Проект на четверых (Редактируется)

Утро в чате «Не секта» началось предсказуемо — с урагана по имени Джеймс. Уведомления посыпались одно за другим, не давая шанса проснуться окончательно.​ Джеймс: АУ! Сектанты! Перекличка! Кто пережил ночь и не был принесён в жертву богам продуктивности? Майкл? Руби? Вы где? Майкл: Жив. Руби: Тоже жива. И даже выспалась. Джеймс: Так, стоп. «Выспалась» — это подозрительно. Слишком спокойный ответ. Требую подробностей. Вы вчера разошлись вместе или поодиночке? Я видел, как Майкл пошёл тебя провожать. Довёл до двери и ушёл, как джентльмен, или?.. Майкл: Джеймс. Этого короткого сообщения было достаточно, чтобы понять — Майкл пытается остановить лавину, но Джеймс уже поймал волну.​ Джеймс: Что «Джеймс»? Я волнуюсь за целостность нашей ячейки общества! Руби, он тебя не обидел своей молчаливой харизмой? Ты моргни два раза, если тебя держат в заложниках и заставляют делать проект! Руби: Джеймс, всё хорошо) Джеймс: АГА! СКОБОЧКА! Это т айный код, означающий «всё сложно, но я пока не готова говорить»! Я ВСЁ ПОНЯЛ! Секта перешла на новый уровень посвящения! Майкл, ты соблазнил нашего неофита! В этот момент в чат вошёл Уильям. Его сообщение было как стакан холодной воды.​ Уильям: Господа, и Руби. Напоминаю, что у этого чата есть цель, и она не в выяснении подробностей чужой личной жизни. Если только это не мешает рабочему процессу. Кстати, по поводу идей для проекта. Есть что-то конкретное к понедельнику? Джеймс: О, наш верховный жрец проснулся! Уилл, ты всё портишь! Мы тут почти раскрыли заговор! Уильям: Заговоры раскрывайте в личных сообщениях. Здесь — работа. И да, Джеймс. Это не секта. После этого чат затих. Вмешательство Уильяма сработало как стоп-кран. Руби улыбнулась, глядя в телефон. Ей нравилось, как Уильям умел одной фразой расставить всё по местам, не унижая и не отчитывая никого.​ Но вопрос остался висеть в воздухе. Через пару минут телефон Руби снова завибрировал. Личное сообщение от Майкла. Майкл: Он не успокоится. Нужно поговорить. Руби почувствовала, как сердце стукнуло чуть быстрее. Руби: Я тоже так думаю. Но как? Ответ Майкла был простым и прямым, как и он сам.​ Майкл: Я напишу ему. И ты напиши. Прямо сейчас. Не сговариваясь, они сделали это почти одновременно. Майкл открыл личный чат с Джеймсом. Майкл: Джеймс, привет. Нам нужно поговорить. Втроём. Без шуток, если можно. Почти в ту же секунду на телефон Джеймса пришло ещё одно уведомление. От Руби. Руби: Привет) После вчерашнего... я много думала. Майкл сказал, что ты... в общем, я бы хотела, чтобы мы встретились и поговорили. Все вместе. Если ты, конечно, не против. Джеймс сидел на своей кухне, листая утренние мемы. Увидев первое сообщение от Майкла, он усмехнулся, готовый к новой порции подколов. Но второе сообщение, от Руби, пришедшее следом, заставило его замереть. Он перечитал оба. Сначала одно, потом второе. Яркая ухмылка медленно сползла с его лица, сменившись выражением глубокой, ошеломлённой задумчивости. Джеймс смотрел на два сообщения на экране. «Поговорить. Втроём». «Все вместе». Это было похоже на вызов на дуэль, только вместо пистолетов — слова, которые могли всё изменить. Он провёл рукой по волосам, чувствуя, как по спине пробегает холодок, не имеющий ничего общего с утренним сквозняком. Впервые за долгое время он не знал, как шутить. Его пальцы зависли над клавиатурой. Написать «Ахаха, вы что, решили меня в свою секту официально посвятить?» было бы так просто. Так безопасно. Но что-то в их одновременной атаке, в этой странной синхронности, говорило, что сейчас не время для масок. Он стёр три начатых сообщения и в итоге отправил короткий, сухой ответ в оба чата: Джеймс: Приезжайте. И скинул свой адрес. Ни смайлов, ни вопросов.

