших лесных холмах. Брат Лулу, Джон, с юного возраста отличался умом и ответственностью, так что уже в одиннадцать лет ему давали серьёзную работу. Его приставили к Грею, который был постарше, и они часто проводили время на поле и склонах, пася овец, омывая лошадей, таская сено и брёвна из леса, которые передавали взрослые лесники.       Грей рос нелюдимым, избегал общества, предпочитая работать вдали от людей. Повязку с лица он не снимал, часто носил и капюшон, пришитый к куртке без рукавов. Только жёлтые глаза таращились на всех исподлобья. Лулу часто приходила проведывать Джона, приносила ему поесть из дома. Грей, завидев её, сначала шарахался от неё как от огня, потом попривык и уже молча стоял неподалёку, делая вид, что его не интересует общение брата и сестры. Он, кажется, был старше Лулу то ли на год, то ли на два. Джон подшучивал наедине, что парнишка её стесняется, смущается, но тайком посматривает. «Тили-тили-тесто, жених и невеста!» — тихо дразнился Джон перед Лулу, видя, как Грей отходит и прячется где-то за овцами.       — Тихо ты! Не издевайся! — она часто отвешивала братцу нежного сестринского подзатыльника.       Джон, впрочем, не со зла шутил, он рос добродушным ребёнком, хоть и острым на язык. Многие недолюбливали Грея, откровенно побаивались и брезговали им в деревне, но Джон не впитал в себя предрассудки взрослых, болтая без умолку с полукровкой, как со страшим братцем. Грей его терпел, эту постоянную болтовню. А следом и его приходящую старшую сестрицу. Лулу носила обеды брату, а потом стала приносить чуть больше, зная, что Джон делится с Греем, у которого никогда не было ничего с собой. Беспризорникам тяжко жилось везде. И тот прекрасно понял, что Лулу нарочно стала больше докладывать еды из дома. Гордость не позволяла это прокомментировать, но он перестал порыкивать на неё, смотреть волком, иногда что-то отвечал, слабо поддерживая разговор. Он был как третий молчаливый напарник у них, стоял неподалёку, пока брат с сестрой вечно шушукались между собой. И Лулу порой отмечала в его коротких и несколько язвительно-грубых ответах, что ум у него всё-таки живой, и сомнительный юмор имеется.       С другими детьми так просто не было. Внешность Грея и история его семьи часто становились поводами для задирания от старших парней. Когда обижали его самого, Грей часто игнорировал насмешки, мог показать средний палец или просто пройти мимо. Но всё было иначе, если кто-то смел сказать что-то про его почившую мать.       — Эй, недоящерка! — крикнул ему тогда местный красавчик Красо, сын кузнеца. — Чего рожа всё страшнее становится? Мамка вот зря твоя ноги раздвигала перед Нелюдями! И вообще… Какого это? Быть сыном шлюхи? — он заржал, и его парни-друзяки загалдели следом.       Грей, спокойно уходящий восвояси, резко остановился. А затем развернулся и с диким остервенелым взглядом бросился на обидчика с кулаками. Двое пацанов не могли стащить его с Красо, которому он сломал нос и избил лицо до кровавого месива. А вечером уже избили его — отцы этих парней, пришедших за местью. Никто не собирался защищать беспризорника, ещё и частично не человека. Отец прикрикнул на Лулу, чтобы та не расспрашивала его «об этом бастарде».       — Он заслужил наказание! Дикарь бешеный! Детей наших избивает!       — Но он тоже подросток, и его мать оскорбляли! И чем он от человека отличается? Всего лишь глаза жёлтые да коготочки есть! И всё?       — Лулу, молчи, не защищай дикое отродье! Люди — для людей!       «Все ли люди являются людьми? Иногда они хуже монстров…» — хотелось горько сказать ей, но она промолчала. Отец с годами становился менее человечным, начинал пить, характер отчаянно портился, что сильно её разочаровывало.       Вечером же пришли гости на день Затмения, и случилась банальная пьянка. Взрослые были так увлечены разговорами и пьяным весельем, что Лулу спокойно вышмыгнула из дома ночью, прихватив с собой еды и корзинку с медикаментами.       Грея она нашла в старой конюшне на окраине. Его бросили на грязную подстилку, избитого и окровавленного. Он то ли был без сознания, то ли настолько сильно вырубился без сил, весь избитый, что даже не дрогнул, когда Лулу принялась раздевать его и осторожно осматривать.       Сердце у неё сжималось, смотря на страшные гематомы и синяки. Его грудь тяжело вздымалась, и он застонал, когда ей пришлось не без труда повращать его, чтобы сделать перевязку после компресса. Ей было тошно от того, что она всё это делает на грязной подстилке, ведь не в состоянии его перетащить — не осилит. Лулу старалась быть очень аккуратной. И ничего страшного в его физиологии она прямо не видела — да, чуть странное было строение тела, более вытянутое и в некоторых местах неестественно узкое, но особо от человеческого прямо не отличалось. На коже россыпью расходились кое-где чёрно-зелёные чешуйки, особенно на плечах и у сосков, несколько пятен на рёбрах. Сняв с него перчатки, она увидела короткие коготки на длинных пальцах, отчего руки казались грубее. Затем она стянула с его лица повязку, видя, что там всё в крови. Нос и рот Грея были разбиты от ударов взрослых мужчин. Лулу очень мягко омывала раны, стараясь ничего не задеть. Старые шрамы, идущие от уголков рта к ушам уже посветлели, иллюзорно создавая видимость страшного оскала. Но Лулу подумала, что не так уж это уродливо, чтобы мучаться пожизненно с этой повязкой. Да и лицо в целом было обычным, абсолютно человеческим — прямой нос, густые брови, сбившиеся каштановые волосы, прилично отросшие.       Но когда она стала промокать кровавые корки под его носом, Грей резко распахнул глаза. В жёлтых радужках мимолётно мелькнула золота, чуть продолговатые зрачки сузились и тут же расширились. Осознав, в каком виде он лежит перед ней, Грей нервно дёрнулся, но сразу застонал от боли, сильно скривившись.       — Тихо ты! Тихо! — приструнила его Лулу. — Я же помогаю! Тебе раны обработать надо.       — Не надо, уходи, — хрипло сказал он, с трудом шевеля языком во рту. — Не смотри…       — Ой, успокойся! Пацанов побитых я, что ли, раньше не видала? — Лулу понимала, что именно его смущает, но не делала на этом акцент.       Грей скрутился калачиком и в конечном итоге сдался, позволяя осматривать себя и лечить. Лулу не могла с ним долго возиться, её отсутствие рано или поздно заметят. Она оставило ему еды, укрыла своей большой шерстяной кофтой и ушла.       Кофту он вернул ей через пару дней — выстиранную, идеально чистую.       После этого случая к нему стали относиться ещё хуже. В пастухи его уже не брали, и Грей стал исчезать из деревни, якобы отправляясь в ближайший городок, где находил подработку. Там он часто пропадал и пошли слухи, что он связался с местной бандой. Лулу редко его теперь видела и, если честно, немного верила в эти слухи, учитывая постоянные странные раны и ушибы на его теле. Ему исполнилось шестнадцать, и он как-то резко вырос. Исчезла подростковая несуразность, плечи стали ещё шире, руки обросли мышцами, и Грей очень быстро стал похож на молодого парня.       