Мой возлюбленный враг

      ДжейСи не помнил, когда именно провалился в беспамятство. Это было не милосердное забытьё, а скорее, защитный обморок, в который тело ушло, спасая рассудок от полного разрушения. Холод подвала, пронизывающий до костей, а боль изуродованных пальцев перестала быть острой, превратившись в глухую боль. Единственным, что удерживало его на плаву, был образ. Лицо, выплывающее из тьмы, словно дразнящий мираж: бездонные, сжирающие глаза, отрые скулы и полуулыбка. Аббадон. Имя, бывшее проклятием, стало якорем.       Резкая, грубая встряска вырвала ДжейСИ из этого небытия. Его тело, словно тряпичную куклу, дёрнули вверх. Запах плесени ударил в нос, смешавшись с запахом застарелого пота и металла. ДжейСи разлепил отёкшие веки и тут же зашипел от яркого света — всё та же керосиновая лампа, которую Хантер держал перед его лицом.       — Просыпайся, красавчик. Солнце село. Пора в дорогу, — голос Хантера был полон бодрого, садистского предвкушения.       ДжейСи попытался сглотнуть, но горло, казалось, было забито наждачной бумагой, смешанной с осколками стекла.       Хантер отвязал ДжейСи от стула и забросил на своё плечо. Тот повис вниз головой на широком плече наёмника. Кровь прилила к голове, усиливая и без того пульсирующую боль в затылке. Руки, всё ещё стянутые за спиной, онемели полностью. Ноги тоже были туго перемотаны верёвкой в лодыжках и грубо впивались в кожу.       Дверь подвала распахнулась со скрипом, и на ДжейСи пахнуло промозглым воздухом первого этажа. Затем Хантер, даже не замедлившись, протащил его через коридор, вошёл в гараж, и, с пренебрежительной лёгкостью швырнул свою ношу в сторону.       ДжейСи пролетел короткое расстояние и рухнул на пол, врезавшись спиной во что-то твёрдое, сколоченное из грубых досок. Удар вышиб из лёгких весь воздух. Перед глазами взорвалась ослепительная, белая вспышка боли. ДжейСи закашлялся, ловя ртом воздух и пытаясь сфокусировать расплывающееся зрение на фигуре своего мучителя.       Хантер стоял над ним, заслоняя свет старой, покрытой пылью лампочки, свисающей с потолка на голом проводе. Его массивный силуэт казался высеченным из грязного камня.       — Мы куда-то едем? — голос ДжейСи, сорванный до сиплого шёпота, всё ещё хранил крупицу его прежней, колючей иронии. Он умудрился изогнуть разбитые, распухшие губы в подобии ухмылки. Даже сейчас, избитый, окровавленный, лежащий грудой мусора на холодном полу, он не мог позволить этому скоту видеть его сломленным. Его чёрные глаза смотрели на Хантера с вызовом, граничащим с безумием.       — О, да, — прогудел Хантер, потирая свои огромные, шершавые ладони. — Тебе понравится. Первым классом. В багажном отделении.       — Супер! — выдохнул ДжейСи, прижимаясь пылающей щекой к ледяному бетону. — Я люблю путешествия. Особенно когда вся дорога — это сюрприз.       В этот момент его предал собственный организм. Где-то в глубине его плоского живота раздался громкий, протяжный, жалкий звук. Урчание. Голод заявил о себе с пугающей настойчивостью.       — Голоден, щенок?       — Нет, спасибо, — с трудом выговорил ДжейСи, облизывая пересохшие губы. — Мне твоего вчерашнего угощения хватило. Сыт по горло. Боюсь даже представить, что ты можешь мне предложить сегодня.       Хантер молча отвернулся, прошёл в дальний угол гаража, где громоздились какие-то ящики, накрытые грязным брезентом. Сдёрнув ткань, он явил на свет длинный, сколоченный из грубых досок ящик. Размером он был как гроб. Именно эта мысль и пронзила мозг ДжейСи ледяной иглой страха. «Гроб. Он похоронит меня заживо? Вот так просто. Без фанфар, без последнего слова. Забьёт крышку, и всё». От этой мысли внутри всё оборвалось в какую-то звенящую, ледяную пустоту.       — Специально для тебя сколотил. Люкс-апартаменты, — хмыкнул он, с притворной галантностью указывая на ящик.       ДжейСи, лёжа на боку, смотрел на свою переносную могилу. Страх, настоящий, животный страх, впервые пробился сквозь броню иронии и боли, сжав горло.       — Ты серьёзно? — прохрипел он и на этот раз в его голосе не было ни капли насмешки.       — Ещё как, — отрезал Хантер. Он подошёл, сгрёб ДжейСи за шкирку, как котёнка, и потащил к ящику.       Хантер закрыл рот ДжейСи кляпом и туго завязал его на затылке.       — Прости, малой, но твоё остроумие действует мне на нервы, — буркнул Хантер, затягивая узел с такой силой, что ДжейСи показалось, будто кожа на затылке треснула. — А в дороге мне нужна тишина. Знаешь, люблю слушать радио, а не мычание полудохлых шлюх.       ДжейСи начал сопротивляться. Не отдавая себе отчёта, чисто инстинктивно, словно дикий зверь, загнанный в угол. Он извивался всем телом, пытаясь вывернуться из стальной хватки.       — Ах ты, маленький ублюдок! — прорычал Хантер, с трудом удерживая извивающуюся свою ношу. — Да угомонись ты! Сломаешь мне весь товарный вид, а я за тебя ещё деньги получить должен!       Он попытался запихнуть ДжейСи в ящик, но тот упёрся плечом в его стенку. И тогда Хантер прекратил попытки его уложить. Он размахнулся и нанёс удар кулаком в живот ДжейСи. Удар пришёлся прямо в солнечное сплетение. ДжейСи сложился пополам от боли. Второй удар обрушился на почку. ДжейСи взвыл, мир перед глазами на мгновение стал ослепительно-белым. Он перестал сопротивляться, безвольно обмякнув в руках мучителя.       Этого и добивался Хантер. Воспользовавшись моментом, он ловко уложил тело ДжейСи в ящик.       — Вот так-то лучше, — выплюнул наёмник. — Не шуми в дороге. Скоро будешь на месте. Ну, или не скоро. Это уж как пилот решит. А ты пока отдыхай, набирайся… впечатлений.       Он мерзко подмигнул, глядя в расширенные от ужаса и бессильной злобы глаза ДжейСи.       Хантер с глухим, чудовищно финальным стуком задвинул крышку. Мир ДжейСи погрузился в кромешную тьму. Звуки внешнего мира исчезли, отрезанные толстыми досками. Остались только его собственное хриплое, сорванное дыхание, гулкий, панический стук сердца, отдающийся во всём теле.       Он был погребён заживо.

~ Мой возлюбленный враг ~

      Частный самолёт Аббадона заходил на посадку. Он сидел в широком кресле, обитом мягкой кожей, и лениво просматривал сводки с биржи на своём планшете.       Он возвращался из Лондона. Скучная, предсказуемая сделка по покупке сети отелей, которые обанкротились после того, как он, Воланд, умело поиграл на бирже. Всё прошло как по маслу. Слишком гладко. Слишком просто. В его душе царила та самая пресыщенная пустота, которую он так ненавидел.       Напротив него сидел Родион, его личный водитель и по совместительству начальник службы безопасности. Гора мышц с квадратной челюстью, затянутая в безупречный костюм.       — Что-то не так, Родион? — голос Аббадона прозвучал низко, раскатисто, как гром вдалеке. — Ты какой-то нервный.       — Простите, мистер Воланд, — Родион нервно сглотнул и ослабил узел своего галстука. — Дело в том, что… Амур зафиксировал переговоры по закрытому каналу в аэропорту. Некий наёмник, имя — Хантер. И, по данным нашей прослушки, он перевозит… специфический груз.       — И что же это за груз? Наркотики? Оружие? Очередная партия китайских подделок под часы «Ролекс»? — Аббадон зевнул, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Его тонкие губы скривились в презрительной усмешке. — С каких пор меня должна интересовать каждая мразь, которая что-то везёт в грузовом отсеке?       — Живой товар, сэр, — коротко ответил Родион, глядя в свой стакан с минералкой. — Он перевозит живого человека.       — Живой товар? — переспросил Аббадон, и в его низком, вибрирующем голосе прорезалась опасная, металлическая нотка. — В наше время? Работорговля? Как вульгарно. И как… занимательно.       — Данные неполные, сэр, — продолжил Родион, чувствуя перемену в настроении босса. — Но наш информатор в службе безопасности аэропорта сообщил, что Хантер запросил погрузку негабаритного ящика на ближайший чартерный рейс в Восточную Европу. Оплата наличными. Ящик заявлен как «сельскохозяйственное оборудование».       — Сельскохозяйственное оборудование? — Аббадон издал короткий смешок. — И он даже не удосужился придумать легенду поизящнее? Видимо, его «товар» предназначен для тех, кого не волнуют формальности. Бордели или для богатых извращенцев, — Аббадон минуту молчал, задумавшись. — Родион.       — Да, мистер Воланд?       — Я хочу на это посмотреть, — медленно, растягивая слова, произнёс Аббадон.       Спустя пятнадцать минут Аббадон покинул самолёт. Родион и двое охранников, такие же молчаливые и огромные, как и их начальник, следовали за ним на почтительном расстоянии.       — Он в грузовом ангаре № 7, сэр, — раздался вкрадчивый голос Радиона. — Оформляет документы. Ящик уже там.       Ангар № 7 встретил их запахом бензина, пыли и металла. Огромное, тускло освещённое помещение было заставлено контейнерами, тюками и ящиками всех мастей. В дальнем конце, под единственной яркой лампой, стоял микроавтобус с открытой задней дверью. Рядом суетился высокий, широкоплечий мужчина в камуфляже — тот самый Хантер.       Шаги Аббадон гулко отдавались в пустоте ангара. Хантер, услышав их, резко обернулся. Его рука дёрнулась к бедру, где висела кобура, но, разглядев приближающегося мужчину, он замер.       — Какого хрена? — грубо спросил Хантер, но его голос дрогнул. Он покосился на охранников Аббадона, оценивая расклады. Драка с тремя такими амбалами не сулила ему ничего хорошего. — Это частная зона. Вам сюда нельзя.       — Мне можно везде, — спокойно, почти лениво произнёс Аббадон, останавливаясь в нескольких шагах. Он смотрел на Хантера сверху вниз и в его чёрных глазах не было ничего, кроме брезгливого любопытства. — Я — Аббадон Воланд, — Аббадон даже не удостоил Хантера взглядом, его внимание уже было приковано к длинному, грубо сколоченному деревянному ящику, который стоял в кузове микроавтобуса. — Я здесь по делу. Говорят, у тебя есть интересный товар. Живой. Я хочу взглянуть.       — Этот товар не для продажи, — рявкнул Хантер.       — Всё на свете продаётся и покупается, — холодно отрезал Аббадон.       Хантер стоял, расставив ноги, загораживая ящик своим массивным телом, словно пёс, охраняющий кость. Его серые глаза бегали, оценивая обстановку.       — Я сказал, товар не продаётся, — прохрипел Хантер, но его голос уже не звучал так уверенно, как минуту назад. Он скользнул взглядом по Родиону и двум его амбалам. Те стояли неподвижно, словно мраморные статуи, но их глаза не упускали ни одного движения Хантера. — У меня на него свои планы.       — Планы? — Аббадон выгнул чёрную бровь. — У такого, как ты, не бывает «планов». Бывают только хотелки, оплаченные кем-то более умным. Ты простой логист. Экспедитор. Твоя задача — доставить груз из точки «А» в точку «Б».       Он сделал шаг вперёд. Не быстрый, не угрожающий, но Хантер инстинктивно отступил на полшага, его рука снова дёрнулась к кобуре на бедре. Аббадон заметил это движение. Его тонкие губы изогнулись в усмешке.       — Не советую, — почти ласково произнёс Аббадон и в его чёрных глазах заплясали опасные искры. — Родион, покажи этому господину, что бывает с теми, кто пытается наставить на меня ствол.       Родион, не говоря ни слова, распахнул полу своего безупречного пиджака. Под ней, в наплечной кобуре, покоился не просто пистолет, а целый портативный арсенал.       — Я просто хочу посмотреть, — повторил Аббадон. — Открой ящик. И, возможно, ты даже уйдёшь отсюда на своих двоих, а не в чёрном мешке.       Хантер колебался. Его квадратная челюсть напряглась, на скулах заходили желваки. Он выругался сквозь зубы и, взяв монтировку, подошёл к задней двери микроавтобуса.       — Только учти, — буркнул он, поддевая крышку ящика. — Он немного… помятый. Сам виноват. Строил из себя героя.       Аббадон молча ждал.       Со скрежещущим звуком гвозди начали поддаваться. Хантер оторвал доски одну за другой.       Аббадон замер.       На дне грубого ящика, прямой как струна, лежал человек. Его спутанные, чёрные, как смоль, волосы, слипшиеся от крови и пота, были откинуты назад. Кожа, обычно бледная и гладкая, была покрыта ссадинами, синяками и грязью. Во рту — грязный кляп, туго перетягивающий скулы. Одежда была разорвана, обнажая рельефный, поджарый торс, на котором алели свежие кровоподтёки. Руки, стянуты за спиной грубой верёвкой.       ДжейСи с трудом разлепил отёкшие веки. Мир расплывался. Он видел лишь силуэт на фоне яркого света. Но его чёрные глаза, расширенные от боли и шока, встретились с бездонными глазами Аббадона. В этом взгляде смешалось всё: узнавание, шок, стыд за свою беспомощность, и предательская, почти детская надежда.       — Ну, как? — голос Хантера, бодрый и гнусавый, разрушил тишину. — Хорош, правда? Сучонок острый на язык, но мы это исправили. Сейчас, конечно, немного не в форме, но если отмыть, подлечить и на цепь посадить — будет паинькой.       — Сколько ты за него хочешь? — голос Аббадона прозвучал ровно, но в нём послышалась настоящая заинтересованность.       Хантер просиял. Жадность, тупая, животная жадность, мгновенно затмила остатки осторожности в его серых глазах. Он решил, что напал на золотую жилу.       — А ты мужик деловой, сразу видно! — хохотнул он, потирая грязные ладони. — Ну, за такого красавчика… два лимона баксов. И не торгуюсь. Это эксклюзивный товар, сам понимаешь. Горячий, живой, с характером.       — Два миллиона, — медленно, словно пробуя цифру на вкус, повторил Аббадон. — За человека с характером. Родион, — бросил Аббадон через плечо.       Мужчина мгновенно выступил вперед и протянул боссу тяжелый кейс. Аббадон, не глядя, взял его и с глухим стуком водрузил на бетонный пол у ног Хантера. Он отщелкнул замки и носком туфли откинул крышку.       В тусклом свете ламп блеснули аккуратные, перетянутые банковскими лентами пачки купюр. Хантер завороженно уставился на деньги. Его рот приоткрылся, а в глазах загорелся алчный огонек. Это было целое состояние.       — Здесь полмилиона долларов. Наличными. Немечеными купюрами, — слова Аббадона падали тяжело. — Это в десять раз больше, чем тебе заплатили за этого мальчишку. И в сто раз больше, чем стоит твоя собственная шкура.       Хантер колебался. Жадность боролась в нем с осторожностью. Такая сумма позволяла ему исчезнуть, забыть и о Моргане, и о всех его делах, и об этом чокнутом олигархе, который смотрел на него, как на раздавленное насекомое.       — Бери деньги и уходи, — вкрадчиво произнес Аббадон, словно читая его мысли.       Хантер сглотнул. Он перевел взгляд с денег на ящик, где лежал его пленник, снова на деньги. Наконец, чувство самосохранения перевесил и жадность. Он резко нагнулся, захлопнул кейс, схватил его за ручку и попятился к выходу из ангара.       — Черт с тобой, — прохрипел он, не сводя настороженного взгляда с Аббадона.       В ангаре воцарилась тишина. Абаддон медленно подошёл к ящику. Он присел на корточки, так что его лицо оказалось на одном уровне с лицом пленника. Их взгляды снова встретились. ДжейСи смотрел на него, не отрываясь. Смотрел снизу вверх, со смесью вызова, боли и чего-то ещё, невысказанного, таящегося в самой глубине его расширенных зрачков.       