***

В такси до дома Джеймса Руби сидела, нервно теребя ремешок сумки. Майкл рядом молчал, но его молчание не было пустым. Он взял её руку в свою, и его пальцы были тёплыми и уверенными. Это простое прикосновение говорило больше слов: «Мы вместе в этом». — Может, это была плохая идея? — тихо спросила Руби, глядя на проносящиеся мимо дома. — Может, мы на него давим? — Мы даём ему выбор, — так же тихо ответил Майкл, не отводя взгляда от дороги. — Это честнее, чем решать за его спиной. Джеймс ненавидит, когда за него решают. Дом Джеймса оказался в старом, но ухоженном районе. Они поднялись на нужный этаж, и Майкл позвонил в дверь. Пауза перед тем, как им открыли, показалась Руби вечностью. Дверь распахнулась. На пороге стоял Джеймс. Не тот Джеймс, к которому она привыкла — не яркая вспышка энергии. Он был в простой домашней футболке, босиком, и его обычно живые глаза смотрели серьёзно и настороженно. Он молча отступил в сторону, пропуская их внутрь. Квартира Джеймса была полной противоположностью его образу. Руби ожидала увидеть творческий беспорядок, разбросанные вещи, постеры на стенах. Вместо этого она оказалась в почти минималистичном, идеально чистом пространстве. Светлая мебель, несколько абстрактных картин на стенах, аккуратная стопка книг на журнальном столике. На полке стояла дорогая аудиосистема. Этот порядок был почти стерильным, как будто хозяин квартиры боялся впустить в свою жизнь хаос. — Проходите, — голос Джеймса был ровным, без привычных шутливых интонаций. Он кивнул в сторону дивана в гостиной. — Чай, кофе? — Воды, — ответил Майкл, садясь. — Мне тоже, — прошептала Руби, устраиваясь рядом с Майклом, но оставляя между ними небольшое расстояние. Сейчас они были не парой, а двумя переговорщиками. Джеймс принёс три стакана воды, поставил их на столик и сел в кресло напротив. Он не развалился в нём, как обычно, а сел прямо, сцепив пальцы. Несколько секунд они молчали, и эта тишина давила. — Итак, — наконец произнёс Джеймс, глядя то на Майкла, то на Руби. — Что это было утром? Синхронная атака по всем фронтам? Майкл посмотрел на Руби, давая ей возможность начать, если она захочет. И она решилась. — Джеймс, мы не хотели, чтобы это выглядело как давление, — начала она, и её голос слегка дрожал. — Просто... после вчерашнего... всё как-то быстро. И это было хорошо. Но это было с Майклом. А ты... ты часть этого всего. Ты был первым, кто заговорил со мной, кто втянул меня в вашу компанию. И я не хочу, чтобы из-за... нас... ты почувствовал себя лишним. Или чтобы мы делали что-то за твоей спиной. Она замолчала, сделав вдох. Джеймс внимательно слушал, его лицо было непроницаемым. — То есть, — он медленно кивнул, — вы провели ночь вместе, а теперь пришли получить моё благословение? Или как это понимать? — Нет, — твёрдо сказал Майкл. — Мы пришли сказать, что то, что начинается, не должно тебя исключать. Если ты этого не хочешь. Джеймс усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Исключать? Майкл, вы пришли вдвоём. Вы сидите рядом. Вы уже команда. А я где в этой схеме? Весёлый друг, который будет сыпать шутками, пока вы держитесь за руки под столом? Спасибо, я пас. — А если не под столом? — вдруг выпалила Руби, сама удивившись своей смелости. — А если... открыто? Джеймс замер, его взгляд впился в неё. — Что значит «открыто»? Настала очередь Майкла. Он наклонился вперёд, глядя прямо на Джеймса. — Это значит, что мы не знаем, как это работает. У нас нет правил. Но мы знаем, что вчерашний вечер начался с тебя. И та лёгкость, которая была между нами всеми... она важна. Руби права. Без тебя это будет что-то другое. И мы не хотим «что-то другое». Мы хотим попробовать... так. Вместе. Джеймс откинулся на спинку кресла и долго молчал, глядя в потолок. В его квартире было так тихо, что Руби слышала, как стучит её собственное сердце. Она думала, что он сейчас рассмеётся им в лицо. Скажет, что они сошли с ума. Но он не рассмеялся. Он опустил взгляд и посмотрел на свои сцепленные руки. — Вы понимаете, что вы предлагаете? — спросил он тихо, без тени сарказма. — Это не сериал на Netflix. Это... сложно. Это может всё разрушить. Нашу дружбу. Проект. Всё. — Может, — согласился Майкл. — А может, наоборот. Джеймс снова поднял на них глаза, и в его взгляде Руби впервые увидела не маску весельчака, а что-то глубоко спрятанное и уязвимое. Страх. — А если... — он запнулся, — а если я вам всё испорчу? Я же... громкий. Я не умею быть тихим и удобным, как он. Он кивнул на Майкла. — Нам не нужен ещё один тихий, — мягко сказала Руби. — Нам нужен ты. Такой, какой есть. Джеймс смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом перевёл взгляд на