Весной того года не стало мамы. Погибла в страшной облаве на рынке торгового городка. Эльфы-маги начали своё наступление на восточном континенте Терпихора, землях Фалестус, совершая постоянные облавы руками иных народностей. Тогда Лулу ещё и не представляла, что скоро они полностью захватят их земли, и жителям её деревни придётся скрываться, уезжать с родного Виниса. Но тогда люди короля Брейвока отбили нападение, однако жертв в городках было много.       Лулу с Джоном выплакали все глаза на похоронах матери. Отец стал серьёзно прикладываться к бутылке — жену он любил. Скорбь не покидала сердца. Лулу сидела в лесу на берегу озера и тихо плакала, предаваясь горю. Вдруг над ней в отражении воды появилась высокая тень. Она вздрогнула и обернулась. Грей стоял над ней, по-прежнему с наполовину скрытым лицом и в капюшоне. Он явно чувствовал себя неловко, но всё же подсел к ней на камне в камышах.       — Мне жаль, что случилось с твоей матерью, — сказал он. Затем протянул ей свёрток. Это был привезенный с города шоколад — дорогое и новомодное лакомство от западных купцов, завезённое с Фейруна.       Никогда ещё Лулу не чувствовала удовольствие с болью — она ела кусочки вкусного шоколада и одновременно горько плакала, слёзы капали на руки и платок. Грей явно поморщился под своей маской. Даже протянул руку, явно хотел положить её на плечо — то ли сочувственно похлопать, то ли обнадёживающе обнять. Но его кисть застыла в воздухе, пальцы сжались в кулак, и он убрал руку, позволяя себе лишь сидеть с Лулу и слушать её всхлипы.       Со временем стало легче, вместо боли пришла светлая грусть, Лулу подуспокоилась, особенно старалась при брате и отце не унывать.       Староста деревни у них был дурной и злой. Он стал больше докапываться к Грею, когда тот приезжал из города в деревню. Если в Винисе что-то случалось, особенно кражи, тогда староста первым делом шёл разбираться с Греем, у него выпрашивать и тот очень обижался, что ему вешают клеймо вора на ровном месте. У них вечно происходили стычки и словесные перепалки.       Как-то раз Лулу собирала грибы в лесу, ей недавно исполнилось шестнадцать. Она обнаружила Грея у озера, что-то кряхтящего на четвереньках. Он стал ещё выше и горбился над водой, будто ковырялся в лице. Завидев Лулу, он тут же натянул на нос повязку.       — Зеркальца нет случайно? — сипло буркнул он на её приветствие.       — Извини, нет.       — Ты ж девочка?       — И что? Я собой зеркальце должна носить постоянно? Ты лезвие для бороды носишь постоянно?       — У меня ничего не растёт.       — Ты понял моё сравнение.       — Ой, всё! Нет, так нет.       Он что-то побурчал, а Лулу разобрало любопытство — она принялась выспрашивать, зачем ему зеркальце. Грей вначале отнекивался, но ей было невозможно противиться, поэтому он нехотя признался, что подозревает, что у него на шее прямо под подбородком клещ прицепился, но он не видит. Лулу присела рядом на камень, поставив корзинку с грибами. Грей недовольно вжался спиной в дерево рядом.       — Покажи, — тихо, но настойчиво сказала она.       — Не надо, — буркнул он, отворачиваясь. — Сам справлюсь.       — Не глупи! — она нахмурилась и упёрла руки в бока, точь-в-точь как её покойная мама, когда отчитывала Джона за проказы. — Перед кем ты тут красуешься? Забыл, кто тебя в конюшне бинтовал, когда тебя эти деревенские олухи разукрасили? Живее. Или я сейчас Джона позову, и мы вдвоём тебя скрутим, — пошутила она.       Грей замер, и жёлтые радужки мимолётно сверкнули золотом. Он тяжело, обречённо вздохнул, понимая, что против её упрямства у него нет ни единого шанса. Сухая, длиннопалая ладонь с короткими тёмными коготками потянулась к затылку. Поддрагивающими пальцами Грей развязал узел и медленно, стащил повязку с лица.       Капюшон сполз на плечи, открывая густые, сбившиеся каштановые волосы. Лулу склонилось вплотную, она старалась не показать эмоций, но сердце всё равно сжалось. Вблизи при ярком свете дня его лицо, изуродованное пьяным дедом Клейманом, предстало во всей красе: рваные, посветлевшие шрамы шли от уголков рта почти к самым ушам, иллюзорно удлиняя рот и создавая видимость вечного, жутковатого оскала. Но для Лулу в этом не было ничего страшного. Она видела обычного, даже интресного парня с прямым носом, упрямым подбородком и сильным румянцем, который стремительно заливал его голубовато-серые щеки от смущения.       — Страшная рожа? — усмехнулся он, не отрывая от неё пристального взгляда жёлтых глаз.       — Рожа как рожа, — улыбнулась она, заставив его судорожно сглотнуть. — Ну и чего ты прятался? Задери подбородок повыше.       Грей послушно запрокинул голову, упираясь затылком в кору дерева. Его горло, в некоторых местах покрытое редкой россыпью зеленовато-чёрных чешуек, судорожно заходило ходуном. Прямо под челюстью, в нежной ложбине, действительно присосался крупный, раздувшийся лесной клещ.       — Ага, вижу паршивца, — деловито засуетилась Лулу.       Она быстро нащупала на подоле своей юбки торчащую нитку, с силой дёрнула её, отрывая длинный прочный отрезок, и ловкими пальцами соорудила небольшую скользящую петлю. Лулу склонилась, практически вжимаясь своим телом в его грудь. А Грей будто полностью окаменел. Его тело замерло в неестественном, напряжённом ожидании. Его плечи сиротливо прижались к дереву, руки повисли вдоль туловища, а пальцы с когтями судорожно впились в собственные брюки, чтобы случайно не коснуться её. Близкое дыхание Лулу опаляло его обнажённую шею, пока её тонкие, мягкие пальцы осторожно натягивали кожу вокруг клеща, укладывая петлю под самое брюшко. Грей затаил дыхание, боясь даже вздохнуть, чтобы его вздымающаяся грудь не задела её аккуратные, округлые груди, скрытые лёгкой тканью платья. Его дыхание стало неровным.       — Не дёргайся, — прошептала она, сосредоточенно пыхтя.       Грей и не двигался. Только грудь поднималась чаще обычного. Он смотрел на неё искоса, его жёлтые глаза были прикованы к её лицу. Лулу аккуратно закручивала нитку, медленно выкручивая паразита. Наконец клещ вышел целиком.       — Ну вот и всё! Прощай, гад! — торжествующе воскликнула Лулу, демонстрируя Грею зажатого в петле клеща. Она выбросила его в воду озера и с улыбкой повернулась к парню, бездумно вытирая руки о юбку. — Видишь, а ты боялся. И вообще… перестань прятаться под этой дурацкой тряпкой. Это неудобно. Люди быстро привыкнут. А если будут бояться, то так же лучше, — хихикнула она. — Прекрасный момент для устрашения незнакомцев. А мы с Джоном тебя не боимся. Нормальное у тебя лицо. Не прячься больше, — мягко сказала она. — Пожалуйста.       