Аббадон протянул руку. Не грубо, как он делал это всегда, а медленно, почти осторожно. Его длинные, сильные пальцы коснулись спутанных, грязных волос ДжейСи, убирая их со лба. ДжейСи вздрогнул от этого прикосновения. Затем его пальцы скользнули к затылку и нащупали тугой узел кляпа. Он не рванул его, а с нарочитой, почти ласковой неторопливостью начал распутывать.       — Ну здравствуй, мой возлюбленный враг, — прошептал Аббадон. В его низком, вибрирующем голосе звучала целая гамма чувств: торжество, мрачное удовлетворение, глубокая злость и… что-то похожее на извращённую нежность.       ДжейСи судорожно вдохнул, закашлявшись. Он облизал сухие, потрескавшиеся губы и с трудом, но всё же растянул их в своей фирменной, слабой, но всё ещё дерзкой усмешке.       — Ты опоздал, Воланд, — прохрипел он сорванным, едва слышным голосом. — Я тут уже начал привыкать к местному сервису. Питание, правда, дрянь… и с доставкой проблемы.       Аббадон издал короткий смешок. Его палец, всё ещё касавшийся виска ДжейСи, скользнул ниже, к припухшей скуле.       — Твоя способность шутить в самых неподобающих ситуациях, ДжейСи, — сказал он, слегка надавливая на синяк, заставляя того поморщиться. — Это именно то, за что я тебя ненавижу. Ты, как заноза.       — Приятно знать, что я так важен твоему скучающему величеству, — выдохнул ДжейСи, прикрывая глаза. Ему было больно. Невыносимо, унизительно больно. Каждая клеточка его избитого тела молила о пощаде. Но острый язык работал на автомате.       Аббадон резко выпрямился. Вся его напускная нежность исчезла, сменившись привычной властностью.       — Родион! — его голос разрезал тишину, как удар хлыста. — Отмени всё. Все встречи, все переговоры.       Родион коротко кивнул, прижимая к уху телефон.       Аббадон снова повернулся и, не дав ДжейСи опомниться, подхватил его на руки. Движение было сильным, властным, но на удивление бережным. Его голова безвольно упала на грудь Воланда. Он ощутил запах — этот сложный, дьявольски притягательный аромат коньяка, мускуса и чего-то ещё, личного, мужского, что всегда сводило его с ума.       — Ты… ты что, несёшь меня на руках? — прохрипел ДжейСи. — Как принцессу? Мир точно сошёл с ума.       — Заткнись, ДжейСи, — беззлобно, но с явной угрозой в голосе пророкотал Аббадон, шагая к выходу из ангара, к ожидающему Мерседесу. — Побереги своё красноречие. И молись своему языческому богу.       — Зачем? — прошептал ДжейСи, когда его уже укладывали на широкое, мягкое заднее сиденье.       Аббадон сел рядом, закрывая дверь и отсекая их от внешнего мира. Машина мягко тронулась с места. В салоне воцарился интимный полумрак.       — Потому что, — сказал он, и его голос прозвучал ниже, тише, но с такой невероятной, сокрушительной силой, что ДжейСи замер, забыв о боли. — Твоя смерть — это моя привилегия. И ты заплатишь мне за всё. За каждый сорванный контракт, за каждый украденный документ, за каждую ночь, когда ты являлся ко мне в кошмарах, а я просыпался в поту с желанием задушить тебя голыми руками. Ты заплатишь. Но когда я решу. И так, как я решу.       Рука Аббадона легла на горло ДжейСи. Тяжёлая, горячая, собственническая. Он сжал его с такой силой, что тот сдавленно захрипел.       — Мы едем в мой загородный особняк, — продолжил Аббадон, слегка ослабив хватку, но не убирая руки. — Там есть всё необходимое, чтобы поставить тебя на ноги. А потом, когда доктор закончит свою работу… мы начнём нашу игру.       — Нашу? — тихо переспросил ДжейСи.       — Нашу, — подтвердил Аббадон и в его голосе послышалось мрачное, полное предвкушения торжество. — У нас будет много времени. Целая вечность. Ты и я. Без посредников. Без дурацких заданий и фальшивых масок. Ты будешь умолять меня о пощаде, мой дорогой ДжейСи. Но я буду неумолим. Потому что я ждал этого слишком долго.