Майкла, будто ища подвох. Но Майкл смотрел на него спокойно и открыто. Джеймс шумно выдохнул, провёл руками по лицу и, наконец, снова посмотрел на них. На его губах появилась слабая, едва заметная тень его обычной улыбки. — Ладно, — сказал он. — Чёрт с вами, сектанты. Давайте попробуем. Но если я случайно скажу что-то не то на нашем первом свидании втроём, виноваты будете вы. И только тогда напряжение в комнате спало, уступив место чему-то новому — хрупкому, волнующему и совершенно неизвестному. Отличный план. Нужно разрядить обстановку после такого напряжённого разговора и заложить основу для их первого совместного шага. Неловкость — ключевой элемент здесь, она сделает их дальнейшее сближение более правдоподобным. Вот продолжение:

На несколько секунд в комнате повисла тишина, а затем Джеймс шумно выдохнул, и на его лице промелькнула тень его обычной, задорной ухмылки.​ — Так, стоп, — сказал он, вскинув руку, как будто останавливая невидимый поезд. — Нам нужны правила. Правило номер один: если мы идём в кино, я выбираю, где сидеть. Я не собираюсь быть тем неловким подлокотником посередине.​ Руби не выдержала и рассмеялась — тихо, но искренне. Напряжение, висевшее в воздухе, лопнуло, как мыльный пузырь. Майкл тоже позволил себе лёгкую улыбку, качнув головой.​ — Я думал, ты скажешь что-то про ревность или границы, — заметил он.​ — До этого дойдём, — отмахнулся Джеймс, уже возвращаясь в свою стихию. — Сначала разберёмся с логистикой. Итак, наше... — он сделал театральную паузу, — ...первое официальное свидание. Куда мы идём? Предлагаю прыжки с парашютом. Чтобы сразу проверить, кто первый запаникует и всё испортит. Ставлю на Майкла. Он слишком спокойный, это подозрительно.​ — Я не запаникую, — ровным тоном ответил Майкл. — Но идея плохая. Нам нужно что-то, где мы сможем... говорить.​ — О, нет, только не «говорить»! — простонал Джеймс. — Это будет три часа неловкого молчания, пока мы будем решать, кто первым возьмёт картошку фри из общей тарелки.​ Руби, которая до этого молча наблюдала за ними, вдруг подала голос.​ — А если... что-то среднее? — предложила она неуверенно. — Где можно и говорить, и молчать. Например... выставка какая-нибудь. Современного искусства. Там можно ходить, смотреть, иногда что-то обсуждать. А если станет неловко, можно просто сделать вид, что ты глубоко задумался над инсталляцией из мусорных баков.​ Джеймс и Майкл одновременно посмотрели на неё.​ — Это... — начал Джеймс, — ...гениально. Почему я до этого не додумался? Я официально назначаю тебя ответственной за культурную программу нашего союза.​ Майкл кивнул в знак согласия.​ — Выставка — это хорошо, — сказал он. — Нейтрально и есть тема для разговора, если что.​ — Отлично, — Джеймс хлопнул в ладоши, окончательно возвращая себе роль организатора. — Тогда решено. Когда? Завтра я не могу, мне нужно морально подготовиться к тому, что я больше не одинокий волк, а часть... стаи? Трио? Секты?​ — Просто «нас», — мягко поправила Руби.​ Джеймс на секунду замер, а потом кивнул, уже серьёзнее.​ — Хорошо. Просто «нас». Тогда... давайте во вторник вечером? У всех будет время прийти в себя и придумать пути к отступлению.​ — У меня нет путей к отступлению, — спокойно сказал Майкл.​ — Я тоже не планирую, — добавила Руби, чувствуя, как на щеках появляется румянец.​ Джеймс посмотрел на их серьёзные лица и рассмеялся — на этот раз по-настоящему, тепло и заразительно.​ — Чёрт, вы такие правильные, аж тошно, — сказал он, вставая. — Всё, договорились. Вторник. Я найду какую-нибудь выставку, где экспонаты можно трогать руками, и скину в чат. В личный чат. Чтобы Уилл не начал спрашивать, какое это имеет отношение к проекту.​ Разговор был окончен. Майкл и Руби тоже поднялись. Напряжение полностью ушло, сменившись лёгким, но приятным волнением.​ Уже на пороге, когда они обувались, Джеймс оперся о дверной косяк и сказал, глядя на Руби:​ — И да, Руби. Не думай, что я согласился из-за него, — он кивнул на Майкла. — Ты мне и правда... понравилась. Ещё тогда, в кафе, когда съязвила про «хорошую студентку». В тебе есть чертовщинка. Мне это нравится.​ Руби почувствовала, как её щёки вспыхнули с новой силой, и смогла только кивнуть, не в силах вымолвить ни слова.​ — Увидимся во вторник, — сказал Майкл, мягко коснувшись плеча Джеймса.​ Когда дверь за ними закрылась и они остались вдвоём на лестничной клетке, Руби шумно выдохнула, прислонившись к стене.​ — Я сейчас умру от переизбытка эмоций, — призналась она.​ Майкл подошёл и, помедлив секунду, просто обнял её — не страстно, а поддерживающе, давая ей опору.​ — Ты была великолепна, — тихо сказал он ей на ухо. — Поехали домой. Нам всем нужно отдохнуть.