Она сказала это легко, полушутя, желая просто подбодрить нелюдимого парнишку. Лулу подняла взгляд и поняла, что их лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Грей смотрел на неё уж слишком странно. Что-то почти болезненное и хищное мелькнуло в его глазах.       — Лулу… — хрипло выдохнул он.       И вдруг подался вперёд. Его длинные, сильные руки вцепились в её талию, прижимая к своему телу, а губы быстро и жадно накрыли её рот в резком, требовательном и одновременно пугливом поцелуе.       Лулу обомлела. Мир вокруг неё на секунду замер. Она совершенно не ожидала от этого замкнутого, вечно ворчащего полукровки такого жеста. Его чуть потрескавшиеся губы неумело, но с неистовым чувством сжимали её собственные, а длинный, непривычно сильный язык скользнул по её нижней губе, будто умоляя раскрыться. Сердце Лулу пропустило удар, она полностью растерялась, утопая в кольце его сильных, подрагивающих от волнения рук, и не успела ни отстраниться, ни ответить — просто оцепенела.       Грей же явно начал увлекаться — его ладони странно забродили по её спине, опасно опускаясь ниже. Его объятия стали крепче, требовательнее, а дыхание — рваным и отчаянным. Лулу показалось, что он стал слишком возбуждён, что его дикая природа полукровки на миг взяла верх, пугая её своей напористостью. Паника и смущение накатили удушающей волной. Лулу резко упёрлась руками в его грудь, со всей силы оттолкнула парня от себя и, поддавшись чистым эмоциям, наотмашь отвесила ему слабую, нелепую пощечину. Звук удара эхом разнёсся над гладью озера.       Грей отшатнулся, мгновенно разжимая руки. Его глаза округлились, продолговатые зрачки сузились до тонких щелочек. Он замер, тяжело дыша и глядя на запыхавшуюся от возмущения Лулу. Лицевые шрамы на его щеках уродливо перекосились, губы поджались.       — Это было так противно? — хрипло выдавил он, скривившись. — Прости… я не хотел…       Лулу, вся красная, с бешено колотящимся сердцем, отшатнулась. Голос дрожал от волнения:       — Мне… мне не было противно! Но так нельзя! Нельзя вот так кидаться на девушку без спроса! Ты… ты нахал! Совсем с ума сошёл?!       Она затараторила, не давая ему вставить ни слова, размахивая руками:       — Я пришла тебе помочь, а ты… ты сразу! Как будто я… как будто я какая-то… Ох, боги, какой же ты!       Грей молчал, его кулаки были крепко сжаты. А Лулу, до ужаса смущённая, развернулась и почти бегом бросилась прочь через лес, прижимая ладони к пылающим щекам. Она позорно сбежала, оставив лукошко с грибами у озера.       Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. У неё уже шестнадцатая весна минула, и это был её самый первый поцелуй. Многие девчонки в Винисе уже вовсю тайком целовались с парнями на деревенских праздниках или на сеновалах, но Лулу никогда не была влюбчивой и не стремилась познать плотских ласк. Ей действительно не было противно — в груди до сих пор сладко щемило от жара губ Грея. Но её до глубины души возмутило, что он сделал это так резко, дико и совершенно без предупреждения.       Ближе к вечеру, когда домашняя суета немного утихла, Лулу остыла. Ей стало стыдно за свою резкость. Грей ведь сирота, диковатый, его никто никогда не учил ухаживать за девушками. Она понимала, что отреагировала слишком резко, Грей и так всю жизнь получал только насмешки и удары. А она ещё и пощёчину ему отвесила… Лулу вздохнула и решила пойти к нему — поговорить, извиниться за грубость, но твёрдо попросить быть сдержаннее.       Однако стоило ей выйти на окраину деревни и направиться в сторону ветхого, заброшенного дома Клеймана, как ночную тишину разорвали яростные крики. Лулу вздрогнула, увидев, как по улице с факелами в руках бегут разъярённые местные мужики.       — Лови выродка! Не дайте ему уйти в лес! Окружай дом! — доносилось со всех сторон.       Сердце Лулу пропустило удар, она бросилась следом за толпой. Оказалось, староста деревни, давно точивший зуб на полукровку, прознал, что Грей во время своих вылазок в город связался с контрабандистами и незаконно зарабатывал неплохие деньги. Староста, прихватив с собой двоих крепких подручных, пришёл в его лачугу и с порога стал обвинять Грея во всех недавних кражах местных припасов, требуя отдать «наворованное». Грей всё яростно отрицал. Неизвестно, что именно произошло в тесной комнатке, но словесная перепалка быстро переросла в жестокую драку.       Когда Лулу добежала до покосившегося забора, мужики уже вовсю кричали, что Грей — бешеное отродье, которое ни за что зарезало старосту ножом. Но прямо на крыльце, отчаянно цепляясь за куртку одного из взрослых, верещал её брат Джон. Он был в тот вечер в гостях у Грея и видел всё своими глазами.       — Это неправда! Вы всё врёте! — истошно, срывая голос, кричал Джон, и слёзы градом катились по его испуганному лицу. — Староста сам первый бросился на Грея с ножом! Грей только защищался, он перехватил его запястье, они упали! Это была случайность! Грей не хотел его убивать, староста сам напоролся на лезвие в драке!       Тогда, судя по всему, на испуганного парня с кулаками и дубинами налетели двое оставшихся мужиков. Защищая свою жизнь, Грей тяжело ранил одного из нападавших своими когтями и в суматохе вырвался, растворившись в ночной темноте леса. Староста умер на месте. Разъярённые жители объявили полукровку опасным убийцей и требовали поймать его, чтобы предать немедленной казни через повешение.       — Молчи, щенок! Защищаешь эту тварь чешуйчатую?! — взревел их отец, пробиваясь сквозь толпу. Он с силой ударил Джона по лицу, сбивая ребёнка с ног на грязную траву. — Заткнись и не смей позорить наш род! Мужики, ловите монстра! Люди — для людей!       Джон упал, закрывая лицо руками и тихо хныча от несправедливости и боли, а Лулу замерла посреди этого безумия, чувствуя, как мир вокруг рушится.       Грея так и не нашли. Он сумел скрыться от погони, навсегда сбежал из деревни и больше никогда в Винисе не появлялся. Да и не мог уже — его бы сразу вздёрнули на виселице без суда и следствия. С тех пор Лулу не видела его вот уже несколько лет. Он остался для неё лишь далёким воспоминанием из прошлой, счастливой жизни. И последнее, что она с глубокой, щемящей грустью помнила о нём — это ту самую обидную, нелепую пощёчину на берегу озера…       А спустя пару лет всё стало совсем плохо. Война эльфов и людского королевства захватила континент. Горные перевалы не защитили их новое селение после разгрома старого. Их нашли, всех взяли в плен. Эльфы-маги поработили много народностей на восточном континенте Терпихора и отчаянно воевали с варварами Бравоса и лордами Драмаска. Где-то между всем этим были люди Миртесила, которые партизанили вовсю, вставляя палки в колёса всем, кто встречался на их пути. Но людям Лулу не повезло, и она оказалась в лапах Исмеля, расплачиваясь телом за жизнь брата и других людей.