***

Выставка, которую выбрал Джеймс, располагалась в бывшем заводском цеху с высокими потолками и огромными окнами. Пространство было наполнено гулким эхом шагов и странными объектами: инсталляциями из неоновых трубок, скульптурами из переработанного пластика и гигантскими полотнами, забрызганными краской так, будто художник чихал на них радугой. Идеальное место, чтобы чувствовать себя немного не в своей тарелке. Они встретились у входа. Первые несколько секунд были концентрированной неловкостью. Руби не знала, куда встать, и замерла между ними. Майкл, как всегда, был спокоен, но держал руки в карманах — верный признак внутренней собранности. Джеймс, на удивление, тоже молчал, оглядываясь по сторонам с видом человека, который проверяет пути к отступлению, о которых сам же и шутил. — Ну что, — наконец нарушил он тишину, хлопнув в ладоши так громко, что смотрительница в углу на них обернулась. — Кто готов постигать высокое искусство? Главное правило — делаем умные лица. Даже если перед нами куча мусора. Особенно если перед нами куча мусора. Они пошли в первый зал. Джеймс тут же занял позицию «гида», шагая чуть впереди. — Итак, экспонат номер один, — он остановился перед композицией из трёх ржавых велосипедных колёс, подвешенных на разной высоте. — «Цикличность бытия и тщетность усилий в эпоху пост-капитализма». Или просто «Мужик не донёс лом до пункта приёма». Ваши ставки? Майкл обошёл инсталляцию, склонив голову. — Колёса чистые, — заметил он. — Слишком чистые для мусора. Это постановка. — Шерлок, — фыркнул Джеймс, но в его голосе слышалось облегчение. Майкл включился в игру. Руби подошла ближе, разглядывая тени, которые колёса отбрасывали на стену. — Смотрите, — тихо сказала она. — Дело не в колёсах. Дело в тенях. Они пересекаются и создают совсем другой рисунок. Джеймс и Майкл замолчали, проследив за её взглядом. И действительно, на стене хаотичные тени от спиц складывались в почти симметричный, кружевной узор. — А вот это... — Джеймс на секунду потерял свой сарказм, — ...уже интересно. Ладно, Руби, ты выигрываешь первый раунд. Счёт 1:0 в пользу искусства. Они двинулись дальше. Неловкость постепенно уходила. Они уже не думали, кто где должен стоять — просто шли рядом, иногда случайно задевая друг друга локтями. Джеймс продолжал сыпать шутками, но теперь это было не для защиты, а для развлечения. Он остановился у огромного красного холста с одной белой точкой посередине. — Это я, — заявил он. — В поисках смысла жизни. А точка — это дедлайн. — Мне кажется, это ты пытаешься выбрать, что заказать на ужин, — возразила Руби с улыбкой. — А по-моему, это просто белая точка на красном фоне, — подвёл итог Майкл, и они все рассмеялись. Момент настоящего единения наступил в следующем зале. В центре стояла сложная конструкция из зеркал, в которых зрители отражались под самыми неожиданными углами — то вытянутые, то сплющенные, то размноженные до бесконечности. Они подошли к ней втроём и замерли, разглядывая свои искажённые копии. Они стояли близко друг к другу. В одном из зеркал их отражения слились в единое, странное существо с тремя головами и множеством рук. Джеймс, увидев это, сначала замер, а потом прыснул от смеха. — Вот! — он ткнул пальцем в отражение. — Официальный портрет нашей секты! Трёхглавый Цербер на страже дедлайнов. Срочно сфотографировать и поставить на аватарку чата! Руби рассмеялась, прикрыв рот рукой. Майкл, стоявший между ними, тоже не сдержал улыбки. Он посмотрел на их общее, смеющееся отражение и вдруг очень осторожно, почти незаметно, коснулся мизинцем мизинца Руби с одной стороны и легко толкнул Джеймса плечом с другой. Это был крошечный жест, но он означал всё: «Я здесь. Мы здесь. Вместе». Джеймс перестал смеяться и на секунду встретился с Майклом взглядом в зеркале. В его глазах промелькнуло понимание и что-то похожее на благодарность. Они вышли из галереи на свежий вечерний воздух, всё ещё обмениваясь впечатлениями. Неловкость полностью исчезла, оставив после себя тёплое чувство комфорта и правильности происходящего. — Ладно, — сказал Джеймс, потянувшись. — Культурная программа выполнена. А теперь человеческая. Я умираю от голода. Предлагаю найти место, где еда не выглядит как инсталляция. И где можно сесть так, чтобы никому не было тесно. Кафе, которое они нашли, было шумным и простым — полная противоположность «стерильной» галерее. Джеймс выбрал угловой столик с мягким диваном, и они уселись так, что Руби оказалась посередине. Сначала она замешкалась, но Джеймс просто похлопал по месту рядом с собой, а Майкл молча подвинулся с другой стороны. Получилось уютно. Тесно, но правильно.​ Когда принесли еду — огромную пиццу на троих и напитки, — разговор потёк сам собой. Они обсуждали ту самую зеркальную комнату, спорили, кто из них получился на фото самым искажённым, и смеялись над тем, как Майкл с серьезным лицом пытался найти философский смысл в пожарном щите. — Я до сих пор считаю, что огнетушитель был частью экспозиции, — невозмутимо настаивал Майкл, откусывая кусок пиццы. — Конечно, — фыркнул Джеймс, воруя у Руби с тарелки оливку (она даже не успела возмутиться, как он уже победно подмигнул). — «Символ угасающей страсти». Или «Средство тушения горящих сроков». Руби откинулась на спинку дивана, чувствуя тепло от их плеч с обеих сторон. Ей было хорошо. Странно, но хорошо. Она поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы вечер заканчивался дежурным «пока» у метро. Пицца исчезала, и паузы в разговоре становились длиннее. Не тягостные, а выжидательные. — Итак, — начал Джеймс, вытирая руки салфеткой. Он посмотрел на часы, потом на улицу за окном, где уже сгущались сумерки. — «Культурный долг» выполнен. Еда уничтожена. По логике приличных людей, сейчас должен наступить момент «спасибо за вечер, мне завтра рано вставать». Он замолчал, глядя на них с хитрым прищуром. — Но мы вроде договорились, что мы не совсем «приличные», а «свои», — закончил он. Майкл повернулся к Руби. — Ты устала? — спросил он прямо. — Нет, — ответила она честно. — Совсем нет. — Тогда вопрос, — Джеймс постучал пальцами по столу. — Расходимся? Или... продолжим заседание клуба? У меня, кстати, дома остался тот самый недосмотренный сериал. И диван, который, как выяснилось, вмещает троих, если никто не дерётся. Это прозвучало легко, как шутка, но взгляд у него был внимательный. Он предлагал свою территорию — снова. Но теперь это не было вызовом или проверкой. Это было приглашением. Руби посмотрела на Майкла. Тот едва заметно кивнул, оставляя решение за ней, но всем видом показывая, что он «за». — Я бы посмотрела сериал, — сказала Руби, и уголки её губ дрогнули в улыбке. — Если ты обещаешь не комментировать каждую сцену. — Не могу обещать невозможного, — развёл руками Джеймс, но просиял. — Но я могу сделать попкорн. Это заткнёт мне рот на какое-то время. — Звучит как план, — сказал Майкл. — Отлично! — Джеймс тут же оживился, вытаскивая телефон, чтобы вызвать такси. — Тогда к Джеймсу. В программе: попкорн, критика сценаристов и... ну, посмотрим. Когда они вышли из кафе и сели в такси, Руби снова оказалась между ними. Джеймс что-то рассказывал таксисту про лучший маршрут, Майкл смотрел в окно, но его рука лежала на сиденье так близко к её руке, что они соприкасались мизинцами. Неловкость ушла. Осталось только тихое, вибрирующее предвкушение. Они ехали к Джеймсу, и на этот раз это казалось самым естественным решением в мире. Хотя Руби прекрасно понимала: когда закроется дверь квартиры, правила «просто смотрим сериал» могут измениться. И от этой мысли у неё сладко замирало сердце.