***

      Лулу простонала во сне, поджимая под себя ноги. Почему это всё она вспомнила именно сейчас, эти дни минувшего? Так ярко и так детально? Тогда ведь казалось, что жизнь так беззаботна и нет войны…       Она бы ещё лежала и спала, уставшая после вчерашнего. Но разбудили её банально и очень сомнительно. Даже страшно.       Лулу очнулась, чувствуя, как её ногу задирают, как в её промежность толкается нечто огромное, растягивая до предела, а потом заходит так глубоко. Она раскрыла глаза и нервно вскрикнула от сонного испуга.       — Тихо, двуногая! Лежи смирно! Я осторожно… — прохрипел сзади неё Брон и толкнулся глубже.       Лулу прикусила губу, но обмякла, не сопротивляясь. Проснуться от того, что её имеют на земле — было ну такое себе, но вряд ли она вырвется сейчас из хватки молодого сильного кентавра. Она нервно подумала, что была всё же так наивна, удирая без обдуманного плана с незнакомцем, но это был её единственный шанс сбежать спустя столько времени постоянного секса по принуждению.       Может… надо просто перетерпеть ещё приставания кентавра? Теперь она полностью в его власти, и он пристроился к ней с утра, намереваясь удовлетворить похоть. Лулу только и оставалось, что терпеть, надеясь, что он наиграется и успокоится, и она не совершила страшную ошибку, оставшись наедине с тем, кто теперь не боится запрета не покалечить шлюху.       Они оба лежали на боку у дерева, и он толкался в неё на половину длины конского члена. Руки Брона бродили по её груди, и он резко дёрнулся, прижимая её к себе так сильно, что у Лулу перехватило дыхание. Он явно входил в раж, его дыхание стало прерывистым, а задние копыта непроизвольно рыли землю. Лулу понимала, что сопротивляться сейчас — глупо и опасно. Молодой кентавр и так еле сдерживал свою натуру. Поэтому она сделала единственное, что могла — расслабилась и начала ему помогать: слегка откинула ногу назад, давая ему лучший угол, и стала двигать бёдрами навстречу его толчкам. Одной рукой она дотянулась до своего клитора и начала медленно его поглаживать, стараясь расслабиться и сделать процесс менее болезненным.       — Вот так… — тихо прошептала Лулу. — Не так резко, пожалуйста…       Брон шумно фыркнул ей в затылок, но послушно немного сбавил напор. Его большая ладонь жадно мяла её грудь, пальцы щипали сосок. Второй рукой он крепко держал её за бедро, вгоняя в неё член размеренными, тяжёлыми толчками.       Лулу тихо стонала, стараясь дышать глубже. Брон всё сильнее прижимался к ней сзади. Он уже не говорил, только низко, по-животному сопел и фыркал, ускоряя движения. Лулу закрыла глаза и сосредоточилась на том, чтобы помочь ему быстрее кончить. Она сильнее двигала бёдрами в такт, сжимала ими и елозила по основанию огромного члена и наигранно, прерывисто постанывала, зная, что это его заводит.       — Двуногая… — наконец хрипло выдохнул Брон ей в волосы. — Горячая… тесная…       Его толчки стали резче, глубже. Лулу закусила губу, терпя, пока он не начал яростно кончать внутри неё, заливая густой, горячей спермой. Брон рычал, сильно прижимая её к себе всем телом, и извергался долго, заполняя её до предела.       Когда он наконец обмяк, всё ещё оставаясь внутри, Лулу тяжело выдохнула и расслабилась. Брон несколько секунд просто лежал, обнимая её за грудь. Потом тихо буркнул:       — Не удержался. Утро.       Лулу только устало усмехнулась уголком губ, не поворачиваясь.       — Я заметила…       К счастью, они остановились вчера у речушки, и она полезла в неё мыться. Вода была ледяная, но Лулу хорошенько обмывалась, не желая ходить с кучей семени в себе и на своих ногах. Платье всё равно запачкалось, и она нервно оттирала его руками, стараясь не выдавать брезгливость перед кентавром.       Брон соорудил из палки нечто похожее на копьё и поймал три рыбины, которые вскоре стали их завтраком, когда они разожгли костёр.       — Куда ты направляешься сейчас? И ты знаешь, где мы? — спросила его Лулу, выбирая косточки из рыбы. — Я понятия не имею, где мы. В башню нас приводили со связанным глазами и под наркотическим опьянением, чтобы мы не знали место. Поэтому мне ничего неведомо, где я нахожусь. Ты знаешь что-то о Чартене, шахтёрском городе?       — Зачем тебе туда, двуногая? — Брон быстро жевал, на его лице видно двигались мышцы на квадратной челюсти. — Там людское восстание произошло, людишки сбежали, погром страшный, но эльфятина наставила стражу, перехватят двуногую. Зачем туда?       — Не то, чтобы мне туда надо. Один из повстанцев — мой братец. Куда-то же он скрылся? Мне надо понять, в каком направлении вообще могли двинуться люди.       — Они явно двинулись на Север, — изрёк Брон. — Там обосновались люди Миртесила, которые партизанят до сих пор. Они уже разрослись вовсю, замок и крепость огромную отстроили, заключили союз с лордами Драмаска. И те принимают в свои ряды людей, чтобы собирать армию против эльфийского Ордена Аншелавир. Сейчас особо неспокойно, эльфятина нервничает.       — Почему? — Лулу жадно уцепилась за его внезапную разговорчивость. — Исмель в Башне вечно какой-то злой ходил, мне казалось, что-то происходит.       — Их союз со многими трещит по швам, — кентавр пожал плечами. — Некоторые Нелюди их предали, либо к людям перешли, либо сами по себе стали и не хотят плясать под их дудку.       — Как ты? — улыбнулась Лулу. — Плохо у вас там было, что ты взбунтовался?       Брон не поднимал на неё глаз, его челюсть сжалась. Видно, он не хотел говорить о себе.       — Не важно, — сухо отозвался кентавр. — Башня была в землях Фалестуса, мы двинемся к Миртесилу, где в их хаосе можно спрятаться. Но на пути земли Саккара, а там надо Танту избегать.       — Работорговцы? — нервно выдохнула Лулу.       Она слышала об этих землях. Фактически, они уже принадлежали эльфам, но люди здесь ещё сопротивлялись, поэтому эльфы сделали видимость равенства. Этот союз был шаток, трещал по швам, но обе стороны деловито делали вид, что могут быть полезны друг другу. Эльфы снабжали людей едой и тканью, люди Саккара взамен расправлялись с набежчиками севера, чтобы ослабить постоянное напряжение для эльфов. А недалеко был огромнейший портовый город Танта — скалистая и лесная местность перед началом владений Миртесила. В Танте царило настоящее беззаконие. Дорожные бандиты были на каждом шагу и, самое главное, там процветал чёрный рынок. А также рынок рабов. Лулу слышала, что там проходили настоящие торги людьми, которых продавали как товар, ещё и крупные аукционы велись. Местное развлечение. Настоящая жуть! После бедных, но не агрессивных городков и деревень её местности, где она жила, это казалось выдуманным кошмаром, но, увы, это была одна из реальностей их мира во время войны.       — Двинемся вдоль скалы Чезар, — сказал Брон. — Много обходить, но это самый безопасный путь к землям Миртесил. Если двинемся напрямую через Танту, то рискуем стать добычей для местных бандитов. Доберёмся до Миртесила, там и разойдёмся, двуногая. В ближайшей людской деревеньке.       Лулу лишь кивнула ему, наигранно мягко улыбаясь. Что ей ещё оставалось? Она думала сразу сбежать от него, спал кентавр вроде крепко, но потом забоялась остаться совсем одной. В неизвестной местности она станет лакомым кусочком по дороге для всякого отребья. А так хоть какая-то защита от кентавра, которому она помогла сбежать. Главное, миновать земли под властью эльфов, а там… Там разберёмся. Что угодно, но не плен в проклятую Башню.       Они двинулись в путь. И он был нелёгким во всем. И гигиена, и постоянное тяжёлое добывание еды, и скрытность… Вдобавок, Лулу уже всю задницу себе отбила, сидя сверху на кентавре без седла. А когда она шла пешком, то ноги в лёгких ботиночках с тончайшей подошвой уставали быстро, уже за пару часов. Брон рычал на её скорость и насильно заставлял садиться на себя. А ещё перед ночлегом он то и дело приставал к ней. Постоянно. Лулу даже несколько отчаялась такому количеству тяжёлых соитий. Она просила хоть у воды останавливаться и это делать. Но как бы она не омывалась, но платье уже приобрело мерзковатый запах, ведь спермы у кентавра было так много, что это становилось настоящей проблемой.       На четвёртый день, когда Лулу жарила на самодельном вертеле мясо пойманного кролика, Брон сказал, что сейчас отойдёт. Он что-то заприметил, стоя над обрывом небольшой скалы.       — Уйду проверить, разведаю дорогу. Жарь наш обед, никуда не уходи, двуногая, я быстро.       Лулу кивнула ему, и Брон ушёл, цокая копытами по каменистой земле. Она наивно ждала его, сидя у небольшого костерка. Мясо кролика уже почти подрумянилось, источая соблазнительный запах. Она даже позволила себе немного расслабиться — впервые за долгое время почувствовав иллюзию свободы. Хруст веток заставил её улыбнуться.       — Уже вернулся? Я почти…       Слова застряли в горле. Из-за деревьев вышел Брон, а за ним — пятеро мужчин. Грязные, обветренные, с неприятными рожами. У двоих были арбалеты, у одного — ржавый меч, а у главного, здоровенного детины со шрамом через всё лицо, на поясе висел кнут.       Лулу вскочила так резко, что опрокинула вертел. Она готова было рвануть наутёк, но один из бандитов, вертлявый парень с сальной улыбкой, в два прыжка сократил расстояние и грубо схватил её за плечо, выворачивая руку за спину. Лулу вскрикнула от боли.       — Отпустите! Брон!!! — закричала она, в ужасе смотря на кентавра, который даже не шелохнулся.       — Ну что, Маркус? — он повернулся и посмотрел на мужика со шрамом, явно главаря. — Красивая же двуногая? Пойдёт?       — Ещё как пойдёт, конюшка! — противно заулыбался некий Маркус. — Не соврал — красивая шлюха. Хорошо продадим. Дадим тебе золота и провизии за неё, как обещали.       Лицо Лулу пошло пятнами, когда она увидела, как Брону передают увесистый мешочек и флягу с чем-то. Осознание мгновенно дошло до неё.       — Ты продал меня бандитам, чтобы золото иметь?! — в ужасе воскликнула она. — Я же тебя освободила! Я рисковала всем! Ты обещал!       Кентавр отвернулся, глядя куда-то в лес.       — Уговор был, что я вывезу тебя за пределы Башни, — равнодушно ответил он. — Я выполнил свою часть. Дальше — твои проблемы, двуногая.       — Ты… ты меня продаёшь?! — голос Лулу сорвался. — После всего, что я для тебя сделала?!       Брон молчал. Только желваки ходили на челюсти. Потом он повернулся и, не сказав больше ни слова, пошёл прочь между деревьями. Его копыта глухо стучали по земле, пока он не скрылся из виду. Лулу смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри всё рушится. Какая же она наивная глупышка… «Исмель был прав — кентаврам нельзя было верить. Они гордые только на словах…»       Ей на голову резко надели грубый мешок. Мир погрузился в темноту и вонь старой ткани. Её грубо потащили к лошадям, по дороге отвратно лапая за бока и груди. Кто-то сильно шлёпнул по заднице.       — Ох и жопа у девчули! Мягкая, сочная, как у молодой кобылки. И сиськи какие, ух! Может, попробуем её сейчас? Вот чуть-чуть, Маркус! — кто-то нагнулся к ней, но тут же отшатнулся. — Ой, фу! Нет! Да она воняет конской спермой, тьфу! — скривился другой. — Этот конь её, похоже, неделю драл! Ну и запашок! Она пахнет как старый Диксли, что не моет хер месяцами!       — Ничего, в Танте отмоем, — раздался другой голос, явно главаря. — Там такие красотки на аукционе хорошо идут. Кожа и волосы — вон какие хорошие! Даже сквозь грязь видно!       Лулу молча плакала под мешком, пока её перекидывали через седло, как мешок с зерном. Руки связали за спиной. Кто-то грубо полез под платье, но тут же отдёрнул руку.       — Фу, бля! Она реально вся в конской сперме! Даже пизда скользкая. Потом, когда отмоется, поиграемся. Если отмоем, конечно.       Маркус громко заржал:       — Не ссыте, парни. Конечно, отмоем. Цену втрое поднимем. А что конь её драл — так даже лучше. Клиенты любят такие истории.       Лулу закрыла глаза под мешком, стараясь успокоиться. Свобода длилась не так уж долго. Только теперь из элитной шлюхи она станет самой низшей шлюхой.

***

      Путь казался бесконечным. Она считала удары копыт, чтобы не сойти с ума. Через несколько часов отряд замедлил ход — воздух изменился. Стало влажно, потянуло солью, гнилью и запахом костров. Танта? Портовый город беззакония?       Её вели коридорами. Спускали по лестнице. Когда с неё сдернули мешок, она поняла, то находится в огромном подвале-подзмелье. В ряд в этом каменном тёмном коридоре, освещаемом лишь парой факелов, находились камеры с клетками.       — Бросьте пока в камеру, пусть пока сидит! — рявкнул Маркус какому-то мужику. — Купальни пока заняты, Матушка позовёт.       — Маркус, там Чёрные Вороны явились, требуют поговорить!       — Ох! — оскалился главарь банды. — Стрёмные они, не нравятся мне, но на конфликт пойти не можем, сами с ними договаривались. Пусть сюда спускаются…       Огромная детина-стражник подхватил Лулу под руки, развязал веревки с запястий, но ей это уже не помогло — её быстро швырнули в сырую холодную камеру на кусок вонючей соломы, и закрыли за ней железную дверь. В нос ударил резкий, тошнотворный коктейль из запахов: гниль, застоявшаяся вода, испражнения и что-то сладковато-приторное — запах дешёвых благовоний, которыми пытались перебить вонь подземелья. Сама камера была крошечной, буквально клетка, сколоченная из грубо отёсанных камней. С потолка медленно, ритмично капала вода — кап, кап, кап, — этот звук проникал прямо в мозг, пульсируя в такт её участившемуся дыханию.       Лулу сжалась в комок, обхватив себя дрожащими руками. Она инстинктивно подтянула колени к груди, пытаясь стать как можно меньше, защитить живот, защитить свою уязвимость. Грязная солома колола кожу, впиваясь в бёдра и ладони, но она не чувствовала этого. Её всю колотило крупной, неконтролируемой дрожью. Подумать только, но её вонючее платье и грязное тело временно спасли от насилия. Но что будет потом, когда её отмоют?..       Она уткнулась лицом в колени, зажмурившись до боли. Ей казалось, что если она откроет глаза, то увидит в углах тени — тени тех, кто был здесь до неё, тени тех, кого уже продали или сломали. А за клеткой заговорили два стражника, они начали тихо переговариваться между собой прямо у камеры Лулу, так что она услышала их шёпот:       — Эй, Пикс? Что за Чёрные Вороны?       — Ты шутишь, что ли? Не знаешь?       — Братан, я неделю работаю здесь! Только месяц в Танте, когда Буэнос разгромили, и я перебрался сюда! Да, я, бляха, ещё не выучил всех! Это тоже банда?       — Тяжело их бандой назвать, скорее небольшой Орден, типа наёмники-контрабандисты. Достают много редкой провизии, а ещё могут выполнять задания по устранению сомнительных личностей. Вот Маркус делал такой заказ — Чёрные Вороны должны были устранить Обливея, привезти его картины, которые так хочет продать Маркус эльфам. Хотя он не любит этих Воронов, поэтому союзниками нам не быть. Поговаривают, что Вороны так же работают на сопротивление Миртесила, то есть ставят палки в колёса Ордену Аншелавир, но это не доказано. Поэтому Маркус работает с ними скрытно, чтобы с эльфами не посраться. Вороны явно недолюбливают работорговлю, но не лезут к нам. Контрабандисты есть контрабандисты — им что-то надо от Маркуса, вот и спелись. У них там куча опытных следопытов, опасные парни если что, старайся не лезть на рожон.       Стражники замолкли, когда раздались шаги. В темницу спустились люди. Силуэты стали проходить мимо камеры Лулу. Маркус по пути что-то вещал мужчине в чёрных одеяниях, такому укутанному с головы до ног, словно вор из Стоунмаркета, из приключенческой книжки, что Лулу читала в детстве. Парочка ещё таких же прошла мимо в сопровождении разбойников. Кажется, они все направлялись в дальнюю камеру в подземелье. Раздался лязгающий звук и скрежет замка, потом приглушённые голоса и писк какого-то мужчины. Его принялись допрашивать — кто-то из Воронов и Маркус что-то тихо выясняли у пленника.       Лулу замерла в своей каморке, сжимая в страхе колени. И тут, мимо её клетки, медленной неспешной походкой прошлась худощавая мужская фигура в кожаном облачении. Неизвестный лениво вращал в руке кинжал. Он подошёл к напрягшемуся стражнику в слабом отблеске факела и стал что-то спрашивать. Лулу не слышала его слов, только низкий сипловатый голос. Что-то напрягло её, и она не могла сразу понять, что именно. Человека в чёрном она не знала, разумеется, никакие Чёрные Вороны ей были неведомы. Да и лицо тихо говорящего человека было скрыто капюшоном и повязкой, надвинутой по самый нос. У него был нехилый размах плеч, но какая-то узкая талия и тонкие бёдра, что странно смотрелось в кожаных одеяниях. Но когда он двинулся обратно, лениво проходя мимо её камеры снова, и ей почему-то смутно показалась знакомой походка. Вот такая прогибающаяся, будто длинные ноги немного пружинили, как у хищника, готового броситься в бег за добычей.       Один раз она уже видела нечто подобное. Только у парня-подростка, длинного и худого, а сейчас она лицезрела хоть и стройное, но явно взрослое и тренированное тело убийцы под тонким одеянием кожаного дублета. Разве это могло быть правдой? Но столько времени прошло… А вдруг это…       Лулу не знала, зачем решила это сделать, но она раскрыла рот и слабо пискнула:       — Грей?       Голос её был слабым, произнесённое слово вылетело тихо, но мужчина в чёрном резко замер. А затем повернул голову в капюшоне и уставился в темноту клетки на замершую фигурку. И Лулу увидела, как в полумраке темницы под светом факела у камеры блеснули жёлтым огнём горящие глаза над лицевой повязкой.       Она нервно выдохнула и поползла по полу к клетке камеры, вцепилась слабыми руками за железные палки, вжалась лицом и грудью в решётку двери. Фигура в чёрном шагнула ближе, внимательно смотря на дрожащую пленницу, и Лулу снова выдохнула, понимая, что догадка была верна. Да, вряд ли в этом крепком взрослом теле можно было так легко опознать того худощавого юного парня, но глаза… Глаза в капюшоне над лицевой повязкой не узнать было невозможно. Над бровью появились мелкие шрамы, переносица будто стала чуть шире, но хмурый взгляд остался таким же. Грей уставился на неё коршуном, сложив руки на груди, его чуть продолговатые зрачки быстро бегали по её лицу и по взлохмаченным волосам.       — Ты меня помнишь? — выдохнула Лулу, дрожащими пальцами цепляясь за решётку. Она шептала, стараясь, чтобы её голос звучал тихо, чтобы никто другой не слышал. — Лулу из Виниса, мой брат Джон! Ты там с нами был…       Она осеклась, не смея продолжать, памятуя, как именно он исчез из родной деревни. Вдруг кто-то услышит, а Грей это скрывает?       А он молчал, его глаза впились в неё, но она понимала, что он её узнал и, судя по взгляду, что-то стремительно обдумывал.       — Грей, ты можешь помочь мне? — взмолилась Лулу. — Наше селение давно разгромили эльфы, всех взяли в плен. Я еле сбежала, но сейчас меня схватили эти бандиты. А Джон, он был в городе Чартен, я ищу брата, он сбежал, он…       Она замолкла, потому что на её рот легли два пальца в перчатке. Грей быстрым немым жестом приказал ей заткнуться. И тут из полумрака послышались шаги, и к её камере вышел Маркус с другими разбойниками и двумя Чёрными Воронами. Грей мгновенно убрал руку, положил её на эфес короткого меча на бедре.       — Что там такое интересное разглядываешь? — хмыкнул Маркус. — На рабыню засмотрелся? Ничего такую малыху поймали, даже в грязи видно, что миловидная. У кентавра отобрали, вонь пока страшная, но ничего, отмоем. Драл, небось, как суку всю дорогу.       Грей повернул голову, глянув обратно на Лулу. И её вдруг накрыл такой жуткий стыд, и унижение захлестнуло с головой. Вот вроде и привыкла, что уже шлюха, но в Башне как-то было иначе, все знали кто она, знакомых не было и лишь под взглядом Ладриона она продолжала смущаться. А сейчас на неё смотрел знакомый из прошлого, который помнил её невинной девочкой, которого она по лицу ударила за поцелуй без спроса. А сейчас перед ним предстала жалкая девка в клетке, провонявшаяся конём, будущая рабыня на продажу, и ежу понятно, что с ней делали, как имели. Кем она стала…       Стыд накрыл с головой, и в глазах Лулу проступили слёзы, она опустила взгляд, видя, как молча и странно на неё таращится Грей.       — Понравилась? — усмехнулся Маркус и похлопал его по плечу. — Завтра в обед на аукционе продадим. Приходи, приноси золотишко, если что.       Грей дёрнул плечом, смахивая с себя руку главаря разбойников.       — Не интересует, — сухо сказал он, развернулся и пошёл прочь.       Чёрные Вороны пошли следом. Маркус хмыкнул и направился тоже на выход. Лулу тяжело выдохнула, сильнее сжимая пальцы на решётке, и нервно вжималась в неё лицом, пытаясь высмотреть, куда уходит эта группа. Хотелось истошно заорать: «Грей! Помоги!», но, разумеется, она молчала. Он не признался, что знал её. Ему явно не нужны проблемы с призраком прошлого, грязной шлюхой в подранном вонючем платье.       Она отползла к стене в камере, вжалась в неё, обхватив руками колени. Вода капала с потолка. Кап-кап-кап. И в её сердце словно выедалась дыра, бескрайняя пустота отчаяния.

***

      Когда утром дверь открылась и свет факела ослепил сонные глаза, то она даже не сопротивлялась, тряпичной куклой позволяя себя выволочь наружу двум мужикам.        — Фу, ну и вонь! — скривился один из разбойников. — Даже самая милая сучка превращается в грязное животное, да? — он насмешливо потрепал её по грязным волосам, и тут же брезгливо посмотрел на свои пальцы. — Так, ладно, пошли. Тебя приказано хорошенько помыть перед аукционом.       Следующие часы были для неё настоящим ужасом. Её насильно раздели мужчины перед взглядом Маркуса и одной огромной дородной женщины по кличке Матушка. Хотелось истошно вопить, но Лулу покорно подчинялась, понимая, что ей ничего не сделать, может, хоть не побьют и всё быстрее закончится. Её принялись грубо осматривать, буквально лапать, разворачивать в стороны, пальцами проверять между ног. Лулу мелко дрожала, особенно, когда её мерзко потрогали за грудь и задницу. Матушка схватила её лицо, стала поворачивать из стороны в сторону.       — Красивая! — выдала она вердикт. — Кожа чистая, идеальная. Зубы отличные! Хорошо продадим! Сейчас отмоём быстренько! Чудо вы раздобыли! Продешевил кентавр!       Лулу впервые пожалела, что за ней так хорошо ухаживали в Башне по приказу Исмеля. Что-что, а тело и волосы ей всегда держали в ухоженном состоянии.       Её насильно вымыли в купальнях. Молчаливые женщины, одетые по-мужски, с каменными лицами выжали и подсушили ей волосы полотенцами. Затем ей смазали кожу маслами, на тело надели легчайшие кисейные покрывала, которые едва держались на тонких завязках, в этих полупрозрачных тканях Лулу ощутила себя почти голой. Ей стало чуть легче, когда на неё сверху накинули уже чёрное покрывало поплотнее. В широком, скрадывающем фигуру балахоне, спрятанная от посторонних глаз, она почувствовала себя немного спокойней.       Вскоре её привели на небольшую круглую площадку в центре подземного зала, освещённую яркими масляными лампами и факелами. Вокруг возвышались деревянные помосты и балконы, на которых толпились мужчины — разного возраста, явно разного достатка, но с одинаково жадными, оценивающими взглядами. В центре, под ярким светом огромных факелов, висевшим на цепях под потолком, возвышалась круглая площадка. Туда и привели Лулу, поставили пред ясные очи покупателей, и она нервно замерла, содрогаясь, когда все взоры обратились к ней.       — Следующий лот! — громко объявил Маркус. — Особый товар! Представляю вам жемчужину сегодняшних торгов! Девушка невинная ликом, но знающая, как усладить даже самого придирчивого хозяина!       По знаку главаря Матушка, стоявшая за спиной Лулу, с грубым рывком потянула за край её чёрного покрывала. Ткань соскользнула, оставив Лулу лишь в полупрозрачном кисейном отрезе, который едва прикрывал наготу, просвечивая всё до мельчайших деталей. Она застыла, охваченная парализующим ужасом. Каждое движение воздуха казалось ледяным кинжалом, вонзающимся в кожу.       — Раздень её до конца, — небрежно бросил Маркус.       Лулу вспыхнула, её пальцы впились в собственные предплечья, но Матушка была беспощадна. Одно движение, и кисея упала к ногам. Лулу осталась абсолютно голой перед толпой, представая во всей красе. Она инстинктивно прикрыла грудь руками, а ноги — плотно сжала, но тут же получила сильный удар прутом по пальцам от Матушки.       — Руки по швам! — прошипела женщина.       Лулу пришлось выпрямиться. Она стояла, дрожа всем телом, под светом факела, чувствуя, как десятки глаз мацают её взглядами, с любопытсвом разглядывая. Кто-то присвистнул, кто-то заулюлюкал.       — Смотрите, господа! — Маркус подошёл к ней и, схватив за подбородок, заставил повернуть голову, чтобы все видели её лицо. — Ни единого шрама. Кожа, как у младенца. А уж поверьте, я проверил её на торгах — она горячая, как огонь.       Зал взорвался хохотом и выкриками.       — Десять золотых! — крикнул кто-то из первого ряда, жирный купец с потной лысиной.       — Пятнадцать! — перебил его низкий голос из тени.       — Двадцать! — закричал другой.       — Двадцать пять! — сразу выкрикнул кто-то слева.       — Тридцать! Смотрите, какая грудь!       — Тридцать пять! Бёдра — огонь, точно родит здоровых!       Лулу стояла, низко опустив голову. Она пыталась сжать бёдра, прикрыть грудь руками, но каждый раз Матушка грубо одёргивала её, заставляя стоять прямо.       — Господа, давайте серьёзно! — Маркус подтрунивал над всеми. — У неё хорошие изгибы, густая шевелюра, идеальные зубы — это находка! Она здоровая! Явно выносливая после всех лишений!       — Сорок золотых!       — Гулять так гулять! — посмеялся один бородатый блондин. — Шестьдесят золотых!       — Шестьдесят пять золотых!       — Семьдесят! — вздохнул мужчина в чёрном в третьем ряду.       — Хорошая цена! — посмеялся Маркус. Он склонился над Лулу, мнимо галантно убирая упавшие на её лицо волосы, а затем вдруг шлёпнул её. Хотел по ягодицам, но вышло по пояснице — он не дотянулся. Но она дёрнулась, запоздало поняв, зачем этот придурок это сделал. Она невольно выгнулась, получилось нечаянно призывно, ещё и грудь колыхнулась, и поза её только усилила довольные смешки и гадкие улыбочки всех на трибунах.       — Восемьдесят золотых!       Лулу нервно глянула вверх на застывшего Маркуса, успев увидеть тень ошеломления на его лице, которую он быстро попытался скрыть за лживой улыбочкой. Он явно не ожидал, что за пленницу может произойти борьба, и сумма превысит уже в разы ту, за которую он надеялся её продать. Очевидно, давненько на аукционе не было азарта и драки за кого-то, вот мужики и разошлись, подстёгиваемые духом соперничества. Но сумма выходила огромная, даже Лулу это понимала. Она уже смотрела в одну точку, не поднимая взгляда. Отчаяние и стыд словно превратили её в камень, сделали глухой и слепой ко всему, что происходило вокруг неё.       — Восемьдесят золотых! Последняя цена, да? — медленно и громко тянул Маркус. — Восе…       Он замолк, и все присутствующие будто замерли. Настало странное молчание, оно было пугающим, что Лулу тут же подняла голову обратно. Её глаза выпучились, вначале ей показалось, что у неё галлюцинации, потому что не узнать этого эльфа было невозможно. Наверху трибун остановился Исмель.       Его бледное каменное лицо с убийственным взглядом сильно контрастировало с остальными бородатыми и часто обвисшими лицами. Вместе с тем, весь такой в сером походном плаще поверх эльфийского камзола с росписями, Исмель показался Лулу кошмарным видением. Ведь смотрел он именно на неё с высоты трибун — злобно и строго.       — Ушастый! — донеслось откуда-то слева. — Что здесь делает эльф?! Среди людей?! — воскликнул в раздражении мужчина с рыжими волосами.       Исмель едва удостоил его высокомерным взглядом, быстро поворачивая голову обратно к постаменту в центре зала. На того мужика уже шикнули.       — Стоит напомнить, — ледяным тоном произнёс он, и его голос раздался внушающим эхом в подобном месте, — что Орден Аншелавир имеет здесь огромное влияние. Думай, что ляпаешь, человечишка, чтобы не лишиться языка. И я такой же клиент, как и все остальные.       Исмель стал медленно и вальяжно спускаться по лесенке прямо к Маркусу у постамента с рабыней. За своим господином двигался высокий Ладрион и ещё парочка эльфийской стражи. Вот так спокойно и вальяжно Исмель шёл под чужими взглядами, будто не видел никого и позволил себе остановиться прямо у платформы с «товаром». С всё таким же каменным лицом он уставился на дрожащую Лулу, которой стало ещё дурнее под его взглядом. Что он там себе думал в своей черепушке? Какое наказание придумывал ей? Он просто стоял и таращился на неё, не смотрел на тело, а глаза в глаза. Нервы Лулу и так висели на волоске от истерики и страха, а тут ещё этот припёрся и добивает её унизительным превосходством. Выглядело так, словно встретились враги, только один теперь смотрел свысока на другого, видя его полное поражение и позорное поругание. Лулу представляла, как выглядела сейчас жалко голой и трясущейся.       Маркус вдруг расплылся в мерзковатой неестественной улыбке.       — Эта дева продаётся. Она интересует вас, господин Исмель?       Лулу нервно думала, что Исмель сейчас крикнет, что это его рабыня и начнётся балагур, но эльф вдруг спокойно спросил:       — На чём остановился торг?       — Последняя цена — восемьдесят золотых, — ответил Маркус.       — Двести золотых!       Разбойник застыл с разинутым ртом, но тут же опомнился и воскликнул:       — Двести золотых от господина Исмеля! Кто даст больше?       В зале повисла гробовая тишина. Потом кто-то возмущёно воскликнул:       — Сколько?! Он спятил?!       — У него есть такие деньги?! — закричал бородач, который называл последнюю сумму. — Это сумасшествие! Столько деньжат за простую бабу! — орал он так, будто сам минуту назад не был готов потратить целое состояние.       — Я дам столько, сколько сказал, — невозмутимо повторил Исмель и снял с пояса увесистый мешочек, доселе спрятанный под песочным плащом, после чего двинулся ещё ближе и кинул его прямо в Маркуса. Тот поймал мешок, нелепо задрыгал руками и чуть не выронил. Он посмотрел внутрь и явно обомлел от количества пластин с позолотой.       — Что ж… Двести золотых! Продано!       От звука ударившего гонга у Лулу внутри всё похолодело. На неё накинули покрывало, а потом увели с постамента прочь. Мужские голоса смешались в ушах, две пары рук сильно сжали её и потащили наверх по лестнице, где вскоре в её грудь ударил иной воздух в коридоре, в котором явно гулял ветер из щелей в выбитых стенах утёса.       Её одели в простое платье, а затем поволокли наружу, где она со стражей миновала длинную площадь, и её привели в небольшой дом. Странно всё это было… Но никто ничего не объяснял, её просто затащили на второй этаж и толкнули в просторную, скромную, но очень чистую комнату.       Лулу какое-то время была одна, нервно оглядываясь по сторонам. А затем дверь открылась, и она в страхе сжалась, когда на пороге появилась худая и высокая фигура Исмеля. Он уставился на неё ледяным взглядом, медленно вошёл, закрыл за собой дверь. Желваки на его лице странно задвигались, он поджал губы, смотря на неё злым взглядом.       — Может, сейчас я дам тебе один единственный и последний шанс, — замогильным голосом сказал он, — быстро и честно объяснить мне, как посмела ты удрать? Может, выдумаешь хоть одну достойную причину, чтобы я не прикончил тебя прямо сейчас?